Первый шаг

      За последний месяц своей недолгой жизни Питер устает так, как не уставал никогда. Даже когда поспорил с Недом и не спал почти трое суток подряд, не пропуская при этом школу, тренировки, патрулирование и помощь по дому тете Мэй. Тогда было просто тяжело, а сейчас, с появлением в его жизни Тони Старка — невыносимо.       Бороться с собой тяжело. Бороться с ними двумя — практически невозможно.       Когда Тони был для Питера просто недосягаемой мечтой — все было проще и понятнее. Вот он — Питер. Просто студент, обычный парень из небогатого района, не модель, не гений, не опытный ловелас и еще сто тысяч раз «не». Просто счастливчик, который по странной прихоти судьбы получил силу и ловкость. Только и всего.       А вот Тони Старк — мужчина, сделавший себя, а заодно и всех остальных. Умный, сильный, надежный, даже огромное состояние которого свидетельствует скорее о силе, чем о простом везении. Окруженный лучшими женщинами и мужчинами, готовыми смотреть ему в рот и с радостью раздвигать ноги от одного его взгляда.       Кумир. Ожившая мечта. Недосягаемая звезда с неба. Человек, рядом с которым хорошо уже просто быть.       С тех пор как Старк признается в том, что хотел бы переспать с Питером Паркером проходит гребанный месяц.       Казалось бы, после того, как Питер тем утром приходит к нему в мастерскую и совершенно неоднозначно заявляет, что никуда отсюда больше не уйдет, а мистер Старк может выгонять его хоть силой — толку не будет, его намерения нельзя толковать двояко. Господи, да за одно объятие от Тони Старка он душу готов заложить, и не раз. В тот вечер Тони вываливает на него какую-то несуразную речь о том, что ему, Питеру, лучше будет просто уехать, потому что он его хочет. Питер плохо запоминает все слова, зависая сразу после «переспать». Только крайняя степень шока и неверия мешает вцепиться в мистера Старка сразу же.       Впрочем, кажется, утром они все решают, но Питер снова ошибается, упираясь в наглухо захлопнутые двери железного самоконтроля.       Нет, Старк его не выгоняет и даже не избегает. Просто выкидывает из мастерской диванчик, на котором он проводил большую часть времени, заменяя его на еще одно полноценное рабочее место с супернавороченным компьютером и удобным ортопедическим креслом. А спать теперь всегда, в каком бы ни был состоянии, уходит в свою спальню на втором этаже. Питер действительно разочарован, ведь теперь он даже краем глаза не может увидеть Тони спящим или дремлющим в ожидании, пока компьютер завершит вычисления. В такие моменты он видит его совсем другим — мягким, расслабленным, совсем обычным и оттого — удивительно близким.       В их отношениях почти ничего не меняется, кроме того, что тени под глазами Старка становятся куда насыщеннее, хотя с алкоголем он тоже в последнее время практически завязывает, что не может не радовать Питера. А еще Старк становится каким-то необычайно тихим, молчаливым и задумчивым. Он больше не врывается в мастерскую на волне энтузиазма, не отплясывает в моменты озарений, не подкалывает всех вокруг и почти не использует привычные Питеру шутливые прозвища «карапуз», «чувачок» и «малец».       А еще с того самого объятия он не прикасается к размечтавшемуся Питеру Паркеру.       В какой-то момент Питер даже взламывает личный компьютер Старка и проверяет медицинскую карту, испугавшись, что от него скрывают новости о какой-то неизлечимой болезни. Но мистер Старк, хвала богам, оказывается удивительно здоровым для своего возраста и привычек человеком. Если он и замечает, что в его компьютере кто-то копался — не подает ни малейшего вида.       — Мистер Старк, я закончил — Питер протягивает образец усовершенствованной паутины, и Старк, чуть улыбаясь краем губ, аккуратно берет его с ладони Питера. На секунду они соприкасаются пальцами, но это так мимолетно, что практически не ощутимо.       — Отлично. Можешь отдыхать, я позову, когда закончу, — Старк кивает на подиум, на котором находится костюм человека-паука. — Думаю, за час я управлюсь, можешь пока посмотреть телевизор или поискать на кухне что-то съедобное. Гарантировать не могу, но ты же придумаешь что-нибудь? — Он снова улыбается и возвращается к работе, А Питер идет на кухню, подчиняясь невысказанной просьбе. Из всех людей на планете только, пожалуй, ему одному становится понятно, что Тони Старк голоден.       