Принцесса и тёмные силы

— НЕЕЕЕТ!!! — этот крик, полный такой боли и отчаяния, что, казалось, само небо содрогнулось, разорвал тишину возле старинного поместья рода Принц. Голос сорвался, превратившись в хриплый, почти беззвучный всхлип. Девушка рухнула на колени прямо на холодную мраморную плитку у ворот, не чувствуя, как острые края камней впиваются сквозь тонкую ткань её боевого костюма. Её тело била крупная дрожь, пальцы судорожно вцепились в землю, словно она пыталась удержать саму реальность, которая ускользала сквозь пальцы. Это была Усаги Цукино. Вечная Сейлор Мун. Принцесса Серебряного Тысячелетия. Та, кто побеждала зло силой любви и света. Но сейчас в её огромных голубых глазах, распахнутых в безумной агонии, не было ни надежды, ни сияния — только зеркальный блеск непролитых слёз. Она не плакала. Пока нет. Шок был слишком сильным. Что же случилось? Что привело её сюда, в этот мир? Воспоминания нахлынули обжигающей волной, причиняя физическую боль. Шесть часов назад. Обычный, казалось бы, день в Токио превратился в ад. Бой с феями из клуба Винкс — юными, но безжалостными волшебницами, чья сила, подпитываемая неизвестным артефактом, оказалась почти равной мощи Сейлор воинов. Сражение кипело над крышами небоскрёбов. Сейлор Меркурий анализировала, но не успевала. Сейлор Марс жгла врага своей духовной атакой, но щиты фей выдерживали. Когда казалось, что победа уже близка — вмешалась Чибиуса и Старлайты, уравновесив шансы, — произошло непредвиденное. В небе расцвела изумрудная вспышка. Директриса Фарагонда, легендарная глава школы Алфея, появилась лично. Одно её движение — и тела Сейлор воителей окутали золотые коконы паралича. Они застыли в воздухе, как куклы. Усаги слышала крики подруг. Видела искажённое ужасом лицо своей дочери, Чибиусы, которая тянула к ней ручки. Видела, как мужчина в смокинге — её Мамору-тян, её любовь, отец её ребёнка — упал на колени, сражённый не магией, а бессилием перед лицом божественной мощи, которую не мог предвидеть ни один из его миров. Приговор Фарагонды прозвучал как пощёчина: — Сейлор Мун, ты нарушила равновесие мультивселенной своим существованием. Ты — баг. Ты слишком яркая звезда, которая жжёт чужие миры. Изгнание. В неизвестность. Навсегда. — Нет! Заберите меня, но отпустите их! — крикнула Усаги, рванувшись вперёд. Её брошь — источник вечной жизни и любви — пульсировала, пытаясь противостоять заклинанию, но тщетно. Фарагонда лишь печально покачала головой. — Любовь — это твоя сила, дитя. И твоё проклятие. Ты будешь помнить их лица вечно. Это часть наказания. Портал открылся за спиной Усаги — чёрная воронка, пахнущая озоном и забвением. Грубый толчок невидимой силы швырнул её внутрь. Последнее, что она услышала, — отчаянный, срывающий голос дочери: «Мамочка!», голос Мамору, хрипящий её имя, и смешанный плач Ами, Рей, Макото и Минако. А затем — тишина. Теперь. Усаги одна. Она упала в другом мире, на жёсткую, покрытую инеем траву поместья Принц. Её Сейлор-костюм был изодран, диадема треснула, а брошь потускнела, будто впитала всю её усталость за последние тысячелетия. Она лежала на земле около часа, прежде чем очнулась. — Я… я не чувствую их, — прошептала она, поднимаясь. Голос был чужим, скрипучим. — Где ты, Мамору-тян? Где вы все? В голове — пустота. Связь разорвана. Кристалл Токио не отвечает. Словно кусок души вырвали. И тогда на неё снизошло осознание. Не потеря. Не горе. А что-то глубже — отмена смысла жизни. И она закричала. Тот самый «НЕЕЕЕТ», который разбудил даже вековые деревья в парке. *** POV Гарри. Сегодня, проснувшись в своей комнате в Слизерин-мэноре, я сразу почувствовал: грядет буря. Не та, что снаружи — там как раз рассветало, и зимнее солнце робко золотило шпили замка. А буря внутри. В магическом зрении. Прошёл ровно год, как моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я Гарри, но теперь не просто Поттер. Я Гарри Реддл. Мой дед — Том Реддл, больше