Я попрошу у Санты антидепрессанты

      Смотреть на пустой белый прямоугольник в текстовом редакторе — одна из самых угнетающих вещей в этом мире, Чонгук бы без раздумий включил это занятие в список пыток. Более того, когда вокруг атмосфера самого любимого праздника, мерцают гирлянды, пахнет кофе с корицей и хвоей, а за окном засыпанный снегом Нью-Йорк, закрывать долги по учёбе вообще должно быть противозаконно. Парень монотонно стучит карандашом по столу, в попытке выдавить из себя хоть строчку для реферата, но в голове только Тэхён, и мысли о том, что будь он здесь, то обязательно стал бы ворчать из-за того, что он так только карандаш портит, наверняка весь грифель уже в труху рассыпался.       — Но Мама! — звонкий голос сестры из-за двери заставляет отвернуться от компьютера. — Почему нет?! — Сыльги бесцеремонно врывается в комнату.       — Потому что тебе двенадцать!       — И что?!       — Ты слишком мала, чтобы праздновать Новый Год с друзьями! — мама скрещивает руки на груди, всем видом давая понять, что останется непреклонна.       — А почему тогда Чонгуку можно всё что угодно?! Ты его любишь больше! — маленькая язва не унимается, продолжает вопить.       — Ему двадцать два года!       — Это эйджизм, мама!       — Господи, за что мне это наказание? Чонгук, скажи ей!       — Нет, ей скажи! — Сыльги плюхается на кровать, дует губы, и брови к переносице сводит, пытается выглядеть обиженно, а на деле злой хомяк получается.       — Я вам двоим сейчас скажу… Скандалить где-то вне моей комнаты нельзя? Говорил же, что мне сегодня тишина нужна, неужели это так сложно?       — Ой, а у тебя Тэхён на связи? — мама испуганно шепчет, поглядывая на мониторы.       — Нет, у меня реферат на связи. Что вы не поделили? — парень вздыхает, понимая, что просто так его в покое не оставят.       — Алиша и Бекки будут встречать Новый Год на Таймс-Сквер, а мама не пускает меня с ними!       — И в чём она не права?       — Она меня не пускает!       — Я понял, перестань кричать.       — Но!       — Сыльги.       — Почему другим можно, а мне…       — Потому что у этих других безответственные родители. Детям небезопасно находиться в такой толпе без сопровождения взрослых, а идти с мамой и папой ты не хочешь, ведь так?       — Да…       — Вот стукнет хотя бы шестнадцать, тогда можешь попробовать о чём-то подобном поговорить ещё раз, а пока даже не заикайся, и прекрати трепать родителям нервы.       — А если с тобой? Оппа, пойдём! — Сыльги принимается наигранно хныкать, сложив ладони в умоляющем жесте трёт их друг о друга. — Пожалуйста!       — Нет. И ты прекрасно знаешь почему.       — Да что такого в большом скоплении людей? Это же весело, праздник, чего тут бояться? В чём твоя проблема? У тебя есть возможность тусоваться с друзьями, ходить куда хочешь в любое время, а ты всегда дома, как так можно вообще?! — истерика сестры уже серьёзно начинает раздражать Чонгука.       — Сыльги, иди в свою комнату.       — Мам, ну я же права!       — В комнату. Живо.       Когда мама переходит на подобный тон, даже буйная подростковая натура понимает, что пора бы отступать по-тихому, иначе разразится настоящая буря, и последствий будет не избежать. Сыльги молча уходит к себе, а мама, выдохнув подходит к Чонгуку, чтобы привычно коснуться губами его лба.       — Не слушай её, она сама потом будет жалеть о том, что наговорила.       — Но она действительно права, — усмешка Чонгука даже не грустная, уже безразличная. — Ты не переживай сильно, Сыльги побесится пару дней, а потом ещё извиняться придёт, ты же её знаешь.       — Буду надеяться. А вообще нужно позвонить родителям её подружек, не верю я, что так просто их одних отпускают.       — Позвони, лишним не будет, — парень разворачивается назад к компьютеру.       — Принести тебе печенья?       — Нет, мамуль, лучше ещё кофе.       — Хорошо.       Стоит только матери закрыть за собой дверь, как на мониторе всплывает окошко из дискорда, оповещая о входящем вызове, и Чонгук без раздумий суёт в ухо наушник, сразу же отвечая на вызов.       — Как дела у самого несчастного студента на курсе? — Тэхён немного опускает крышку своего ноутбука, чтобы его было лучше видно, и ласково улыбается, когда Чонгук тоже включает камеру.       — Эй, я не единственный на курсе с долгами!       — Как продвигается твой реферат?       — Ну как тебе сказать... Моя крыша более успешна в продвижении, чем реферат.       — Демонстрацию экрана, пожалуйста, — хитрый прищур парня забавляет Чонгука.       — Ты хочешь посмотреть на пустой документ и пару вкладок поисковика?       — Серьёзно? Вообще ни строчки?       — Серьёзнее некуда.       — Если тебе нужна помощь...       — Нет, Тэ, всё в порядке, я успею сделать сам, впереди ещё полдня и целая ночь. Лучше расскажи, чем занят сегодня, — Чонгук не может перестать любоваться Тэхёном, и даже не думает этого скрывать.       — Собираю вещи.       — Какие?       — Свои, — Тэхён отворачивается от камеры, шуршит чём-то, и поворачивается назад, демонстрируя авиабилет. — Я лечу в Нью-Йорк.       — А.. — у Чона на лице столько эмоций сменяется буквально за секунду, разобрать его реакцию на такую новость сложно. — Зачем?       — Я говорил, что всегда мечтал увидеть город из любимых фильмов в зимнюю пору, хотел встретить Новый Год на Таймс-Сквер, и вот за этот год у меня получилось накопить на поездку.       — Это очень здорово! Надеюсь, тебе понравится здесь, — парень заметно ободряется, и мельком смотрит в окно, где уже начало темнеть, а праздничное освещение становится ярче. — Нью-Йорк сейчас волшебный.       — Чонгук, послушай... — Тэхён кусает губы, и смотрит отчего-то чересчур серьёзно. — К моим мечтам за этот год добавилась ещё одна, та, которую я теперь хочу воплотить больше остальных.       — Что за мечта? — осторожно спрашивает парень, и голос его дрожит.       — Я хочу увидеть тебя. Безумно хочу обнять и поцеловать, гулять за руку, пить горячий шоколад и всю вот эту романтичную фигню.       — Ох, Тэ... Я тоже очень хочу, но ты же знаешь...       — Я понимаю, но мы ведь можем встретиться в менее людном месте? Я приду куда скажешь, только прошу, давай наконец увидимся. Просто мне кажется, что нет смысла продолжать наши отношения на расстоянии, это приносит нам двоим только больше и больше боли с каждым днём. Я хочу быть с тобой, и знаю, что ты тоже, но прости, нам придётся всё прекратить, если до конца этого года я не смогу увидеть тебя в живую. Без этой встречи мне не дотянуть ещё год до переезда в Нью-Йорк.       — Ты в курсе, что это шантаж?       Чонгук откидывается на спинку стула, зарывается пальцами в собственные волосы, но с Тэхёна глаз не сводит.       — Да, и поверь, я чувствую себя отвратительно из-за этого, но я правда так больше не могу.       — Я же не просто из вредности... Тэхён, я болен, ты с самого начала знал об этом. Да, сейчас период ремиссии, я могу дойти до ближайшего магазина и, с горем пополам, до университета, но точно не до Таймс-Сквер, меня только от одной мысли об этом уже потряхивает.       Ким выдерживает достаточно долгую паузу, прежде чем отвернуться от камеры и прикусить нижнюю губу. Видеть Тэхёна настолько расстроенным для Чонгука тоже сродни пытке.       — Прости, я не должен от тебя ничего требовать, это слишком эгоистично.       — Это ты меня прости, я не смогу исполнить ни одного твоего желания.       Оба парня замолкают, им тяжело даже смотреть друг на друга, ещё тяжелее сейчас подобрать правильные слова, чтобы не ранить ещё сильнее.       — Послушай, — Чонгук сдаётся первым. — Я попробую, не могу обещать, что всё пройдёт гладко, возможно я опоздаю, или тебе придётся стать свидетелем моей панической атаки, а может паника накроет меня ещё раньше, и я не смогу даже из дома выйти, но я попробую. Поэтому давай встретимся у входа в мой университет тридцать первого декабря в десять часов вечера?       — Тебе не нужно жертвовать собой и так рисковать, а мне стоило подумать, что я вообще несу, так что забудь... — у Тэхёна на лице читается искреннее раскаяние.       — Нет. Я хочу увидеться с тобой не меньше, чем ты со мной, поэтому либо я поцелую тебя до конца этого года, либо мы прекратим всё это, потому что я не могу мучать тебя дальше.       — В десять возле университета? — лёгкая улыбка вновь трогает чужие губы.       — Да. Если я буду опаздывать, прошу, дождись меня.       — Я простою там и до полуночи, если потребуется.       — А вот и кофе! — мама прерывает разговор. — Извиняюсь, что так долго, меня отец твой задержал, — оторвав наконец взгляд от кружки, она замечает на одном из мониторов Тэхёна. — Ой, кажется, я не вовремя.       — Дай маме второй наушник, я поздороваюсь, — Тэхён машет рукой и широко улыбается, пока Чонгук выполняет его просьбу. — Здравствуйте, Госпожа Чон!       — Опять ты формальничаешь! Сколько раз просила звать меня мамой?       — Хорошо-хорошо, — парень смеётся, до лучиков в уголках глаз. — Здравствуйте, мама!       — Уже лучше, — женщина также улыбается. — Как ты? Смотрю у тебя там чемодан на кровати, куда-то едешь?       Чонгук едва сдерживает порыв хлопнуть себя по лбу, он даже не заметил чемодана и разложенных вещей позади Тэхёна, ведь совершенно не сводил глаз с него самого.       — У меня всё отлично, вот собираюсь, через пятнадцать часов самолёт в Нью-Йорк.       — Нью-Йорк? Ты к нам летишь?       — Вы против? — подперев подбородок рукой, Тэхён не перестаёт улыбаться, ведь ответ знает заранее.       — Глупости, я только за! Вам двоим давно пора бы встретиться вживую, а более идеального времени чем Новый Год не придумать.       — Согласен.       — Единственное… Я не думаю, что мы можем пригласить тебя в дом. Извини, солнце, но идти против мужа я никак не могу, ты знаешь о его условии…       — Ничего страшного, я всё понимаю. Спасибо, что хотя бы Вы поддерживаете Чонгука, и принимаете меня.       — Разве можно иначе? Как я могу не любить человека, который делает моего сына настолько счастливым?       Мама машинально гладит Чонгука по голове, а он чувствует себя действительно счастливым в этот момент, и понимает, что ни в коем случае не может это всё потерять из-за своей болезни, тем более что и так слишком много из-за неё упускает.       — Ладно, не буду больше вам мешать, пойду. Желаю тебе безопасного полёта, и выспись хорошенько, чтобы легче дорогу перенести.       — Спасибо, — Тэхён улыбается, и машет на прощание.       С хлопком двери комната погружается в молчание, они снова не могут найти в себе сил даже взглянуть друг на друга, но на этот раз первым тишину прерывает Тэхён.       — Я забронировал номер в отеле, из окна которого будет виден весь Таймс-Сквер. Мы можем встретить Новый Год там, и в празднике поучаствуем, и в толпу лезть не придётся.       — Ты всё продумал, — Чонгук усмехается, устало трёт затылок, и снова сосредотачивает своё внимание на Тэхёне. — Я приду, обещаю.       — А я обещаю дождаться.       — Люблю тебя.       — И я тебя, — поймав посланный воздушный поцелуй, Чонгук расплывается в улыбке от уха до уха. — Надеюсь в следующий раз я скажу тебе это вживую, и получу в ответ настоящий поцелуй.       — Получишь, не сомневайся, — Тэхён под пристальным влюблённым взглядом плавится. — Я позвоню перед вылетом и после приземления, а ты дописывай скорее свой реферат, и ложись спать.       — Хорошо. Ну… до встречи?       — До встречи.