Пока он готовит большой омлет с помидорами и сыром, Тони заканчивает, и они вместе едят, а потом до самого вечера заканчивают дорабатывать очередную модель костюма. Иногда Питеру кажется, что Тони не успокоится, пока не запихнет в него абсолютно все, что только можно. Будь его воля, он вообще бы встроил в броню портал, который переносил бы Питера за километры от малейшей опасности. Сначала это злит, потом он смиряется, а сейчас — понимает, отчего Тони так параноит. Он тоже не хочет, чтобы с Железным человеком случилось что-то плохое. Только не в его смену.       Пожалуй, это их обоюдное желание обезопасить друг друга и приводит, в конце концов, к катастрофе.       Питер очень силен, ловок и вынослив. Костюм, скорее, подчеркивает приобретенные после мутации качества, но вовсе не способен их заменить. Тони — обычный человек, который стремится контролировать все на свете, хотя без костюма он просто обычный человек. С обычными хрупкими костями, медленной регенерацией, уязвимыми органами. Питер всегда безумно боится, что с ним может что-то случиться во время его утренних пробежек, или когда он сам садится за руль. Глупо, но любовь иррациональна.       Вселенная любит шутки, иначе чем объяснить то, что одним вечером все меняется местами.       В тот вечер они снова спорят, впервые за прошедший месяц, и снова по поводу будущего Питера, которое каждый видит по-своему. Питер очень упрям и очень терпелив, но упрямство Тони родилось раньше самого Тони, и коса нашла на камень, когда выясняется, что тот переписал на Питера все свое имущество и патенты на последние разработки. Увидев у себя на столе копии документов и красивую гербовую бумагу с завещанием, Питер долго неверяще вчитывается в сухие юридические канцеляризмы, пока не доходит до слов «на том моя последняя воля».       — Это что? — спрашивает он, ощущая, как мелко трясутся руки.       — Завещание, — спокойно отвечает Старк, не отрываясь от работы. Второй экземпляр хранится у моего нотариуса, но, думаю, что ты должен быть в курсе.       — Мне… мне это не нужно, — Питер откладывает проклятую бумажку с «последней волей».       — О, давай не заводить снова эту шарманку, — Тони устало трет переносицу и все-таки откладывает работу, помня, что в прошлый раз едва не лишился глаз. — Я давно говорил, что собираюсь сделать именно тебя своим главным наследником.       — Но это не значит, что я согласился!       — В этом случае, боюсь, твое решение мало что значит, — пожимает плечами Старк.       — А не боитесь, что я просто отдам эту компанию первому встречному? — Питер злится, и его тон звучит резковато.       — Нет, — Старк, напротив, абсолютно спокоен. — Ты что, читать не умеешь? Когда она попадет тебе в руки, я буду находиться на глубине двух метров под землей. Там, знаешь ли, люди, уже ничего не боятся.       Если он хотел пошутить, то выходит откровенно хреново, и Питер, видимо, так сильно меняется в лице, что Тони поднимается и встревоженно делает пару шагов в его сторону.       — В любом случае, надеюсь, это произойдет еще не скоро, потому что тебя еще учить и учить, — мягко продолжает он, останавливаясь в шаге от Питера. — Я… мне будет так спокойнее.       — Почему? — Питер тоже делает маленький шаг вперед, оказываясь практически вплотную к Старку. — Почему я? — шепчет он.       — Потому что ты умный парень, — Тони отводит взгляд, но с места не двигается. — Кто еще кроме тебя разберется во всем этом? Все это, — он жестом указывает на содержимое мастерской, — должно служить на пользу людям.       — Только поэтому? У вас же целый штат не менее талантливых разработчиков, а, может, и более?       — Мало быть разработчиком. Нужно уметь думать, как я. — Пожимает плечами Старк и отворачивается, отходя к окну. — Этому я и пытаюсь тебя научить.       — В таком случае — плохо пытаетесь, — зло выплевывает Питер и срывается с места. — Потому что я совсем вас не понимаю, — бросает он и хлопает входной дверью.       Тони не оборачивается, только его плечи каменеют.       