не Тёмный Лорд, а уставший, мудрый не по годам мужчина, который когда-то совершил ужасные ошибки. Мой дядя — Северус Снейп, человек, чья любовь к моей матери была сильнее любой тёмной магии. Мы жили в странной гармонии. Дедушка учил меня окклюменции и старинным ритуалам. Дядя учил зельям и управлению эмоциями. Мы часами сидели у камина, делясь воспоминаниями. Честно? Я впервые почувствовал, что у меня есть семья. Настоящая. Не Дурсли, запирающие в чулане. Не Рон и Гермиона, которые, как выяснилось после ритуала Крови Истины, дружили со мной лишь из-за денег и славы. Боль от предательства была острой, словно нож в спину, но дед тогда просто положил руку мне на плечо и сказал: «Кровь не предаёт. Мы — твоё зеркало». Теперь, после ежедневных тренировок с боггартами и дуэльных спаррингов с дедом, моё тело стало другим. Под мантией — стальные мышцы, не как у штангиста, но как у пантеры: сухие, рельефные. Лицо заострилось, взгляд стал тяжелее. Тёмная метка под левым рукавом — не клеймо раба, а дар. Она давала мне щит Легиллимента, ускоренную регенерацию и связь с дедом на ментальном уровне. Но был один нюанс. Я потерял контакт с сестрой. Усаги. Сейлор Мун. Я встретил её случайно, после всего кошмара с Сириусом, когда мы спасли крёстного от поцелуя дементора. Тогда, стоя на скале в Годриковой Лощине, я вдруг услышал её голос в голове: «Ты не один, брат». Оказалось, у меня есть сестра — в другом мире, из другого пророчества. Мы стали Сейлор воинами: она — принцесса, я — Такседо Маск на минималках, в бело-золотом костюме, с жезлом и розой. Мы спасли её мир дважды, но потом… я ушёл. Дед возродился, нужно было спасать мир от Дамблдора и его кукольного театра. Воспоминания. — Гарри, мальчик мой… как ты мог? — Альбус Дамблдор сидел в своём кабинете, окружённый портретами бывших директоров. Его глаза за сверкающими линзами очков смотрели не с грустью, а с ужасом. Ужасом, что его марионетка сорвалась с нити. — Ты ангел света, мессия… неужели ты стал Пожирателем? Я тогда усмехнулся. Усмешка вышла кривой, как шрам на лбу. — Фу, директор, вы что, педофил? Раздеваете взглядом учеников? — сказал я спокойно, но каждый мой звук бил как хлыст. — Теперь понятно, почему вся школа шарахается от ваших «чаепитий». — Гарри! — закричала Гермиона, её лицо раскраснелось. — Директор всё для тебя делал! Ты должен быть благодарен! — За что? — Я повернулся к ней. — За то, что он подбросил меня, младенца, на порог садистов Дурслей, зная, что они будут морить меня голодом? За то, что каждый год в Хогвартсе я чуть не умирал? За то, что он взращивал меня, как свинью на убой, для финальной битвы? — Ты тёмный маг… я всегда знал! — взорвался Рон, его веснушчатое лицо исказила гримаса ненависти. — Снейп тебя испортил! — Прощайте, — бросил я. Выбежал из кабинета, не оборачиваясь. В коридоре я прислонился к холодной стене и впервые за долгое время позволил себе заплакать — от злости, от обиды, от понимания, что эти люди никогда меня не любили. После того дня я окончательно ушёл к деду. Дамблдор не унимался: его шпионы просачивались повсюду. Дед и дядя были в ярости, но я помогал им ставить ментальные блоки. Конец воспоминаний. Мы сидели в родовом зале Слизерин-мэнора — огромной комнате с зелёными бархатными стенами и портретами предков, которые делали вид, что спят. На столе лежал древний фолиант в чёрном переплёте с металлическими уголками. Мы обсуждали ритуал «Гемма Арканум» — способ стабилизировать разрывы между мирами. — Риск высок, Гарри, — заметил дед, проводя пальцем по диаграмме. — Если ошибешься в руне… Внезапно воздух в углу комнаты запульсировал. С тихим хлопком, похожим на вздох, появился домовой эльф Тинки — сморщенный, с огромными, как блюдца, глазами, в чалме из выцветшего полотенца. Он трясся. — Хозяин Северус Реддл, — пропищал Тинки, низко кланяясь дяде. — На территории вашего родового замка… хозяин… мы нашли девушку. Молодую госпожу. Она