Встреча с боссом

Именно в тот момент, когда Коннор уже скромно радовался успеху — про себя, конечно, — а темные глянцевые от мороза стволы деревьев озарились свечением, и горячие искры забегали по его рукам, знаменуя переход к финальной части заклинания… Именно в этот прекрасный момент черный силуэт вырос между стволами, а золотистые блики высветили раздраженное лицо Гэвина во всей его красе. Не может быть! Коннор застонал — тоже про себя, конечно, — но Гэвин никуда не исчез. — Какого хрена происходит? — закричал этот невоображаемый Гэвин, и свечение вспыхнуло ярче в ответ на его гнев, — что это ты тут затеял? Коннор уже открыл рот, чтобы ответить на этот не самый умный вопрос, но рядом с Гэвином появилась фигура Ричи. — Во что ты опять влез? — тоном инквизитора вопросила фигура. — Свалите, быстро! — закричал Коннор, — вы вмешиваетесь в мое заклинание! Будто это хоть когда-то действовало, ну да. Заклинание с готовностью задрожало, замерцало, и Коннор почувствовал то самое неприятное чувство чуть пониже спины, которое пока отказывался считать неудачей… — Наверняка что-то опасное? — предположил Ричи, и пальцы на луке сжались. Не то чтобы он без оснований предполагал, но проклятье — почему он все время упрекал Коннора во всем подряд? Коннор сжал кулаки, пытаясь урезонить свечение, приобретающее угрожающий красноватый оттенок. — Ты же голый! — возмутился Гэвин. Не голый, а в венке из омелы, между прочим. — Мне не холодно, — отрезал Коннор. Задница у него и правда изрядно мерзла, но не обсуждать же это сейчас. — Да свалите вы! — Если это то, о чем я думаю, — Ричи покачал головой, — то никто никуда не сваливает. Это слишком опасно, Коннор! Коннор едва подавил желание устроить какой-нибудь спецэффект — и то исключительно потому, что все спецэффекты у него обычно имели взрывной характер, а растопить снег сейчас было последним делом. Проклятье, этот снег был ему нужен! И запас сил был нужен! Да, это было опасно — и что? В его профессии опасность, можно сказать, возглавляла список должностных обязанностей… Просто если бы он рассказал о своих истинных мотивах, то Ричи на это ни за что не согласился бы, а такая возможность подворачивается только раз в год — стоило немного рискнуть. И даже не немного. И даже… Свечение теперь было отчетливо багровым, и Коннор еще мог справиться, мог — он был уверен, если бы только немного поднажать… Должно получиться! — Нет, — бескомпромиссно заявил Ричи и шагнул вперед, взрыхляя полянку безупречно ровного снега. — Нет! Свечение вспыхнуло, взрываясь, заливая все рубиново-красными, как ягоды, бликами — и осело. Поляна погрузилась в темноту. Только ветер стелился по снегу. — Я поверить не могу, что вы опять мне все испортили, — Коннор воздел руки к темному небу, слегка прикрытому паутиной ветвей, но оттуда не спустилось ни ответов, ни утешения. — Я поверить не могу! Гэвин осторожно поворошил снег сапогом. — Слушай, я не знаю, что за херню ты затеял, — пробормотал он, — да еще и с голой жопой, и с голыми другими частями, которые могут и отвалиться от мороза, а я эти твои части очень ценю, они мне дороги, и между прочим… Он заткнулся, потому что Коннор подался к нему, и в лице у него — видно — было нечто выразительное. Очень выразительное.     Положим, он оказался ночью в лесу голышом не потому, что считал, что его организму невероятно полезно закаливание, а его задница будет круто смотреться в юбочке из остролиста в окружении снежного пейзажа. Ничего подобного! Но Коннор по жизни был эльфом очень целеустремленным, и ради своих великих и важных целей готов был терпеть легкие неудобства. Не так уж и сложно на самом деле, ведь его характер постоянно закалялся большими неудобствами — двумя здоровыми такими неудобствами — с которыми он жил и путешествовал. И еще вел бизнес, что и вовсе было испытанием для любого характера. Нет, на самом деле обычно и то, и другое «неудобство» при всех их недостатках можно было бы назвать золотыми парнями… Но только не в те моменты, когда Коннору приходило в голову проворачивать авантюрные делишки (слова Гэвина) или лезть во что-то опасное (слова Ричи). Вот тут-то все их золото и оказывалось другой… субстанцией. Которая была Коннору куда меньше по нраву. Так что неудивительно, что самые авантюрные и опасные делишки он предпочитал проворачивать в гордом уединении, чтобы никого не нервировать — и удивительно, что его напарникам такой расклад не нравился, и они с завидной регулярностью пытались ему в этом помешать. Вот как сейчас, например. Когда Ритуал Перелома Года требовал особенной тщательности и аккуратности в исполнении.     — Клянусь, я превращу твои чресла в сосульку, — закричал Коннор, и нихрена это не была пустая угроза. Коннор встряхнул руками, разгоняя оставшиеся чары — проклятье, дела только что шли хорошо, и вот уже идут плохо, и только потому, что кому-то не спится в трактире… — Ты так не можешь! — возмутился Гэвин. Упер руки в бока, переводя взгляд на Ричи: — Он же так не может? Да хрена с два Коннор не мог! Ричи только закатил глаза, но вид у него сделался самую малость встревоженный. Знал, зараза, на что раздраженный Коннор способен, а на что нет. — Он же не делал такое с тобой? — опешил Гэвин. — Со мной? Нет! — А с кем?! Сцепив зубы, Коннор заоглядывался, вспоминая, где оставил свои штаны и всю остальную одежду: разговаривать с ними с голым задом не было никаких моральных сил, да и мороз, отступивший было перед магией, словно в отместку взялся за его мягкие части всерьез. — Нет, погоди! — возмущался тем временем Гэвин. — Мне интересно, кому он там стручок замораживал!.. Гэвин в своем самомнении до сих пор был уверен, что он у Коннора если не второй, то максимум третий. Сначала, дескать, была какая-нибудь ошибка молодости, потом Ричи, а потом сразу великолепный Гэвин Рид. Ну или Ричи, потом еще какая-то ошибка, а потом уже Гэвин. Никак иначе. И если обычно Коннор готов был признать — самомнение Гэвина выросло не на пустом месте, то в моменты вроде этого многочисленные достоинства Рида отступали перед лицом реальности. Встряхнув штаны, Коннор наклонился, чтобы сунуть ноги в штанины… Снежная крошка на краю его импровизированного круга — прямо там, где стояли и продолжали спорить Гэвин с Ричи, — заискрила крупицами магии и взметнулась в воздух. Нехорошие подозрения зашевелились внутри, моментально оформляясь в нехорошие ожидания неизбежного, когда облако снежинок увеличилось вдвое, сжалось и уплотнилось в… — Осторожно! — заорал Коннор, роняя штаны и вскидывая руки. — Берегитесь! И вот теперь дела и впрямь шли плохо.     Больше всего это… чудовище напоминало снеговика. Уродливого такого снеговика с ягодами остролиста вместо глаз и здоровенной сосулькой вместо оружия — хотя почему вместо? Сосулька отлично себе служила оружием, когда «снеговик», взревев, обрушил ее на беззащитную голову Гэвина. Тот едва успел увернуться. Бросившись вперед, Коннор попытался зажечь огонь — потому что ничего кроме огня не смогло бы остановить эту махину! — но с его пальцев сорвался только небольшой фейерверк искр, жалкий против такого количества зачарованного снега. Он слишком потратился при ритуале, проклятье! — Огонь! — закричал он, беспомощно наблюдая, как Ричи шпигует «снеговика» совершенно бесполезными стрелами, — нужен огонь! Вот только ни Гэвин, ни Ричи не умели добывать огонь из воздуха, к сожалению, а сейчас чудовище твердо вознамерилось расправиться с ними своей сосулькой. Злобные глаза-ягоды горели магией — той самой, которую Коннор сам своими руками вкачал в это место, — и резвость монстра от этой магии, кажется, с каждой секундой только повышалась. Его нужно было отвлечь. Меч мелькнул — Гэвин срезал со снеговика тонкую ледяную стружку, но тот совсем не расстроился: наоборот, словно стал только бойчее. Не раздумывая, Коннор выхватил из вороха одежды пару кинжалов и рванул через сугробы. Именно так он мечтал провести ночь зимнего солнцестояния, ага… Погибнуть от рук — точнее, от сосулек! — бешеного снеговика, оживленного его же собственной магией… Вложив в удар всю оставшуюся силу, Коннор воткнул кинжалы прямо в… ну, можно так сказать, что спину