Питер очень зол. Он практически бежит и вспоминает, что оставил свой рюкзак с костюмом у Старка. Возвращаться за ним сейчас нет никакой возможности, и он роется по карманам в поисках мелочи на проезд. Денег не много, но должно хватить, если пробежаться трусцой до метро, сократив дорогу через парк. При его выносливости — это совсем ерунда.       Все его мысли занимает Старк, и его железобетонное упрямое нежелание нарушить статус-кво. Его тысяча и один комплекс, два миллиона страхов и толпу тараканов размером с Халка, которые Питер уже знает наизусть — ночью подними — оттараторит назубок, лучше, чем таблицу Менделеева. За размышлениями Питер не замечает, как почти добирается до нужной станции, когда дорогу ему преграждает компания из пяти человек.       — А кто это у нас тут такой сладенький? — наметанным глазом Питер определяет, что с ним говорит не глава этой шайки, а всего лишь шестерка — самый сильный и отбитый на голову ее член. Глава — это скорее тот мужик в клетчатой рубашке, который держится чуть в стороне и в тени. На него и должен быть направлен основной удар. Старк как-то говорил, что крыса недолго живет без головы. Причина, по которой его остановили — тоже ясна. Взять с одинокого паренька в недорогой и неброской одежде даже без сумки в руках точно нечего, кроме…       Значит…       О таких случаях Питера часто предупреждает тетя Мэй, когда говорит, что не стоит разговаривать с незнакомыми дяденьками и ходить ночами по темным закоулкам. Питер всегда пропускает большую часть ее нравоучений мимо ушей, а после того как Тони Старк дарит ему его первый костюм — подавно. Вот только и костюм, и паутинометы остались у вышеупомянутого Старка в мастерской, как и телефон. Значит, полагаться он будет, по старинке, на паучью силу и ловкость.       Первых двух противников Питер отправляет в нокаут достаточно легко и просто, что не удивительно. Никто не ожидает от невысокого субтильного паренька такой силы. Однако остальные оказывается не робкого десятка и быстро осознают, что к чему. Пока Питер бьет в солнечное сплетение главаря, четвертый перехватывает его поперек груди, шаря рукой в районе паха, а пятый достает нож, но это совсем не так больно, как думает Питер.       В пылу борьбы он чувствует лишь легкое жжение в солнечном сплетении и все. Ему удается вывернуться из захвата, ударив головой в нос того, кто его удерживал, и достать в прыжке пятого. Когда все заканчивается, он на адреналине еще делает несколько десятков шагов вперед, когда понимает, что что-то не так.       Серая толстовка спереди оказывается залита чем-то темным и теплым, а еще в ней дырка, и это ужасно, потому что тетя Мэй непременно будет ругаться. Что по поводу всего этого скажет мистер Старк, вообще трудно вообразить. Питер уже сейчас представляет, какую выволочку он ему устроит. А потом в ушах начинает шуметь и сильно хочется присесть хотя бы на минуту, ведь ничего же не будет страшного, если Питер минуточку передохнет? Он ведь так устал, очень устал…       А еще, прежде чем потерять сознание, он думает, что зря Тони составлял завещание, Питер и тут его подвел.       Когда он снова приходит в себя, оказывается, что он в больничной палате, которая больше похожа на номер в дорогом отеле, если в дорогих отелях так же пахнет лекарствами и септиком. Свет приглушен, живот болит только если Питер пытается напрягать пресс, а Тони Старк в наброшенном на плечи больничном халате сидит рядом на неудобном больничном стуле и, кажется, спит. Питер рассматривает его усталое, какое-то измученное лицо с заострившимися чертами и резко проступившими морщинами и внезапно понимает, что прошедший месяц выдался трудным не только для него.       Он осторожно, морщась от неприятных ощущений, тянется вперед и касается рукой ладони Старка, лежащей в нескольких сантиметрах от его собственной.       — Мистер Старк, — тихо шепчет Питер и тот вздрагивает, моментально приходя в себя и склоняясь над Питером.       — Привет, карапуз, — Тони осторожно прикасается теплыми шершавыми пальцами к его лбу. — Как ты? Где болит?       — Я в норме, — тут же привычно отзывается Питер, отмечая это уже почти забытое «карапуз». — Как вы меня нашли? — в том, что это был Тони, он не сомневается.       