без сознания. Лежит в саду у восточной башни. Её одежда странная… и… очень печально пахнет. Северус и Том переглянулись. Дядя нахмурил брови — профессионала привычка оценивать угрозу. — Перенеси её в гостевую комнату. Тёплую. У восточного крыла. Мы скоро придём, — голос Северуса был ледяным, но в нём проскользнула нотка участия, которую я научился различать за годы совместной жизни. Эльф с поклоном исчез. И в этот момент я почувствовал. Сначала холод. Не тот, что от сквозняка, а тот, что идёт изнутри, от самой метки. Тёмная метка под рукавом запульсировала, но не болью, а тревогой. А затем — вспышка. Видение: золотые ленты волос, развевающиеся на ветру, голубые глаза, полные слёз, и звук разбитого кристалла. — Гарри? — голос деда был спокоен, но внимателен. — Ты побледнел. Что с тобой? — Это Усаги… — Я сглотнул, внезапно почувствовав, как пересохло во рту. — Она здесь. Что-то ужасное случилось. Она… она вся в боли. Я чувствую её, будто она внутри меня кричит. Северус мгновенно встал, отодвинув кресло с такой силой, что ножки царапнули мрамор. — Веди, — сказал он коротко. Аппарация. Рывок, который привычно скрутил внутренности, и мы трое — я, дядя и дед — возникли в коридоре восточного крыла. Дверь в гостевую комнату была приоткрыта. Тинки суетливо поправлял одеяла. Я ворвался внутрь. И замер. Кровать с балдахином. Гобелены с серебряными змеями. И на подушках, на белоснежном белье, она. Грязные, спутанные волосы цвета лунного света. Порванное белое платье Сейлор воина. Серебряный кристалл, что находился внутри броши на груди, треснул и издавал тусклое, едва заметное свечение, словно умирающий светлячок. Её лицо… даже сквозь ссадины и синяки я узнал эти нежные черты. Моя сестра. — Усаги! — вырвалось у меня хриплым, почти звериным рыком. Я упал на колени у кровати, вцепился в её плечи, пытаясь осторожно, но настойчиво встряхнуть. — Проснись! Слышишь? Открой глаза! Это я! Гарри! Твой брат! Она не реагировала. Только веки дрогнули, но не поднялись. — Неужели это она? — голос Северуса прозвучал с ноткой удивления. Он обычно не показывал эмоций, но сейчас в его чёрных глазах мелькнуло что-то человеческое. — Сильно истощена. Её магический резерв на нуле. Я такого не видел даже после самых тяжёлых боёв. — Она моя внучка, — тихо сказал дед. Том подошёл к кровати и осторожно коснулся её лба кончиками пальцев. Его лицо, обычно непроницаемое, стало… мягче. — С ней обращались жестоко. Я чувствую остаточное проклятие. Кто-то очень сильный хотел не убить её, а сломать. Заставить страдать. — Дедушка, она умрёт? — спросил я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Нет, — твёрдо ответил Северус. Он уже доставал из кармана мантии флаконы с зельями: зелёное, синее, золотое. — Я займусь лечением. Гарри, выйди. Мне нужна концентрация. — Но… — Выйди, — повторил дядя тоном, не терпящим возражений. Однако в его взгляде я прочитал: «Я сделаю всё, что в моих силах. Доверься». Дед положил руку мне на плечо — тяжёлую, тёплую, уверенную. — Пойдём, Гарри. Ей нужен покой. А тебе — чай. Или что покрепче. Я кивнул, не в силах говорить. Вышел в коридор, прикрыл за собой дверь. И остался стоять, прислонившись лбом к холодному камню стены. В голове проносились картинки. Наша первая встреча в Токио: я тогда был худым, забитым подростком, а она — солнечной девчонкой, которая обняла меня и сказала: «Никто не будет обижать моего брата». Наш бой с монстром: мы стояли спина к спине, её жезл Луны и моя Роза Серебряного Луча. Её смех. Её слёзы, когда я уходил в свой мир. — Только не умирай, — прошептал я в пустоту. — Ты — единственный свет, который у меня остался. Не гасни. Из-за двери послышалось шипение зелий и тихий, монотонный голос Северуса, читающего формулу лечения. Я закрыл глаза и впервые за долгое время молился. Не богам, которых никогда не видел. А просто — вселенной. Или той маленькой искре надежды, что ещё теплилась в треснувшем кристалле на груди у моей сестры. Конец POV Гарри. *** POV Усаги. Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала из глубины чёрной ледяной воды. Голова гудела — неприятно, навязчиво, словно кто-то запер колокол прямо внутри моего черепа и бил в него без остановки, с каждым ударом разбрасывая искры боли за глазами. Я попыталась пошевелить пальцами — получилось, но с трудом, словно каждый палец налили свинцом. С усилием, которое потребовало всей моей воли, я разлепила веки. Потолок. Высокий, тёмный, с лепниной в виде застывших драконов. Не мой потолок. Не потолок дворца в Токио, не звёздное небо Кристального Токио. Чужой. Я медленно повернула голову на подушке. Комната оказалась просторной, почти пугающей своей основательностью. Тяжёлые, бордовые с золотом шторы плотно задернуты, но сквозь крошечную щель пробивается тонкий, бледный луч утреннего солнца — он падает на полированный дубовый пол, выхватывая из темноты кружащиеся пылинки. Воздух здесь был густым, плотным от запахов: пахло лавандой, сушёной мятой, чем-то горьковатым и лекарственным — как в больничном крыле, но с примесью старой бумаги и воска. Камин в углу почти догорел, но красные угли всё ещё дышали теплом. Где я? Последнее, что я помнила… обрывки. Холод. Я брела по незнакомой местности — кажется, это был лес, но деревья стояли слишком ровно, словно их высадил садовник-маньяк. Два часа? Три? Я потеряла счёт времени. Силы покидали меня с каждым шагом, словно кто-то выкручивал пробку, и магия, и жизнь, и сама надежда вытекали из меня капля за каплей. Брошь на груди — треснутая, тусклая — больше не грела. Она стала просто холодным куском металла, напоминанием того, кем я была. А потом — провал. Земля ушла из-под ног, и мир поплыл, как акварель под дождём. Перед тем как сознание окончательно отключилось, я уловила приглушённые голоса — они звучали далеко-далеко, будто с того света. Один был писклявым, взволнованным. Другой — низким, бархатным, властным. Я подумала: «Это смерть? Она говорит по-английски?» — Очнулась? Голос — тёплый, чуть насмешливый, но с ноткой облегчения, которую невозможно подделать — донёсся откуда-то сбоку. Я с трудом сфокусировала взгляд. Моё сердце пропустило удар. На высоких стульях с резными спинками, у изножья кровати, сидели трое. И я узнала их всех, хотя видела лишь одного из них по-настоящему, а о двоих только слышала в рассказах Гарри. Гарри Поттер. Мой брат. Он стоял ближе всех, опираясь локтями на спинку стула. Он изменился. За те месяцы, что мы не виделись, он превратился из угловатого подростка в… нет, не в мужчину ещё, но в кого-то, кто прошёл через огонь. Его плечи стали шире, лицо заострилось, скулы проступили резче. На подбородке — лёгкая небритость. Тёмная метка на левом запястье, которую он обычно прятал, сейчас была видна — рукав рубашки закатан до локтя. Но глаза… зелёные, как у мамы… в них всё ещё горел тот самый свет, который я полюбила в нём с первой встречи. Свет упрямства и доброты, который не смогли погасить ни Дурсли, ни Дамблдор, ни вся тёмная магия мира. Рядом с ним, чуть поодаль, сидел Северус Реддл — тот, кого когда-то звали Снейпом. Его чёрные волосы падали на лицо, нос с горбинкой, тонкие губы. В руке он держал флакон с янтарной жидкостью, которую понемногу взбалтывал. Его лицо было привычно бесстрастным, но я заметила, как он незаметно коснулся своего левого предплечья — там, где у Гарри была метка, у него тоже что-то пульсировало. И в глазах — чёрных, как ночь в декабре — читалось не любопытство, не холод, а… что-то вроде защиты. Как у отца, который уже готов заслонить собой найденного ребёнка. И третий. Том Реддл. Тёмный Лорд. Волан-де-Морт. Человек, чьё имя многие боялись произносить. Он сидел в глубоком кресле у камина, положив руки на подлокотники, и смотрел на меня изучающе, без враждебности, но и без сентиментальности. В его облике не было ничего от змеиного ужаса, который описывали старые