создания — огненная вспышка на мгновение ослепила его, но она явно была слишком слабой, чтобы нанести серьезный вред. Зашипев и окутавшись облаком пара, снеговик развернулся к Коннору, и его ягодные глаза теперь точно горели жаждой убийства. Одним резким движением он толкнул Коннора, посылая в снег. Холод на мгновение оглушил и ослепил Коннора, а вместе с этим удар о прячущуюся под снегом обледеневшую землю, огромный оживший ком снега навалился сверху, Коннор почувствовал, что задыхается, а его несчастные кости трещат… И вдруг снеговик взорвался паром прямо Коннору в лицо. И наступила тишина. Ричи возвышался рядом: в его руках пылала большая ветка, глаза на побледневшем лице казались ошарашенными. Видно, он уже вообразил в красках, как гигантский снеговик пожирает Коннора — медленно и со вкусом. — И… это все? — недоуменно спросил Гэвин, оглядываясь — словно в надежде обнаружить еще пару-тройку гигантских злобных снеговиков, с которыми можно подраться. Точно, ведь одного не достаточно для поганого вечера. Стряхнув снег с лица, Коннор выбрался из сугроба — серьезно, он сам уже начал превращаться в снеговика и не чувствовал рук с ногами, что уж говорить о других, еще более деликатных частях. — Ты с нами не разговариваешь? — проницательно заметил Ричи. Как он догадался? Коннор до сих пор поверить не мог, что все это дерьмо случилось. Промерзшими руками он принялся натягивать такую же холодную одежду. — Мы в трактире встретили моего приятеля, — сказал Гэвин. — И он разрешил переночевать у него, тут рядом. Ну, если вдруг тебе не хочется тащиться далеко.     — А вот и дворец! — радостно анонсировал Гэвин. «Дворец» приятеля Гэвина оказался обшарпанной избушкой, но к моменту его появления из-за заснеженных деревьев Коннор настолько замерз, что только горение ярости внутри все еще поддерживало в нем жизнь. Хотя камин, который Гэвин моментально затопил, явно с поддержанием жизни справлялся получше. Прибившись к огню и выдохнув пар — его дыхание до сих пор пузырилось магией, — Коннор закрыл глаза. Только теперь у него появилась возможность обдумать звонкий провал. Да, сегодня была единственная ночь, когда можно попробовать провести Ритуал — и вряд ли у него хватит сил на вторую попытку, так что можно окончательно признать поражение. От близости к живому огню злость начала немного растворяться, и уж хотя бы себе Коннор мог признать, что и правда подготовился не очень хорошо — для такого сомнительного мероприятия и меры безопасности должны быть посерьезнее, чем венок из омелы, да и шансы успеха повыше, чем «авось повезет». Коннор потрогал венок, до сих пор украшающий его волосы. Стащил промерзшую насквозь одежду, раскладывая ее возле огня и потирая плечи руками: жарко тут все равно не было, но когда одежда согреется, можно будет ее надеть. Теперь сзади его отчетливо подмораживало, а спереди припекало, а ведь кто-то что-то говорил о его особо ценных частях… Тяжесть легла на плечи, отвлекая Коннора от размышлений — Ричи добыл где-то покрывало и теперь несмело улыбался, будто ожидая от Коннора чего угодно. В его глазах до сих пор тлело упорство и готовность спорить до хрипоты, но в то же время и явственное нежелание ссориться. — Держи, — Гэвин сунул Коннору в руки обшарпанную кружку с чем-то горячим, — что за привычка заниматься черной магией и непременно голышом? У черной магии, откровенно говоря, были свои определенные требования, но Коннор решил не вдаваться в подробности, вместо этого отпивая из кружки. Питье оказалось чаем, который Ричи всегда носил с собой — очень согревающим и бодрящим. Гэвин, явно рассматривающий его венок, опустил взгляд на лицо. — Ты похож на эльфа. Ничего себе. — Я и есть эльф, — ответил Коннор, снова отпивая. Гэвин смутился. — Да… но не на такого эльфа, а на… — он умолк, сообразив, что несет какую-то чушь, — как на картинке. Ничего себе. Гнев внутри заменялся теплом, и это было весьма приятное ощущение. Если так подумать, Ричи был прав, и хорошо, что все более-менее обошлось без жертв — кроме проклятого снеговика, — и обидно