Что бы я без тебя делал...

За окном глубокая, тёмная ночь. На улице мрачно, небо напрочь застлано огромными непроглядными тучами, что не дают лучам лунного света и сиянию звёзд пробраться сквозь них и осветить дороги и дома. В одной из квартир серой, ничем не отличающейся от других, многоэтажек на большой двуспальной кровати сидит парень в огромной белой рубашке, опустив взгляд в пол и свесив ноги. Длинные, слегка волнистые, белые волосы распались по его плечам и спине, напоминая лучи того самого лунного света, которого сегодня не наблюдается. Глаза у парня пустые и выглядят как обыкновенные стекляшки жёлто-зелёного оттенка. Тонкие пальцы с чуть покрасневшими костяшками до боли сжимают идеально белую простынь, будто пытаются отогнать мысли и моральную боль их хозяина. Николая будто разрывает на мельчайшие кусочки, медленно и мучительно, дыхание учащается и сбивается, ощущение словно его горло стянуло тугой верёвкой, а в груди появилась неприятная тяжесть. Ему хочется плакать и кричать, но сделать он ничего не может. Подобные приступы паники часто случались у Гоголя ночью, но он никак не мог к этому привыкнуть, хотя, возможно ли привыкнуть к подобному? врядли. Однако, в этот раз что-то не так. Он дома не один. На кухне горит свет, и там, спокойно попивая чай, сидит еще один человек. Высокий, стройный, черноволосый парень с чарующими лиловыми глазами. Николай забыл о том, что Достоевский остался у него, и вспомнил только сейчас, когда с кухни послышался звук льющейся из-под крана воды. Он хотел было закричать, что б тот услышал и пришёл, но всё что он смог - это тихо прошептать, еле двигающимися бледными губами, неразборчивое: "Федя..." Казалось бы, услышать это было невозможно, однако буквально через минуту в дверном проёме появляется шатен. Увидев происходящее, Фёдор лишь вздохнул и подошёл к парню. Запустив длинные изящные пальцы в растрёпанные белоснежные волосы, он упёр голову того о свой живот, прижав к себе. Вторая его рука осторожно упала на плечо Николая и стала плавно по нему блуждать, иногда перебирая непослушные пряди. -всё хорошо, Коленька, я рядом,- ласково шепчет Достоевский, смотря на светловолосого парня. Николай сразу же вцепился в Фёдора, обвив руками его талию, как только почувствовал его ладонь на своих волосах. Он ткнулся носом тому в живот, зажмурившись. По бледным, словно сделаным из фарфора, щекам моментально побежали солёные слёзы, заставляя намокнуть рубашку шатена. Он плакал совсем тихо, почти беззвучно и только иногда вздрагивал или шмыгал носом. Федя лишь молча стоял и ждал, он прекрасно знал, что больше слов не нужно, остается лишь дождаться, пока Гоголь сможет успокоиться. Если быть честным, то только рядом с Достоевским, Коля мог быть самим собой и не строить из себя клоуна, он мог ему открыться, показать и выплеснуть свои эмоции, и только Фёдор мог ему помочь. И тот, в свою очередь всегда это делал. Шатен всегда помогал и успокаивал светловолосого, зная, что для него это необходимо, и что кроме него ему не поможет никто другой. Сколько времени они так простояли? да хрен его знает, но Николаю однозначно стало легче. В груди образовалась приятная легкость и свобода, верёвка с шеи исчезла, осталось лишь отдышка, которая вот вот пройдёт. Приподняв голову, Коля посмотрел на Достоевского своими заплаканными глазами и чуть улыбнулся. -спасибо тебе, что б я без тебя делал...- совсем тихо шепчет блондин, смотря прямо в любимые фиолетовые глаза. В следующий миг, его руки скользнули вверх по груди Фёдора и коснулись плеч, как бы прося спуститься к нему. Достоевский понимает и выполняет просьбу того. Он осторожно становится на колени и одной рукой обнимает Николая за талию. Пальцы свободной руки мягко касаются нежной кожи на щеке Гоголя, а затем и вся ладонь накрывает её. Федя слегка улыбается, смотря тому прямо в глаза. Руки Коли обвивают шею шатена, притягивая того к себе ближе. Парни замирают в жалких миллиметрах от губ друг друга. -я так тебя люблю...- почти одновременно шепчут оба эспера, а затем усмехаются такой синхронности. В следующий же миг их губы сливаются вместе, в мягком и максимально нежном поцелуе. Поцелуй выходит робким и каким-то наивно-детским, но от одного этого ощущения, от чувства самих губ Фёдора на своих, Николаю становится еще спокойней и теплей. Через пару минут они отстраняются, добро улыбаясь друг другу. Без лишних слов Достоевский залезает к тому и ложится на кровать. Гоголь подползает к парню, кладёт голову ему на грудь и крепко обнимает, прикрыв глаза. Через пару минут оба засыпают, растворяясь в тёплых обьятьях.