Тони отводит глаза и выпрямляется на стуле, и Питер понимает его без слов. Видимо, он все-таки начинает постигать ход мыслей самого Тони Старка.       — Где он был? — спрашивает он, имея в виду, конечно же, жучок.       — В толстовке, — хмурится Старк. — Когда ты застрял в трех километрах от моего дома, я понял, что что-то случилось.       Питер не знает, радоваться ему или огорчаться. С одной стороны, паранойя Тони Старка взяла новые высоты, с другой — возможно благодаря ей он сейчас жив. Питеру даже думать не хочется о том, какую картину увидел Тони, когда прибыл на место.       — Тетя Мэй? — спохватывается он.       — Спит в соседней комнате. Она сидела рядом почти двое суток и совсем выбилась из сил. Я отправил ее отдохнуть.       — Двое суток?!       — Да, ты заставил нас поволноваться, — неожиданно Тони сам берет его за руку и осторожно поглаживает ладонь подушечками пальцев. Если ради этого нужно еще раз сразиться с бандой мерзавцев, Питер совсем не против.       — Я не хотел, чтобы так вышло… — отчаянно начинает он, но Тони прерывает его, внезапно склоняясь и прижимаясь губами к костяшкам его пальцев. Питер замолкает на полуслове, теряясь в ощущениях.       — Это ты меня прости, малыш, — шепчет Тони, перехватывая его ладонь уже обеими руками. — Это я, старый дурак, виноват перед тобой. Кругом виноват. Думал, что самый умный и могу изменить судьбу, а в итоге чуть тебя не потерял. Если бы не твоя регенерация, ты умер бы на месте.       Питер вздыхает. Ему приятно, что Тони рядом и он такой непривычно мягкий и открытый, такой… тактильный, но его слова пугают, как и новый виток его самобичеваний.       — Эй, мистер Старк, — Питер чуть сжимает его руку, привлекая внимание, — я в порядке. По крайней мере, буду в ближайшее время. Все что случилось… в этом нет вашей вины, скорее уж — моя. Мне действительно стоило быть осмотрительнее, да и тренироваться лучше. Когда я поправлюсь, думаю, нам стоит еще раз отработать технику ухода из захвата.       Старк улыбается уголком губ, но Питер видит, что совсем его не убедил.       — Пить хочешь? — внезапно спрашивает он.       Питер кивает, и Тони помогает ему чуть приподняться, обнимая под спину, а еще сам удерживает стаканчик с водой, помогая напиться. Питер замирает каждый раз от непривычных, но таких приятных прикосновений.       — Тебе нужно поспать, — говорит Тони, и Питер трясет головой, одновременно снова нашаривая его руку. Он не готов отпустить Старка так скоро. Возможно, это всего лишь разовая акция, поэтому нужно успеть урвать от ситуации все, что можно.       Тони только тихо смеется и снова наклоняется, чтобы оставить на лбу Питера очень целомудренный поцелуй. Но потом опять усаживается на стул, переплетая их пальцы.       — Спи. Я никуда не уйду, — говорил он, и Питер ему верит.       Утром на месте Старка около кровати Питера оказывается тетя Мэй.       И вот уж кто точно не скупится ни на выволочки, ни на причитания. Питеру одновременно очень стыдно и очень радостно оттого, что он снова может ее слышать и видеть. Благодаря Тони Старку.       — Да он чуть с ума не сошел, — хмурится Мэй. — Я сразу же поехала в больницу, но он уже умудрился не только доставить туда тебя, но и в рекордные сроки вызвать сюда лучшую бригаду докторов, некоторых — из-за границы. Тони Старку, конечно, отказать сложно, но даже для него это фантастически быстро. И все это время он был тут, даже сменную одежду ему привез его водитель, хмурый такой.       — Хеппи, — кивнул Питер.       — Да. Весь костюм Старка был в твоей крови и, боже мой, Питер! — она не договаривает, задохнувшись, и Питер снова чувствует себя отвратительно виноватым.       — Ну, все же обошлось, — начинает он, но его прерывает ее гневный взгляд.       — Тебе дважды заводили сердце, Питер Бенджамин Паркер! Дважды! Слава богу, я этого не видела, но от этого не легче. Пойми, я… у меня остался только ты, я люблю тебя как сына! Я просто не переживу, если с тобой что-то…       Мэй плачет, а Питер, как может, утешает ее, размышляя о том, что в ближайшее время патрулирований ему не видать, как своих ушей. Если вообще его когда-то выпустят одного на улицу.       