было, конечно, облажаться, но есть же и другие варианты. — Что за картинки с эльфами ты смотришь? — спросил он. Если так подумать, он и правда видел у Гэвина пару раз какие-то журнальчики, который тот спешно прятал. — Я тебе потом покажу, — усмехнулся Ричи. Который наверняка в своей ревнивости доподлинно знал, кто там из них что разглядывает. — Нет, не покажешь! — вспыхнул Гэвин. — Покажу. — Нет!.. И, когда Коннор уже открыл рот, чтобы вмешаться в разгорающийся спор, Гэвин потянулся и поцеловал его в губы. Рот Гэвина был горячим, ох, обжигающе горячим и напористым, и Коннору наплевать вдруг стало, что за картинки Гэвин разглядывал, раз он так целует его, Коннора… Что-то стукнуло в стекло. Коннор встрепенулся, разрывая объятия. — Ты это слышал? — спросил он. Гэвин недоуменно нахмурился, и Коннор обернулся к Ричи, ворошившему дрова в камине. — Ты слышал? — Что?.. В стекло снова стукнулось, только теперь что-то треснуло и в хлипкую стену дома. С кривоватой полочки посыпались пыльные глиняные кружки и прочий хлам, а потом неведомый хулиган заколотил в дверь. В голове у Коннора всплыли и погасли мысли, что это приятель Гэвина вернулся невовремя и ломится в собственный дом, или что какие-то воры решили обнести якобы пустующий сегодня дом — будто тут было что красть, — или возбужденная самой длинной ночью нечисть решила заглянуть на огонек… Краем глаза он успел заметить, как Ричи хватается за лук, но долго копившаяся ярость вскипела, и Коннор сделал очевидную глупость: подскочив к двери, он распахнул ее. И отпрянул. Армия уродливых злобных снеговиков толпилась за порогом, их глаза-ягоды — откуда в долбаном лесу столько ягод? — горели магическим огнем и жаждой теплой крови. Не исключено, что крови Коннора, не такой уж и теплой пока. И уж точно крови Гэвина и Ричи! Горящая стрела просвистела мимо его уха, впиваясь первому снеговику прямо между глаз, тот взревел (чем? У него даже рта не было!) и рванулся вперед, прямо на Коннора. Пинок послал Коннора назад, и тот второй уже раз за ночь от души приложился задницей — на этот раз о грубо выструганные доски пола. Искаженная ненавистью физиономия монстра нависла сверху… Гнев, поутихший было, внезапно вскипел у Коннора в груди. Заорав, он растопырил пальцы, посылая снеговику прямо в его злобную рожу самый большой огненный шар, какой мог. Пламя взметнулось с воем, опалило лицо, ослепило… И все взорвалось.     Коннор закашлялся, выплевывая снег, когда уже второй раз за ночь принялся выбираться из сугроба, в котором оказался с головой. И, как назло, снова голый! Холод пробирал до самых костей. Рядом кто-то завозился, и из снега рядом с Коннором вынырнула голова Ричи — к счастью, прикрепленная ко всему остальному Ричи. С другой стороны торчала задница Гэвина. Тоже прикрепленная… Коннор охнул, проморгавшись и обнаружив на месте избушки приятеля Гэвина гигантский костер. В нем весело горели и трухлявые балки, и крыша из гнилой соломы, и их вещи. Над пламенем пожара плясали магические искры, и Коннор, не веря своим глазам, приблизился, вглядываясь в огонь. — Эй! — закричал Гэвин сзади, и одновременно Ричи крикнул: — Стой! — но Коннор не слушал. Он нырнул в огонь. Пламя лизнуло его плечи, совсем не обжигая, он протянул руки, и на ладонь ему упал крошечный красный уголек. Не может быть… Не может быть! Он все же добыл его! Коннор едва не заорал от радости — камень оживления теперь у него! С их образом жизни вещь была сверхполезная, и он шел на немаленький риск, чтобы ее добыть, и оба его любимых придурка тут же были прощены, и… Руки обхватили его вокруг талии, выдергивая из огня. — Ты долбанулся?! — свирепо вопросил Гэвин, пока Ричи стряхивал с его волос искры вместе с горелыми веточками омелы, — ударился слишком сильно? Не слушая, Коннор наклонился, подбирая чудом уцелевшую кружку и опуская уголек в нее. — Я люблю тебя! — радостно перебил он, улыбаясь Гэвину. — Что?.. — А меня? — спросил Ричи строго. — И тебя! — Коннор прижал кружку к груди. — Только… у меня задница мерзнет. Пожалуй, нам стоит пойти в трактир? И они пошли в трактир.