***

      В районе четырёх часов утра, выстраданный реферат отправляется на почту преподавателя, примерно в то же время Тэхён звонит, чтобы сказать, что уже прошёл регистрацию, и совсем скоро вылет. Чонгуку бы точно не спалось от волнения, но не сейчас, когда голова кругом от усталости, и тело ужасно ноет; он отключается на несколько часов, стоит только голове коснуться подушки.       Пробуждение происходит резко, и весьма неприятно, от голоса любимой сестры.       — Ты либо ответь тому, кто тебе сообщения каждую секунду шлёт, либо отключи телефон, вибрация во всём доме слышна, бесит. И завтракать иди, папа зовёт.       Сыльги хлопает дверью, Чонгук хлопает себя по лицу. Глаза еле-еле открываются, а на экране действительно одно за другим всплывают оповещения. Тэхён приземлился, более того, уже едет из аэропорта в отель, и, что естественно для него, делится первыми впечатлениями с Чонгуком. Несмотря на своё разбитое состояние парень всё равно улыбается сообщениям, отвечает, но Тэхён на это принимается извиняться, ведь не хотел будить, думал, что Чонгук отключил телефон, прежде чем идти спать. По-хорошему было бы неплохо ещё пару часов отдохнуть, но надоедливый мозг уже начал генерировать тревожные мысли о предстоящей вечером встрече, и тут уже не до сна, к тому же, если к завтраку зовёт отец, то лучше не залёживаться в кровати.       — Утро доброе, — слабо ориентируясь в пространстве, Чонгук выползает на кухню.       — Доброе, — глава семейства у плиты явление редкое, но меткое. — Садись, сейчас уже есть будем.       — Ты хоть спал? Во сколько закончил реферат?       — Ближе к утру отправил, поспать немного успел.       — Не нужно было тебя будить. Давай я кофе тебе покрепче сварю, — мама подрывается с места, Чонгук даже не успевает сказать, что он сам в состоянии это сделать.       — Надо всё вовремя сдавать, тогда и спать будет успевать.       На упрёки отца Чонгук давно перестал обращать внимание, он прекрасно знает, что не оправдал его ожиданий, ничего исправить уже не выйдет, если зацикливаться на этом, то и с ума можно сойти, а он и так не слишком здоров на голову.       — Не ворчи, ты сам не был прилежным студентом, — мама по своему обыкновению пытается сглаживать углы.       — Я хотя бы на пары ходил.       — Давай ты хотя бы в праздник не будешь читать нотации нашим детям?       За пару минут утро перестало быть добрым, позавтракали молча, разошлись по комнатам. Чонгука вообще забавляет то, как эти редкие совместные завтраки выступают в роли подгнивших нитей, на которых, как на уценённых подарочных пакетах, держится бирка «счастливая семья». Парень уверен, что его будущая семья такой не будет, у него будет понимание, любовь, уважение, не будет осуждений и упрёков. Однако отец Чонгука уверен, что счастливая семья ему не светит, ведь он гей. Чонгуку многое хотелось на это ответить, но натянутая улыбка и молчание лучше скандала. Худой мир нужен ради крыши над головой, самостоятельная жизнь с паническим расстройством практически невозможна, поэтому он старается лишний раз не провоцировать отца, ведь в его угрозу «ещё раз упомянешь о своей ориентации или покажешься на глаза с каким-нибудь парнем, тут же пойдёшь за порог» очень даже верится, он на такое способен, а поскольку любой конфликт всё равно сводится к тому, что он гей, приходится помалкивать. Без помощи мамы Чонгук пока не справится, хотя за последний год его состояние заметно улучшилось. Правильно подобранные препараты, хороший психотерапевт, поддержка матери, и конечно же Тэхён — всё это в совокупности помогает держаться на плаву.       — Милый, всё хорошо? — мама отвлекает от мыслей, просачиваясь в комнату.       — Да, всё отлично.       — Во сколько собираешься на встречу к Тэхёну?       — Думаю примерно в восемь выходить, лучше приду раньше если всё будет хорошо, чем опоздаю. Подожди… Я не говорил, что мы встречаемся сегодня, ты подслушивала?       — Не специально, — Чонгук на такое даже злиться не может. — Вот лучше, держи, — мама протягивает несколько купюр. — Вызовешь себе такси, в метро сегодня будет толпа народу, хотя бы доедешь спокойно, пусть и по пробкам.       — А что мы папе скажем?       — Мама подруги Сыльги позвала нас всех отмечать Новый Год у них, дети вместе потусуются, как и хотели, а раз у тебя есть планы, то я могу со спокойным сердцем тебя оставить. Папе скажем, что ты не захотел ехать.       — Хорошо. Спасибо, — парень коротко чмокает маму в щёку.       — Не за что. Поспи ещё немного, мы выезжать будем в шесть, я разбужу тебя перед этим.       — Можешь немного раньше? Хочу привести себя в порядок и морально настроиться.       — В пять?       — Да, сойдёт.       После ухода мамы Чонгук честно пытался уснуть, но глупо было надеяться, что волнение даст нормально поспать. Вышло только дремать совсем урывками, от чего начала нарастать головная боль, и появилось ощущение разбитости. По итогу будить его не приходиться, Чонгук встаёт сам, плетётся в ванную, по пути оценивая своё отражение в зеркале, как нечто среднее между трупом и картофельным пюре. Парень долго стоит в душе под струями горячей воды, перебирая в голове все возможные варианты исхода встречи или не встречи с Тэхёном. Если всё пойдёт по идеальному сценарию, то он приедет заранее и без происшествий, в месте их встречи не будет много людей, а Тэхён искренне ему обрадуется, и утопит в своих объятиях. Однако Чонгуку больше верится в самый ужасный сценарий: паническая атака небывалой силы накроет его прямо сейчас, он рухнет задыхаясь, с полным ощущением, что вот-вот умрёт, и действительно наглотается воды и умрёт, а Тэхён прождёт его аж до часу ночи, ужасно замёрзнет, пропустит праздник, и окончательно разочаруется. Более того, Тэхён наверняка настолько обидится, что сразу заблокирует его везде, где только можно, чтобы никогда больше не связываться с ним, и даже не узнает о его смерти.       Приступ паранойи прерывает Сыльги, которая начинает неистово тарабанить в дверь, и орать, что ей вообще-то на праздник нужно собираться, а он, сволочь такая, ванную уже полчаса занимает. Похоже смерть в душе отпадает, придётся рассматривать менее трагичные варианты развития событий, те, в которых из дома выйти всё же надо. Все свои последующие действия Чонгук выполняет словно на автомате, он кушает, выпивает все необходимые препараты, подбирает одежду, приводит кожу и волосы в божеский вид, и так вплоть до отъезда всего семейства.       Оставшись в полном одиночестве, парень начинает нервничать ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда; несколько раз Чонгук даже порывается написать Тэхёну и всё отменить, но стирает сообщение до отправки и откидывает телефон подальше, однако это оказывается не на долго, мобильный почти сразу начинает неистово вибрировать.       — Я видел, что ты что-то писал, а потом стёр, — Тэхён обходится без приветствий, судя по голосу, он тоже взволнован.       — Ничего от тебя не утаить, — родной голос действует волшебно, тут же становится легче, и улыбка пробивается сквозь тревогу.       — Ты в порядке?       — Если скажу, что в полном, поверишь?       — Ни капельки.       — Тогда… Я чувствую себя лучше, чем ожидал, но мне очень страшно, — о своей паранойе парень решает умолчать, но слишком приукрашивать действительность тоже ни к чему, Тэхён и правда не поверит.       — Слушай, давай придумаем что-то другое? Я переживаю за тебя… Давай лучше я приеду к тебе, встретимся где-нибудь совсем недалеко от твоего дома, и…       — Нет.       — Чонгук…       — Я хочу доказать себе, что я могу это сделать, поэтому, пожалуйста, поддержи меня, а не придумывай, как бы всё упростить.       — Ладно, но тогда держи меня в курсе, если что-то пойдёт не так. Мы можем быть на связи всё время, пока ты в пути.       — Я позвоню, перед тем как выйти из дома. Всё должно быть хорошо, я же поеду на такси, сяду у дома, выйду возле университета, а там уже ты.       — Хорошо, тогда я буду ждать твоего звонка.       — Не переживай за меня слишком сильно, я справлюсь.       — Я верю в тебя.       — Спасибо, — то тепло, трепет и нежность, которую Чонгук испытывает сейчас, хочется как-то выразить словами, но в голове каша. — До встречи?       — До встречи, — к концу разговора и напряжение Тэхёна заметно спало. — Люблю тебя.       — А я тебя.       Дабы не дать тревожности вновь достигнуть своего апогея, Чонгук решает залипнуть в любимую игру на телефоне так чтобы до самого выхода из дома не думать о лишнем, поэтому, едва Тэхён отключает вызов, он запускает приложение. Обновления как на зло приходят не вовремя, с тяжелым вздохом парень поудобнее ложится на диван в гостиной, и принимается терпеливо ждать загрузки. Полоска индикатора ползёт так медленно, это даже оказывает некий медитативный эффект, расслабляет настолько, что к концу обновления Чонгук начинает зевать.       — Это ещё что? Ты же новый совсем для таких лагов.       Брови сдвигаются к переносице, когда экран вдруг темнеет, и не подаёт больше никаких признаков жизни, хотя всё ещё светится. Чонгук, как опытный пользователь техники, решает сначала просто потыкать в экран пальцем, а если не поможет, то можно будет выключить и снова включить мобильный. Однако, стоит только парню коснуться чёрного экрана, происходит какая-то чертовщина, Чонгук успевает лишь вскрикнуть, прежде чем смартфон засасывает его полностью внутрь.       Чон матерится крайне редко, но ситуация из ряда вон, поэтому, едва открыв глаза, он ругается так, как никогда прежде. Парень сидит посреди какой-то поляны, зад саднит от слишком быстрого столкновения с землёй, и голова немного кружится от того, что всё вокруг таких ярких сочных цветов, будто эти деревья вокруг, небо, трава и прочее не настоящие, а нарисованные.       — Какого...? — Чонгук резко оглядывает себя, и до него наконец доходит.       Тот потрясающий сине-чёрный скин, на который он задонатил на прошлой неделе, чтобы приодеть своего персонажа, теперь на нём, на поясе крепко сидит катана, которую он выбил в миссии ещё месяц назад, а на руке браслет, который подарил Тэхён, когда они только начали вместе играть.       — В нашем полку прибыло, — грубый мужской голос доносится из-за спины, Чонгук снова дёргается, резко разворачивается, протирая пятую точку о землю, и машинально сжимает рукоять катаны. — Ты погоди за оружие хвататься, красавчик, тут все свои.       