Всю последующую неделю, вплоть до выписки на поруки лично Тони Старку, Питер практически его не видит, хотя Тони незримо все время присутствует рядом. В разговорах врачей: «Ответная услуга мистеру Старку — большая честь». В сплетнях медсестер: «Я думала, он выбьет то стекло, на двери операционной, когда у паренька остановилось сердце». В распоряжениях от Хеппи: «Мистер Старк договорился, что тебя выпишут с условием, если реабилитацию ты будешь проходить в его особняке, он уже подготовил твою комнату и реабилитационный зал».       Питер может только догадываться о степени размаха и удивляться, насколько легко Старку удалось уговорить Мэй. Он в шоке от того, насколько быстро эти двое находят общий язык, особенно относительно всего, что касается его здоровья.       — У тебя будет сиделка, личный повар, все процедуры будут делать на дому, плюс лучший уход, который только можно купить за деньги, — недоуменно смотрит на него Мэй. — Естественно это лучше простой страховки, которая и половины лечения не покроет. Он хочет для тебя лучшего, Пит, так же как и я. Ну а я буду навещать тебя каждый день, дорогой. Сам подумай, кто за тобой присмотрит лучше, особенно с моей работой?       Не то чтобы Питер сильно возражает.       В дом Старка его везет Мэй и Хеппи и, пока он, согнувшись в три погибели, устраивается в комнате, Мэй, коротко переговорив со Старком и поцеловав Питера на прощание, спешит на смену. Хеппи должен ее довезти и поэтому они впервые остаются наедине.       Тони одет в домашние растянутые спортивные брюки и заляпанную чем-то майку — снова работал в мастерской. Он останавливается на пороге комнаты и складывает на груди руки.       — Все устраивает? — осведомляется, вытирая руки какой-то тряпкой.       — Ну… у меня одна кровать размером с мою комнату в тетиной квартире, а еще плазма во всю стену и полный набор видеоигр, — пожимает плечами Питер. — Чего еще можно желать?       — В ящике тумбочки телефон и ноутбук, — инструктирует Старк. — А еще твои конспекты. Ванна там, — он кивает на дверь в углу комнаты. — И еще вот…       Он подходит ближе и кладет на колени Питера маленькое устройство, больше напоминающее браслет.       — Что это?       — Это связь со мной. Напрямую, минуя Пятницу. Вдруг что-то срочное, — он слегка поворачивает руку, демонстрируя такое же устройство.       — Последняя разработка мистера Старка? — шутит Питер.       — Всего лишь немного усовершенствовал, — чуть улыбается тот. А потом осторожно касается запястья Питера. Тот замирает, но Старк ничего больше не делает, молчит, чуть прислушиваясь к чему-то, и Питер внезапно понимает, что он считает его пульс.       «Я думала, он выбьет то стекло, на двери операционной, когда у паренька остановилось сердце».       Они молчат, и Старк надевает на его запястье устройство, отчего маленький датчик пульса начинает светиться на обоих браслетах.       «У него в руке в прямом смысле слова мое сердце», — думает Питер, но ничего не имеет против. Его больше не пугает паранойя мистера Старка.       — А где же обещанная сиделка? — спрашивает он, чтобы отвлечься, и Старк смотрит на него долгим нечитаемым взглядом.       — Я за нее, — наконец, говорит он, и Питеру хочется одновременно выздороветь как можно скорее и не выздоравливать никогда. Внезапно он понимает, что весь прошлый месяц было нормально, а настоящие трудности начинаются только сейчас.       Ему тяжело передвигаться, трудно одеваться, он едва ли может сам разогреть или приготовить себе еду, заварить чай, искупаться. Регенерация идет быстро, но даже его тело не в состоянии так быстро заживить практически смертельные раны. Питеру даже представить сложно, как просить Старка сопровождать его каждый раз в уборную.       Однако тот оказывается на удивление терпеливой и профессиональной сиделкой. Он не навязывает Питеру свою заботу, не торчит в его комнате постоянно, не смущает его своим присутствием в ванной, не пытается взять на руки, как какую-нибудь диснеевскую принцессу. Иногда Питеру кажется, что Старк читает его мысли, просто оказываясь рядом, когда он нужен. У него надежные руки и крепкая хватка и, кажется, что Питер ходит практически сам, лишь с небольшой помощью. Они оба знают, что это не так, но обоих все устраивает. Разногласия начинаются только вечером, когда Питер решает искупаться. Его кожа, одежда и даже волосы насквозь пропахли больницей, а еще он не мылся нормально уже больше недели.       