Keep Me Honest

Зима, без сомнения, любимое время года Бомгю. Ему просто нравится смотреть, как снег медленно покрывает холодные улицы, заставляя всех в маленьком городке, в котором он жил, забывать о своих моторизованных транспортных средствах, сойти с тротуара и вместо этого ходить по асфальту, предназначенному для автомобилей. Ему нравилась забавная дрожь, которая пробегала по его спине каждый раз, когда снег падал ему на макушку, капли воды скользили по его затылку, когда снег таял от тепла его собственного тела, и он совершенно не против румянца на щеках и покрасневшего носа, когда он выходит на прогулку. Бомгю может точно определить неописуемый запах Рождества всего за один день до последнего месяца года, смесь корицы, яблок и горячего шоколада витает в воздухе, сладко щекоча нос, как будто погода пыталась вырвать смех из его груди. Внимание Бомгю привлекали теплые струнные огни, украшающие дорогу, запутывающиеся вокруг уличных фонарей и образующие небольшой туннель над временно пешеходной улицей. Бомгю может чувствовать, как радость праздников кипит в нем с каждым взглядом на улицы вокруг себя, пытаясь совмещать свои шаги с шагами мальчика, идущего рядом с ним. Ему совсем не холодно, когда он сплетает свои пальцы с пальцами Енджуна. Ему нравится, как местные жители завели традицию сажать пуансеттию и ставить ее прямо у дверей, украсив улицы тем очень ярким рождественским красным цветом, который окутывает пары, идущие по дороге со сплетенными пальцами, синхронно шагая и улыбаясь также ярко, как огни, висящие над их головами. Уличные музыканты часто пробирались в оживленный центр города, играя медленный джаз и подталкивали людей танцевать на морозных улицах, проповедуя о том, что они никогда не перестанут превращать даже самые холодные ночи в самые счастливые воспоминания. — На следующее Рождество придет мое время танцевать, — заявил Бомгю ровно год назад. Он смотрел в окно здания и с тоской в ​​глазах наблюдал за тем, как мужчина с саксофоном пытался заставить мальчика, сидящего у дороги, встать, с широкой улыбкой на лице, в то время как его товарищи по группе продолжали представление. Мальчик покачал головой, слишком смущенный, чтобы быть единственным, кто танцует на импровизированном танцполе, но веселье все еще было видно на его лице, когда он посмотрел на девушку, сидящую рядом с ним, которая убеждала его встать. Ёнджун, сидевший рядом с Бомгю в кафе парка, в которое они только что вошли, повернулся с легкой улыбкой. Бомгю держал голову на тыльной стороне ладоней, опираясь локтями о стол, с широко открытыми большими звездными глазами. Он выглядел так же красиво, как всегда, его щеки раскраснелись и надулись, когда он достал телефон, объяснив, что хочет сделать снимок через окно. Любимая часть рождественского сезона для Ёнджуна — это проводить каждый день рядом с Бомгю. Он слушал, как младший болтает о том, как сильно он любит играть под падающим с неба снегом, волоча за собой Ёнджуна, который перепрыгивал снег, скопившийся на обочинах дорог, по которым они бродили. Ёнджун был бы не против отправиться на край света, когда дело касалось Бомгю, он всегда был безопасным местом для Ёнджуна. — Что случилось? — спросил Ёнджун, увидев, как Бомгю пытается разблокировать свой телефон, хныча в ответ на его вопрос и протягивая ему гаджет. Он поднес руки к лицу, пытаясь согреть их, слегка стуча зубами от холода, когда он закрыл глаза, пар от дыхания был виден в воздухе зимнего вечера. — Мои пальцы слишком холодные. Это не дает мне разблокировать его, — снова надулся Бомгю, слегка постукивая каблуками зимних ботинок по деревянному полу кафе, и мягкие глухие удары отражались от стен. Заведение было почти пустым, за дверью на кухне был только один рабочий, и они вдвоем были единственными посетителями, так как на улице уже было довольно темно, но жужжание кофеварки на заднем плане и запах свежего яблочного пирога с корицей витали в воздухе до самой последней минуты