Сочтёмся

      Соколова и без того собирается наведаться к Лёне в больницу. Несмотря на запрет от Клеймёнова и осторожный намёк Рогозиной, что пока и правда лучше бы обойтись без визитов. Но разве это видано: отказаться от чего-то, когда этого настоятельно просят не делать?       А когда Валя показывает ей снимки его позвоночника, какие-то пугающие слова говорит, приободряя не до конца положительным «скорее всего», про коктейль из гормонов и противопоказанного аспирина сообщает, маршрут поездки в голове майора выстраивается сам собой.       В коридоре больницы она походит не на оперативника даже — на чёрную кошку, с вечерней полумглой сливающуюся и почти что бесшумно всё дальше и дальше продвигающуюся. У неё каждый шаг осторожностью и уверенностью пропитан. И единственное, что от сотрудников больницы и органов требуется — не попасться ненароком на глаза. Очень уж техники отключения Соколовой не хочется применять.       — Лёня, — от самого порога зовёт Юля. Выдержки, казалось бы «выдрессированной» за годы службы на все сто, хватает у неё лишь на то, чтобы едва прикрыть дверь палаты. От понимания того, что вот-вот случится наконец ставшая долгожданной встреча, у неё улыбка появляется на лице буквально сама собой. А заодно и воспоминание того, как она не так давно будила его в Добинской гостинице, легонько тормоша за бок, оживает в сознании. — Лёнь.       Пустая постель тревожит куда сильнее его недавней неявки на смену. И подсознание тут же без спроса подкидывает версию за версией, что, не успев закончиться, вновь началось что-то ужасное.       Не то что здоровью — жизни его угрожающее.

-

      Из-за забора в почти что ночной тиши отчётливо разносятся звуки борьбы, и Юля даже поблагодарить за распахнутую калитку никого не успевает. Всё происходит настолько быстро, что скорее на уровне инстинктов, нежели благодаря пониманию происходящего.       Рукоятка табельного Макарова как всегда без осечек вырубает злодея, Субботин заходится кашлем… а Юля даже и не знает, можно ли уже облегчённо выдыхать, или же ещё рано.       — Ну, здорóво, Лёнь, — не сводя с него обеспокоенный взгляд, Юля опускается рядом. Голос предательски чуть подрагивает, не то от короткого забега от машины, не то от бушующих внутри чувств-эмоций. — Ты как?       Он тяжело дышит, всё ещё ощущая на шее душащие его руки. Совсем как фантомные. Но всё же находит силы повернуть голову и взметнуть взгляд на спасительницу. Не меньше.       — Рад тебя видеть. Очень.       — И я рада, — отзывается Соколова, и на лице её как бы в подтверждение проскальзывает улыбка. Она придвигается ближе, коленями в дорожную плитку упираясь, руку Забродина с его груди убирает и вновь встречается с Субботиным взглядом. — Ты чего из больницы сбежал? В таком состоянии тем более.       — Поговорить хотел.       — Поговорил?! — не выдержав, чуть повышает голос Юля. У неё в глазах всё ещё виднеются отблески тревоги, искры возмущения пробиваются, и вместе с тем какое-то спокойствие и умиротворение во взгляде воцаряются. — Дурачина, — качает головой Соколова и, развернувшись к Субботину спиной, окончательно усаживается на дорожку. — Все волнуются, как бы у Лёни осложнений не было, а он берёт и из больницы сбегает! Никому сообщить даже о своих планах не удосуживается!       За спиной звуки возни раздаются в перемешку с потяжелевшим дыханием, но закипевшее возмущение Соколову буквально оглушает.       — Вы его спасайте, рискуйте… а он опять вляпается! — продолжает майор, то и дело солнечного цвета локонами встряхивая. — Хорошо хоть я в больницу во время пробралась. А то бы сюда уже на труп вызвали.       — Спасибо, — раздаётся совсем близко, и уже через миг Юле на плечо опускается его ладонь, заставляя обернуться. — Если бы не ты, Платон бы всё же отправил меня на тот свет. Спасибо, Юль. Огромное.       Он усаживается рядом, плечом касаясь её плеча, и переводит на Юлю хоть и уставший, полный боли и страданий, но всё же с проблесками радости взгляд. Радости от того, что всё наконец позади, что она подоспела как нельзя вовремя.       — Я теперь твой должник.       — Ты восстановись, Лёнь, — заглядывая ему в глаза, просит Соколова. — На том и сочтёмся.       — Восстановлюсь. Обещаю, — с уверенностью заявляет Субботин, и Юля точно знает, что так оно обязательно и будет. Как бы недруги не хотели обратного. Он опускает руку ей на ладонь и незамедлительно сжимает, её прохладные не то от понизившейся к ночи температуры, не то от не отступившего ещё окончательно волнения пальцы заключая в объятия. — С такой-то поддержкой.