Тони выслушивает его просьбу молча, но доведя Питера до ванной, уходить явно не собирается.       — Я вполне могу справиться сам, — Питер уверен, что раздеться в присутствии Старка он не сможет. Просто не сможет, хоть режьте.       — У тебя швы и повязка на полтуловища, — хмурится тот. — И это все нельзя мочить. А еще ты нормально на ногах не держишься.       — Я справлюсь, — Питер отчаянно краснеет, так отчаянно, что загораются даже уши и шея. Старк видит это и, наконец, понимает в чем дело.       — Хорошо. Я выйду, пока ты разденешься, но потом вернусь и буду тут.       Питер косится на непрозрачную кабинку и кивает.       Одному выкупаться получается из рук вон плохо, но это лучше, чем совсем ничего. Незримое присутствие Старка не добавляет душевного равновесия. Питеру хочется всего и сразу, но он понимает, что вряд ли сейчас способен на что-то большее, чем беспомощно валяться в кровати. А еще ему не нравится, что Старк видит его в таком состоянии.       Ополоснув голову, он тянется за полотенцем, но непослушные ноги оскальзываются, и Питер издает сдавленный возглас, ударившись мизинцем. В следующую секунду за плечи его обхватывает Старк, заглядывая в лицо с таким испугом, будто он не палец ушиб, а переломал себе все кости. Впрочем, с Питеровой неуклюжестью в этом не было бы ничего удивительного.       — Что? Где болит? — Старк тянет полотенце, намереваясь взглянуть на повязку, но Питер вцепляется в свой край, однако силы их сейчас не равны, и полотенце съезжает до талии, обнажая повязку во всей красе. В больнице на нее не пожалели перевязочного материала, потому что сами швы не настолько огромны и уродливы.       Старк смотрит на нее, как завороженный, и его лицо стремительно бледнеет до такой степени, что уже Питер опасается, как бы тот не рухнул в обморок.       — Эй, мистер Старк? — Я в порядке, просто поскользнулся, — он осторожно прикасается к руке Тони, но тот словно не чувствует, не отрывая взгляда от белого прямоугольного квадрата. Внезапно, одна мысль цепляет его и, действуя по наитию, Питер берет руку Старка и осторожно прижимает к своей груди, чуть выше повязки, где отчаянно колотится вполне живое сердце, посылая импульсы в два парных браслета.       От прикосновения кожи к коже вздрагивают оба. Тони отмирает, но не отстраняется. Его рука по-прежнему на груди Питера и это ощущается так хорошо и правильно, что тот довольно вздыхает. А потом Тони резко наклоняется и целует его, и это словно на бешеной скорости в воду влететь или спрыгнуть с Бруклинского моста без страховки. Его губы настойчивые и нетерпеливо-жадные, но в следующую секунду поцелуй становится легким и почти невесомым, когда тот, очевидно, приходит в себя. А потом резко отстраняется и отходит в сторону, отворачиваясь, давая возможность Питеру завернуться в почти потерянное полотенце.       До комнаты Старк его провожает молча, но не уходит, по обыкновению. Он задерживается на пороге, просто молча разглядывает Питера и явно что-то хочет у него спросить, но не решается. Именно сейчас Питеру больше всего хочется уметь читать его мысли.       — Что? — тихонько спрашивает он, и Тони решается.       — Можно? — он кивает на грудь Питера, уже упакованную в пижаму, и тот, наконец, понимает его, чуть сдвигается, освобождая место, а Тони садится рядом, снова осторожно, едва ощутимо прижимая правую ладонь к его груди. Он выглядит уставшим, глаза красные от недосыпа, а волосы растрепаны, и Питер готов лежать так хоть всю ночь напролет. Ощущение теплой руки на груди так приятно, что его неудержимо клонит в сон. Все ресурсы организма направлены на ускоренную регенерацию, и он совершенно не может с собой бороться, проваливаясь в темноту без снов.       Утром Тони все еще находится рядом, он спит, согнувшись в три погибели, касаясь макушкой бока Питера, а его рука все так же лежит на его груди.       