Небольшая группа людей во главе с достаточно пожилым мужчиной подходит ближе, какой-то парень, примерно того же возраста что и Чонгук, протягивает руку, помогает встать.       — Что здесь происходит? — Чон ошарашено оглядывает людей, которые, как и он, все поголовно в различных игровых скинах и с разнообразным оружием.       — Хорошее обновление, правда? Разработчики отличный подарок нам на Новый Год подкинули.       — В смысле? Мы что, застряли здесь? Это же как в аниме «Мастера меча онлайн» …       — Не настолько всё трагично, те кто тут умирают, просто возвращаются к начальной точке, а не погибают в реале.       — А выбраться как-то можно? И как узнать, сколько сейчас времени в Нью-Йорке? Мне кровь из носу нужно успеть на встречу до полуночи.       — Тут всем надо куда-то успеть до полуночи, — мужчина по-доброму усмехается. — Есть несколько вариантов, но едва ли хоть один из них позволит тебе выбраться к нужному времени.       — Какие варианты? — к горлу подкатил ком, и сердце забилось сильнее, только паники сейчас не хватало…       — Разработчики чтобы как-то исправить свой косяк дали каждому по проводнику, — мужчина взмахивает рукой, и перед ним появляется стандартное диалоговое окно этой игры. — Можешь активировать его вот здесь, и он приведёт тебя по безопасному маршруту к выходу из сервера. Тут же кстати и часы справа в верхнем углу, они показывают твоё местное время.       — Звучит легко и быстро, в чём подвох? — Чонгук прячет дрожащие ладони в карманы, чтобы не привлекать к своему состоянию лишнее внимание.       — В том, что этот способ самый ненапряженный, но самый долгий, возле каждого из трёх выходов сейчас очереди из тысяч игроков, а на то, чтобы разлогинить каждого уходит порядка двадцати минут.       — Такой вариант мне точно не подходит.       — Как и нам, — девушка из компании собравшихся отчего-то смотрит с ужасным недовольством. — Давайте уже скорее всё ему объясняйте, и пойдём дальше.       — Оливия, не торопи, ты сама полчаса назад ревела белугой, и была в том же положении, что и этот парень, — отчитав девушку, мужчина снова обращает внимание на Чонгука. — Кстати, как тебя зовут, сынок?       — Чонгук.       — А меня дядюшка Сэм, — мужчина протягивает руку.       — Приятно познакомиться, — кое-как сдерживая тремор, парень жмет руку, и снова прячет свою ладонь в карман.       — Ещё один вариант как отсюда выбраться — это пройти праздничный квест, но тут помимо его очевидной сложности накладывается парочка спорных моментов.       — Каких?       — Никто не знает действительно ли ты вернёшься в реальность если пройдёшь квест, даже сами разработчики, потому что никто ещё за два часа всей этой неразберихи не смог его пройти до конца. Ну, и логично, что, если во время прохождения ты умираешь, ты должен начать заново, а никаких точек возрождения внутри квеста нет.       — И вы все решили пройти квест, я правильно понимаю?       — Да, — голос снова подаёт Оливия. — Встать в очередь на выход можно и после полуночи, когда торопиться уже будет некуда, а попытаться выйти раньше через квест — это единственный способ успеть к родным.       — Я с вами. Мне никак нельзя опоздать, от этого зависит вся моя дальнейшая судьба.       — Тогда настраивай свой проводник на поиск квеста, и идём уже, иначе если кто-нибудь снова свалится тут, мы застрянем ещё на час.       