свитки. Передо мной был мужчина за пятьдесят — красивый, седой на висках, в строгом тёмном сюртуке. Его красноватые глаза (последствие ритуалов, как объяснял Гарри) горели мягким светом. Он не улыбался, но в уголках его губ пряталась тень… одобрения? — Давно не виделись, — сказал Гарри, и в его голосе я услышала попытку сохранить лёгкость, но тревога всё равно просачивалась, как вода сквозь плотину. — А мы уж думали, что тебе конец. Тинки — наш эльф — нашёл тебя в саду. Ты была белая как простыня и холодная как лёд. Дядя Северус сказал, что ты была в полушаге от… — Он не договорил, сглотнул. — Как ты? Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Вместо улыбки получилась болезненная гримаса. — В голове всё ещё звенит, — прошептала я. Голос был чужим — хриплым, слабым, как у старой женщины. — Но в остальном… кажется, порядок. Я попробовала приподняться на локтях. Комната поплыла, и я бы снова рухнула на подушки, если бы Гарри не подскочил и не подхватил меня за плечи. Его руки были твёрдыми, сильными — не как раньше. Он осторожно помог мне сесть, подоткнул под спину подушку. — Где я? — спросила я, оглядываясь. — Это не похоже на Англию, которую я знаю. — Англия, — сухо отозвался дядя Северус. Он поставил флакон на столик у кровати и сложил руки на груди. — Поместье рода Принц. Оно защищено древними чарами. Сюда не может войти никто, кого мы не пригласили. Ты в безопасности. Насколько это вообще возможно в мире, где существуют твари вроде этих твоих… — Он поморщился, будто слово было кислым, — феечек. — Как вы… — начала я, но дедушка Том мягко перебил: — Твой брат почувствовал. Тёмная метка, знаешь ли, не только боль причиняет. Она связывает. Он побледнел, схватился за сердце и сказал: «Усаги здесь». Мы аппарировали в замок через минуту. Я посмотрела на Гарри. Он слегка покраснел и отвёл взгляд, делая вид, что поправляет одеяло на моих ногах. — Глупости, — буркнул он. — Просто… мы же семья. Я должен был знать. В горле встал комок. Семья. Слово, которое я так ценила. Слово, которое у меня отняли. — А как ты сюда попала? — спросил дедушка Том. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. Он наклонился вперёд, положив подбородок на сплетённые пальцы. — Расскажи всё. С самого начала. Не торопись. Этот вопрос стал спусковым крючком. Воспоминания обрушились на меня, как лавина в Альпах — сначала тихий шорох, а потом грохот, снег, тьма, холод, смерть. Битва. Крыши Токио, залитые лунным светом. Феи Винкс — в своих блестящих нарядах, с расправленными крыльями, похожие на ожившие рождественские игрушки. Но их улыбки были жестокими, а атаки — смертельными. Поражение. Золотые коконы паралича, сковавшие моих подруг. Лицо Чибиусы — моей дочери — искажённое ужасом, её маленькие руки, тянущиеся ко мне. Глаза Мамору — отчаянные, бессильные, полные любви, которую он не мог защитить. Приговор. Женщина в зелёном — директриса Фарагонда — смотрела на меня сверху вниз, как смотрят на сломанную куклу. «Ты — баг. Ты слишком яркая звезда. Изгнание. Навсегда». Портал. Чёрная воронка, пахнущая озоном и предательством. Грубый толчок. И звук, который разорвал мне сердце: крик Чибиусы: «Ма-мо-о-чка-а!». Слёзы хлынули из моих глаз. Я не могла их остановить. Они текли по щекам горячими дорожками, капали на простыню, оставляя тёмные пятна. Моё дыхание сбилось, грудь сдавило, и я зарыдала — навзрыд, по-детски, не скрываясь, не стесняясь. Всё, что я держала в себе часы блуждания по лесу, вырвалось наружу. — Они… они забрали их всех, — выдавила я сквозь рыдания. — Моих подруг. Мою дочь. Мамору… моего мужа… Всех. Я слышала их крики, когда меня уже затягивало в портал. Голос Чибиусы… он всё ещё у меня в голове. Она звала меня. А я ничего не могла сделать. Ничего! Гарри не выдержал. Он сел на край кровати и обнял меня — крепко, почти до боли, вжимая мою голову себе в плечо. Я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, испуганно. Чувствовала