С этих пор у них появляется что-то вроде странной традиции. По вечерам Тони просто приходит в его комнату, и Питер просто сдвигается к левой стороне гигантской кровати, освобождая ему место. Тони всегда одет, и всегда держится с краю, панически боясь придавить Питера во сне. Питер настойчиво пытается затащить его под одеяло, но, да, упрямство родилось раньше, чем Тони, и они так и засыпают: Питер — чуть развернувшись к нему под одеялом, а Тони — на одеяле. Его рука либо лежит на груди Питера, либо он касается ею его запястья, и это странным образом успокаивает обоих. С самого раннего детства Питер не высыпался так глубоко и без сновидений.       Тони их ночевки тоже идут на пользу, и он перестает выглядеть таким болезненно-уставшим.       Примерно спустя шесть дней с момента переселения к мистеру Старку Питеру становится настолько лучше, что доктор принимает решение снять швы. На коже остается некрасивый бугристый рубец ярко-алого цвета, но Питер знает, что со временем он вовсе исчезнет, не оставив видимого следа, чего не скажешь о следах куда более глубоких.       Несмотря на его явное выздоровление, Тони по-прежнему каждую ночь ютится на краю его кровати, и с этим определенно пора что-то делать.       Наутро приходит тетя Мэй и приносит домашнюю еду и выпечку. Питер уже вполне способен есть все подряд, но все равно от души благодарит ее, с удовольствием втягивая ароматы дома. От Мэй тоже пахнет домом, но Питер не скучает. Его гораздо больше занимает, куда пропал Тони утром. Мэй пожимает плечами и рассказывает, что один из тех негодяев, что напали на Питера, сбежал, и полиция до сих пор не смогла определить его местоположение. Питер холодеет, понимая какие такие дела появились у мистера Старка. Он — не полиция и его методы куда более эффективны. А еще он очень боится, что из-за него Тони пересечет некую тонкую грань между справедливостью и самосудом.       Больше всего на свете он хочет забыть произошедшее, и чтобы Тони тоже забыл, а еще лучше — чтобы этого никогда не случалось.       Мэй уходит через два часа, а Тони появляется в особняке только к вечеру. Он выглядит нормально, но Питер чует, что дело решено, но боится спросить как. Впрочем, долго теряться в догадках ему и не приходится. Тем же вечером, придя к нему в комнату, Тони не ложится, а присаживается спиной к нему на край кровати.       — Я не убил его, — просто говорит он, и Питер облегченно выдыхает. — Очень хотел, но не убил.       — Я рад, мистер Старк…       — Тони, — обрывает его тот. — После того, как я, которую ночь подряд, сплю рядом, ты мог бы называть меня по имени. И нет, я не убил его не из чувства справедливости или еще какой-нибудь геройской херни, которая, скорее всего, пришла тебе на ум, а потому что эта тварь не заслуживает быстрой и легкой смерти. Я позаботился о том, чтобы в тюрьме эти любители юных мальчиков провели незабываемое время.       Питер молчит, не зная, что сказать.       — Как видишь, я даже близко не герой, — он усмехается и проводит ладонью по затылку, взъерошивая и так торчащие в разные стороны волосы. — И, самое ужасное, ничем от них не отличаюсь.       Питер издает полузадушенный возглас и неосознанно подается вперед. Он понимает, что если сейчас не пробьет эту несокрушимую стену вины и самобичеваний, то не пробьет уже никогда. Он перемещается ближе, прямо за спину Старка и обхватывает его руками, утыкаясь лбом в его плечо.       — Не смей себя с ними сравнивать, — горячо шепчет он. — Ты самый лучший, мудрый и справедливый человек, которого я знаю. Самый добрый и щедрый. Можешь убеждать весь мир в том, что ты Железный человек, но я знаю, какой на самом деле Тони Старк. Без всей своей брони, вдали от телевизионных камер и брендовых шмоток. В старых спортивных штанах и пропитанной потом майке ты дороже для меня, чем все деньги или слава мира.       Тони прерывисто вздыхает, но все еще не поворачивается и Питер в отчаянии сжимает кулаки, чувствуя, как трещит зажатая в них майка Старка.       — Если я тебе не безразличен, если я… хоть что-то для тебя значу, прошу тебя, — его голос срывается, — не решай все за нас обоих. Я хочу быть рядом с тобой больше всего на свете. Так долго, как только возможно. Ни ты, ни я не знаем, какой кому отпущен срок, поэтому я не готов потерять ни одного дня.       