дня. Ёнджун сумел отвести Бомгю в центр города, без лишних вопросов от младшего, который был слишком занят тем, что рассказывал о своем последнем дне в школе перед рождественскими каникулами и пытался поймать последние снежинки уже прошедшего снегопада своим высунутым языком. — Хён, — сказал он, — тебе так повезло, что ты уже окончил школу. Я серьезно не могу поверить, что мне придется еще полгода притворяться, что мне интересна математика. Ёнджун только улыбнулся. Ёнджун всегда улыбался Бомгю. Может быть, это было потому, что младший вел себя глупо сейчас, так как старший знал, что он действительно хорош в математике, даже если ненавидел ее, так что Бомгю не на что было жаловаться. Возможно, это было осознанием того, что он еще не сказал ни слова, но другой не прекращал говорить последние тридцать минут их прогулки. Может быть, дело в том, что Бомгю выглядел еще меньше, чем обычно, в одежде Ёнджуна. Бомгю всегда что-то забывал, и это что-то всегда оказывается важным. Бесчисленное количество раз он смотрел на Енджуна большими круглыми глазами, пока сложив руки перед грудью, и с чрезмерно милой улыбкой на губах рассказывал старшему о том, как это произошло. На этот раз потребовалось лишь простое: «Я оставил единственную теплую толстовку, которая у меня есть в своем шкафчике», — чтобы Ёнджун разделся, завернув Бомгю в свою белую пушистую куртку и помог ему застегнуть молнию, услышав презрительное бормотание другого на текстуру, когда он гладил лицо рукавами своего нового пуховика. Ёнджун снял свой шарф без просьб Бомгю, и свободно обернул им шею парня, прежде чем его могли остановить. Младший посмотрел на него, когда Ёнджун вздохнул, его дыхание превратилось в туманное белое облако в воздухе, и он улыбнулся, пряча руку в заднем кармане джинсов, наклонившись, чтобы потянуть Бомгю за руку. — Будь внимательнее, Гю, — ворчал Ёнджун, обнимая Бомгю за плечи, оставляя поцелуй на его макушке, — становится слишком холодно, чтобы забыть взять с собой куртку, выходя на улицу. А для Бомгю нет никаких «может быть», когда дело доходит до того, почему он так часто улыбается, глядя на старшего: он просто любит Ёнджуна. Гю наклоняет голову, кладет щеку на плечо Джуна и смотрит на огни, висящие над его головой. Он вспоминает, как ждал наступления этого времени года, целенаправленно раздражая Ёнджуна каждый раз фразой: «Я не могу дождаться Рождества». Он может прокрутить в своей голове то, как старший закатывал глаза, цокал языком, но тем не менее улыбался. — Сейчас март, Гю. — Я мог бы устроить вечеринку по случаю дня рождения на Рождество! — поддразнил Бомгю, изо всех сил стараясь заслужить хотя бы смех Ёнджуна. — Нет, ты не можешь, — ответил Ёнджун на слишком эмоциональное предложение Бомгю, — ты испортишь волшебство настоящего Рождества, если сделаешь это. Рождество бывает только раз в год, вот почему ты его так любишь. Бомгю невинно улыбнулся, хлопая ресницами как можно милее. Ёнджун снова закатил глаза. Бомгю все еще напоминал, как сильно он скучал по рождественскому сезону и при каждом удобном случае рассказывал как любит холодную зиму и все, что с ней связано. Весной младший продолжал жаловаться на грусть о том, что он может праздновать Рождество только раз в году, потому что: «Хён, ты просто понимаешь как же прекрасна зима?». Ёнджун уже знал наперед все слова, но он был не против послушать еще раз. — Я хочу снова увидеть красные пуансеттии, — надув губы, Бомгю сел на землю, срывая траву вокруг себя. Он был расстроен, его тело гудело от предвкушения чего-то, в чем он не был до конца уверен, но желание было слишком сильным, чтобы за ним угнаться. Ему хотелось кричать в момент, когда часы на его кухне показывали, что то, чего он так ждал, наконец произошло. Енджун убедил его пойти с ним на прогулку, прежде чем он успел закатить истерику и, не зная ни одного более подходящего места, он потащил Бомгю на пустырь на окраине города без четкого плана, что делать, чтобы приятно провести там время. Енджун сидел перед ним, подперев колени руками, и играл со стеблями полевых цветов, которые Бомгю собрал для него, когда они добрались до места. Младший хихикал, — я чувствую себя так, словно прямо сейчас я часть сказки, — засмеялся он, прежде чем побежать к высокой по колено траве неухоженного двора.  — Хён! — Бомгю крикнул через плечо, — посмотри на эти красивые цветы, боже мой! Ёнджун думает, что Бомгю красивее цветов. Он слегка улыбается, коротко глядя на цветные лепестки растений, и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Гю, который бросился через кусты, чтобы собрать для него цветы и теперь хныкал, лежа рядом с ним. — Я уверен, что Рождество в этом году будет лучшим, если тебе удастся быть немного терпеливым, а? — сказал он, откинувшись на спинку кресла, ударяя Бомгю по носу одним из цветов, которые он держал в руках, широкая улыбка осветила его лицо, когда с губ Бомгю сорвался еще один печальный стон. Но младший совсем не терпелив. Он продолжал жаловаться на погоду изо дня в день, утверждая, что единственной приемлемой температурой был «ледяной холод», и Ёнджун ничего не мог сделать, кроме как улыбаться и вздыхать, когда Бомгю ныл о том, что лето уже не за горами и как сильно он ненавидит мысль о том, чтобы снова быть липким и вспотевшим. Он просто слишком любил Бомгю, чтобы раздражаться. Енджун понял, что полностью влюбился в младшего пару месяцев спустя, когда жара начала спадать, а весна стала слабой иллюзией позади них. Они больше не могли оставаться в комнате Енджуна и играть в видеоигры до тех пор, пока луна и телевизор не станут единственными источниками света в этом месте, как они делали каждый день до одного момента. Они просто презирали чувство беспокойства, которое принесло лето. У Енджуна была идея, которая заключалась в том, чтобы улизнуть и провести ночь на пляже и, поскольку обещания прохладной морской воды было достаточно, чтобы успокоить хныканье Бомгю, он согласился. В итоге они лежали на влажном песке, смеясь над чем-то глупым, сказанным Ёнджуном, и не беспокоясь о том, что их одежда намокнет из-за поверхности, на которой они лежали. Ёнджун не осмеливался двинуться с места, любуясь тем, как Бомгю свернулся калачиком рядом с ним, его голова покоилась на руке, его пальцы рисовали фигуры на груди старшего, а глаза смотрели на сверкающие точки, освещающие летнее ночное небо. — Я соглашусь с тобой в одном, — сладко сказал Джун, за его словами скрылся хриплый смех, — лето — самое худшее. Смех Бомгю заполнил каждую пустоту, которую Ёнджун мог чувствовать в то время. Его хихиканье, казалось ему таким же естественным, как дыхание, и это согревало что-то в груди Ёнджуна так, что он совсем не возражал, даже когда липкий августовский воздух прижимал их к песку. Старший вздохнул с улыбкой, смех Бомгю прекратился, когда он снова устроился в объятиях Ёнджуна. — Я же сказал тебе, — усмехнулся младший, — просто зима — лучшее время года. Джун хмыкнул в ответ, закрывая глаза, с улыбкой на лице, а парень, которого он так обожал, находился прямо в его сердце. — И ты не можешь дождаться Рождества. — Рождество такое чудесное, — вздохнул он, протягивая руку и формируя собственные созвездия, двигая пальцами, указывая на разные звезды с закрытым глазом. — Тебе нравится Рождество? — подразнил Енджун, поднимая голову и преувеличенно расширяя глаза, желая заслужить реакцию собеседника, — мне жаль, что я никогда не знал, что тебе оно нравится, ты даже не упомянул об этом ни разу! Бомгю не ответил, но хихикнул и заговорил так, как будто Ёнджун ничего не сказал. Его голос стал таким мягким, что он едва прошептал, опустив руку рядом с собой, — я надеюсь, что каждый город в мире заполнит свои улицы маленькими звездочками, как это делаем мы. Ёнджун наклонил голову, чтобы посмотреть на Бомгю, который уже искал его глаза в темноте. Глаза младшего сияли, как галактика, его влажная челка прилипла ко лбу, а щека прижалась к плечу Джуна, выглядело так