запах его мантии — дыма, старой бумаги и почему-то корицы. — Тш-ш-ш, — прошептал он, гладя меня по волосам. — Тш-ш-ш. Ты не одна. Я здесь. Мы здесь. Я не знала, сколько мы так просидели — минуту, пять, десять. Но постепенно рыдания стихли, перешли во всхлипы, а потом — в тяжёлое, прерывистое дыхание. Дядя Северус молча протянул мне носовой платок — чёрный, с вышитой серебряной змеёй. Я вытерла лицо, шмыгнула носом. — Простите, — прошептала я. — Я не хотела… это просто… — Не извиняйся, — твёрдо сказал дедушка Том. В его голосе не было жалости — жалость унижает. Было понимание. Понимание человека, который тоже терял всех, кого любил. — Расскажи всё, что помнишь. Каждую деталь. Имена, способности, слабые места этих… фей. Кто их послал? Кто эта Фарагонда? Почему она решила, что имеет право судить тебя? Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и начала рассказывать. О клубе Винкс — шести феях с разных планет, об их трансформациях, о силе, которая называлась «драконье пламя». О директрисе Фарагонде — женщине, которая правила школой Алфея и считала себя блюстительницей баланса между мирами. О том, что обвинение было смехотворным: «Вражда против Земли». Мы, Сейлор воины, спасали Землю столько раз, что со счёту сбились! Но Фарагонда даже не стала слушать. — Она назвала меня «багом», — прошептала я, кусая губу. — Сказала, что моё существование нарушает равновесие. Что я слишком яркая звезда, которая жжёт чужие миры. И что единственное наказание, которое подходит такой, как я — это изгнание. Одиночество. Знание, что мои близкие страдают, а я ничего не могу сделать. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, как свинцовое одеяло. — Это война, — наконец произнёс дядя Северус. Его голос был тихим, но в нём слышался металл. — Не суд, не приговор. Война. И те, кто объявляет себя судьями, обычно оказываются палачами в масках. Дедушка Том кивнул, не отрывая от меня взгляда. — Они ошиблись в одном, — сказал он. — Они думали, что изгнать тебя — значит сломать. Разрушить. Но они не знают, кто ты. И главное — они не знают, кто твоя семья. Конец POV Усаги. POV Гарри. Слушая сестру, я чувствовал, как внутри меня закипает что-то тёмное и горячее. Не гнев. Гнев — это быстро, шумно, он сгорает за секунду. Это было глубже. Это была ярость. Холодная, вязкая, как ртуть. Ярость человека, который видел, как Дамблдор годами управлял его жизнью, дёргал за ниточки, считал его пешкой. Ярость человека, который узнал, что друзья были рядом только из-за денег. Ярость, которую я научился использовать — направлять, как лезвие, а не разбрасывать, как конфетти. Эти так называемые Винкс. Шесть девчонок в блёстках и с крыльями. Они осмелились разлучить мою сестру с её семьёй. Осмелились обвинить Сейлор воинов — защитников галактики — во вражде против Земли. Да они ничем не лучше шайки Дамблдора и его Ослинного Ордена! Только у тех хоть мотивация была идиотская, но понятная — «Великое Благо». А эти? «Нарушение равновесия»? Чушь собачья. Они просто испугались. Увидели, что Сейлор Мун сильнее их, и решили убрать конкурентку. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. — Усаги, — раздался голос дяди Северуса. Тихий, спокойный, как поверхность чёрного озера в безветренную ночь. Я поднял голову. Дядя смотрел на сестру, и в его взгляде было что-то, что я видел нечасто. Он смотрел на неё не как на пациента или случайную гостью. Он смотрел на неё как на родственницу. Как на девочку, которую нужно защитить. — Я понимаю твоё желание немедленно вернуться и спасти всех, — продолжил дядя. — Понимаю твою боль и твою злость. Поверь, я знаком с этими чувствами лучше, чем хотел бы. Но сейчас ты слаба. Не просто устала — твой магический резерв истощён на девяносто процентов. Брошь треснута. Твоё тело восстанавливается, но если ты вступишь в бой сейчас, ты умрёшь в первую же минуту. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Однако, — добавил он, — мы можем это изменить. Мы можем научить тебя искусству боя, которого ты не знаешь. Не тому, чему вас учили во дворце Серебряного Тысячелетия. Не тому, что используют твои феи. Мы научим тебя военному искусству. Без дураков. Без сантиментов. Без правил, кроме одного: выжить и победить. — Возможно, это и есть судьба, — вставил дедушка Том. Он встал с кресла и подошёл к камину, бросив взгляд на догорающие угли. — Мои эльфы нашли тебя. Не случайные путники. Не враги. Не магия, которая могла бы отправить тебя в центр Лондона или в океан. Именно сюда. Именно к нам. Судьба — это не всегда красивая дама с повязкой на глазах. Иногда это жестокий стратег, который сталкивает тебя с нужными людьми в нужное время. Игнорировать это — глупо. Усаги выпрямилась на кровати. Я увидел, как её плечи расправились, как она перестала дрожать. В её глазах — всё ещё красных от слёз — зажёгся огонь. Не тот мягкий, лунный свет, к которому я привык. Другой. Жёсткий. Белый-белый, как раскалённый металл. — Я пойду на всё, чтобы стать сильнее, — сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Всё, что вы скажете. Я верну своих близких. Я разрушу Алфей до основания, если потребуется. Я… я больше никогда не позволю никому отнимать у меня семью. Она посмотрела на меня. Прямо. Открыто. — Уверена, что справишься? — спросил я, хотя уже знал ответ. Я хотел услышать это. Мне нужно было услышать это. Потому что обучение, которое предлагал дядя Северус — это не спарринг с жезлами в парке. Это не тренировки Сейлор воинов с их красивыми позами и ленточками. Это тёмная магия. Боевая магия. Магия, которая оставляет шрамы не только на теле. — Да, — ответила она. И это «да» прозвучало как присяга. Как клятва. Как обещание, скреплённое кровью. Я не мог сдержать улыбки. Она напоминала мне меня самого в тот день, когда я впервые пришёл в Слизерин-мэнор и сказал деду: «Я хочу стать сильнее. Учи меня». Тогда я ещё боялся собственной тени и вздрагивал от каждого шороха. А теперь… — Но учить мы тебя будем необычному стилю боя, — предупредил дядя Северус, и его губы изогнулись в подобии улыбки. У дяди улыбка — это событие, которое случается раз в пять лет. — С применением чёрной магии. Твоя брошь питается светом и любовью? Прекрасно. Чёрная магия — это не противоположность любви. Это инструмент. Молоток не бывает добрым или злым. Важно, кто им пользуется и зачем. — Я готова на всё, — ответила Усаги. Без колебаний. Без паузы. Как будто говорила «доброе утро». — Тогда начинаем твоё обучение завтра, — сказал я, вставая со стула. — Сегодня отдыхай. Тинки принесёт тебе ужин, горячую ванну и смену одежды. Завтра в шесть утра — подъём. Надевай что-нибудь удобное, в чём не жалко порвать. И… — Я помедлил, — будь готова к тому, что ты не узнаешь себя через месяц. Усаги кивнула. В её взгляде уже не было отчаяния, которое я видел, когда она очнулась. Теперь там была цель. А цель — это лучшее лекарство от боли. Мы вышли из комнаты. Дядя Северус задержался на пороге, бросив короткое: — Если что-то понадобится — позови эльфа. И не вставай с кровати без необходимости, у тебя сотрясение магического поля. Дверь закрылась. В коридоре дедушка положил руку мне на плечо. — Ты гордишься ею, — сказал он. Не вопрос, утверждение. — Да, — ответил я честно. — Она прошла через ад и встала. Не каждый такое выдержит. — Она твоя сестра. — Дедушка посмотрел на меня своими красноватыми глазами. — В ней та же кровь, что и в тебе. Упрямство. Желание защищать. И — да — способность ненавидеть, когда нужно. Это не слабость. Это сила, которую ты должен помочь ей направить. Я кивнул. Мы пошли на завтрак, но в моей голове уже выстраивался план тренировок. Физическая подготовка. Магическая выносливость. Дуэльная практика. И самое главное — контроль над эмоциями. Усаги привыкла сражаться сердцем. Теперь ей придётся научиться сражаться умом. И холодной, расчётливой яростью. Продолжение следует…