И тогда Тони, наконец, расцепляет его руки и поворачивается, и целует так, как давно уже мечталось, и это гораздо лучше, чем в первый раз. Сейчас он не стесняется прикусывать губы и вылизывать рот Питера так жадно, словно от этого зависит их жизнь. А Питер уже не теряется, стараясь отвечать так же несдержанно и смело.       В какой момент с них пропадают майки, Питер не запоминает, да и как тут запомнить, если перед глазами столько неисследованной горячей кожи, к которой можно прикасаться, гладить, целовать и даже прикусывать. Тони позволяет ему все, полностью вручая контроль и инициативу. Он перекатывается на спину, укладывая Питера сверху, и разводит ноги, позволяя притереться настолько близко, насколько это вообще возможно, и Питер громко вскрикивает, ощущая, как их члены прижимаются друг к другу. Его бьет крупная дрожь, и если бы не большие ладони, крепко удерживающие в этом мире, как якорь, он давно бы уже рассыпался на миллионы осколков.       Тони выцеловывает дорожку от его уха до ключицы, его дыхание прерывистое, а сердце под руками Питера колотится так, словно он только что пробежал марафон. Он жмурится и со свистом выдыхает, когда Питер неосознанно начинает толкаться, каждый раз проезжаясь своем членом по его.       — Пит… подожди… — умоляюще стонет он, Но Питер не может больше ждать. Он и так ждал слишком долго, а еще отчаянно боится, что все может закончиться в любую минуту. На Тони, слава всем богам, спортивные брюки на широкой резинке, и не составляет никакого труда сунуть туда руку, впервые прикасаясь настолько откровенно.       Откуда в нем столько смелости и наглости, Питер и сам не понимает. Кисть оказывается вывернута под неестественным углом и начинает быстро затекать, но это совершенно не важно, потому что Тони под ним совершенно потерял самоконтроль, у него закушена губа и зажмурены глаза. От каждого неумелого прикосновения он вздрагивает, а его тело напряжено так, что на шее и лбу вздулись вены, но его руки держат Питера по-прежнему бережно. Он срывается буквально через несколько секунд, пачкая руку Питера и собственное белье, и это самое эротичное зрелище, которое Питер когда-либо видел в жизни.       У него все еще стоит, и он тянется к своему члену, но Тони, едва переживший оргазм, перехватывает его руку и одним слитным движением переворачивает их, теперь накрывая Питера собой и это — именно то, что нужно. Тяжесть его тела, запах и поцелуи, на которые Тони больше не скупится, словно отдавая накопленные долги с щедрыми процентами, сводят с ума и не хватает буквально самой малости, чтобы сорваться. Этой малостью становится колено, которое он проталкивает между ног Питера, и его руки, которыми он подхватывает его под ягодицы, крепко прижимая к себе.       Питера ослепляет и оглушает и это даже приблизительно не похоже на все те оргазмы, которые он испытывал наедине со своей правой рукой. Его накрывает такой волной счастья, что оно, кажется, пузыриться под кожей, а кости превращаются в желе. Поэтому нет никаких сил даже открыть глаза.       — Эй, малыш, ты как? — У Тони хриплый голос, и пока в нем не появились тревожные нотки, надо бы что-то ответить, но язык присох к небу и все, на что Питер оказывается способен — негромкий хрип.       Впрочем, видимо его понимают, потому что Тони довольно хмыкает и, внезапно, касается губами его сомкнутых ресниц, возвращая когда-то подаренную Питером по необходимости ласку. Это очень приятно, настолько приятно, что Питер чувствует в себе силы ответить. Они еще немного целуются, а после Старк вытряхивает Питера из мокрых штанов и сам, поколебавшись, стягивает собственные. А потом ложится рядом, впервые забираясь под одеяло.       Питер придвигается ближе, жмурясь от тепла, исходящего от Тони и наощупь находит его руку, по привычке укладывая ее себе на грудь.       Конечно, впереди их ждет еще множество разных проблем, одна из которых — извечное мозгоебство Старка, а вторая — тетя Мэй, которая еще непонятно как ко всему этому отнесется, но Питеру плевать. Пока на его груди лежит Рука Тони, он со всем разберется.       Они вместе разберутся.