идеально, он мог видеть, что Бомгю не хотел отводить взгляд. — Что ты имеешь в виду? — прошептал он в ответ, притянув Гю еще ближе к себе, почти соприкасаясь носами. — Мне нравится думать, что… — Бомгю сделал паузу, улыбаясь. Он медленно потянулся, чтобы провести рукой по волосам Ёнджуна, спустившись к щеке и продолжил, — звезды могут наслаждаться, глядя на наши рождественские огни, как мы наслаждаемся созерцанием звезд. Рождество — единственное время в году, когда Земля с неба выглядит так же, как небо отсюда. Сердце Ёнджуна билось так сильно, что он был уверен, что Бомгю заметил бы, даже если бы его лицо не было так близко к его груди, и он не мог бы его услышать. Младший только улыбнулся. — Хён. Бомгю не отводил взгляда, и его глаза сверкали так ярко, как когда-либо видел Енджун, его щеки краснели от каждого слова, которое слетало с его языка, мягкий океанский бриз развивал его волосы. Джун просто заворожен младшим сейчас. Черты лица Бомгю отражали лунный свет, когда слова о звездах, висящих над их головами, все еще витали в воздухе, не давая им возможности дышать. «Я так влюблен в тебя, Бомгю» И Ёнджуну нравится думать, что Гю умеет читать его мысли, он так рад, что младший наклоняется первым, ненадолго прижимается своими губами к его и с обеспокоенным взглядом отстраняется. Может быть то, как рука Бомгю все еще находится на щеке Ёнджуна, заставляет старшего откинуться назад, чтобы встретиться с любимыми губами снова, еще сильнее прижимая младшего к груди, когда он медленно перекатывается, чтобы попытаться уложить Гю сверху на себя. После этого жалобы Бомгю на Рождество значительно уменьшились, поскольку, как он сказал, прижиматься своими губами к губам Енджуна было лучше. Теперь, пару месяцев спустя Ёнджун смотрит на Бомгю, сидящего перед ним, его пушистая белая куртка облегает фигуру парня так, что он выглядит даже меньше, чем он есть на самом деле, и он забывает, как холодна зима, которую так любит Бомгю, когда наклоняется над столом, чтобы привлечь внимание младшего. — Гю, — медленно говорит Джун. Бомгю, которому наконец удалось разблокировать свой телефон, отвел взгляд от экрана и посмотрел на своего парня выжидающе. — Да? — он положил телефон на стол и повернулся лицом к Ёнджуну. — В кармане моей куртки кое-что есть, — объясняет он, — не мог бы ты достать это и отдать мне? Бомгю кивает, и единственное, что может сделать Ёнджун, это улыбаться. Младший тянется к карману, вынимает маленькую красную бархатную коробочку и с любопытством разглядывает, прежде чем толкнуть ее через стол, чтобы Ёнджун поймал. Он поднимает взгляд и видит, как глаза старшего полны обожания, его глаза сверкают в ответ, когда он вертит коробочку в руках. Бомгю не знает причину такого выражения лица, но он всегда рад видеть своего парня таким счастливым, смотрящим на него с мягкой улыбкой на губах. Енджун открыл коробку с легким хлопком, его взгляд быстро перемещался от Бомгю к тому, что находилось внутри коробки. Он положил ее на стол и снова повернул, чтобы младший мог увидеть блестящее кольцо, лежащее на белой пушистой ткани, покрывающей внутреннюю часть коробки. Для Ёнджуна было прекрасно видеть, как Бомгю с громким вздохом закрыл рот руками, его глаза начали слезиться, когда он посмотрел в глаза парня напротив, а щеки поднялись и превратили глаза в полумесяцы. — В прошлом году ты сказал, что в это Рождество пришла твоя очередь танцевать, — мягко сказал Ёнджун, не сводя глаз с младшего, когда тот кивнул, — ты не против потанцевать со мной? И, может быть, просто может быть, то, что Бомгю больше всего любит в Рождестве, так это то, что он знает, что Ёнджун будет с ним, не заботясь о количестве снега, покрывающего улицы, или о том, как глупо раскачиваются их тела под медленный джаз, играющий рядом, держась друг за друга и никогда не желая уйти. Он знает, что любовь Ёнджуна к нему больше, чем его собственная любовь к зиме. С этого момента он не против проводить каждый год с Енджуном.