Чонгук согласно кивает, быстро лезет в настройки, включает нужную функцию, и под ногами тут же появляется линия из золотых звёзд и снежинок, которая ведёт куда-то вдаль, по направлению в котором уже двинулась вся компания других игроков. Парень старается поспевать за остальными, но получается с трудом, он глянул на время пока настраивал проводник, и волнение только продолжило нарастать. В идеале, чтобы успеть вовремя выехать, и прибыть к договорённым десяти, ему нужно справиться за полтора часа, что вряд ли получится. Максимум Чонгук может пробыть здесь четыре с половиной часа, при таком раскладе ехать придётся на метро, и бежать от него сломя голову, чтобы успеть хотя бы до полуночи.       — Осторожно! Справа!       Голос Оливии вырывает из мыслей, Чонгук успевает только повернуться в нужную сторону, как его живот тут же пронзает острое копьё какого-то монстра, он валится на землю, совершенно сбитый с толку резкой болью, и мерцающим индикатором снижения здоровья. Чудище замахивается второй раз, но у Чонгука уже нет никаких шансов успеть отразить атаку, более того, столь внезапное потрясение спровоцировало уже полноценную паническую атаку. Мерзкое рычащее нечто разрубают мечами несколько человек одновременно, а Оливия выпускает контрольную стрелу в голову, и как только монстр распадается мелкой пылью в воздухе, всеобщее внимание привлекает задыхающийся на земле парень. У Чонгука перед глазами мутная пелена и странные тёмные круги, тело волнами обдаёт жаром, сердце колотится в горле, не давая сделать нормальный вдох, он хватает воздух широко раскрытым ртом, и скручивается калачиком прямо на песке и камнях.       — Что это с ним?       — Разойдитесь, — среди галдящего шума, парню удаётся распознать голос дядюшки Сэма. — Давай-ка, сынок, выпей вот это, — мужчина приподнимает его голову, и губ касается холодное горлышко стеклянного пузырька.       Чонгук не уверен, что он что-то проглотил, по ощущениям большая часть жидкости пролилась на землю, но индикатор здоровья вернулся к максимальному значению, и дышать стало чуть-чуть легче.       — Если он будет устраивать такой цирк после каждого ранения, мы не выберемся отсюда даже к Пасхе, — едко выплёвывает Оливия.       — Заткнись! Не видишь, ему плохо совсем не от ранений? Его начинало трясти ещё во время разговора, — какой-то парень опускается рядом на землю, и помогает Чонгуку сесть. — У тебя бывают панические атаки? — на ответный кивок парень понимающе мычит, и лезет за флягой с водой. — Дыши глубже, попей воды, всё хорошо, ты в безопасности, и мы тебя не бросим.       — Говори за себя, Алекс, — девушка снова недовольно фыркает, и убирает свой лук за спину. — Я не собираюсь из-за него торчать здесь до скончания веков.       — Не хочешь ждать, вали, и остальных бессердечных с собой забирай, но помните, что если вам станет плохо, то никто не поможет.       Нервные перешептывания заканчиваются тем, что больше половины людей уходят дальше, уже во главе с Оливией. Немногочисленное количество игроков остаётся помочь Чонгуку унять его панику, что удаётся только спустя полчаса, и парень искренне благодарен каждому из них, хотя испытывает теперь невероятное чувство вины, которое заставляет извиняться вновь и вновь, весь оставшийся путь до подземелья с квестом.       — Ну вот мы и пришли, — дядюшка Сэм тяжело выдыхает, присаживаясь на камень возле огромных деревянных дверей.       — Квест можно проходить в одиночном либо совместном режиме, но в отряде должно быть не более двух игроков, — Алекс задумчиво чешет затылок. — Разобьёмся на пары?       — Нас ровно шестеро, — Чонгук оценивает чисто внешние боевые навыки собравшихся. — Дядюшка Сэм, давайте со мной?       Здесь не нужно быть гением, чтобы понять, что двое самых слабых тут это сам Чонгук, и пожилой мужчина, а потому, дабы избавить остальных от угрызений совести в выборе более сильных партнёров, Чонгук лишает их всех от необходимости выбирать кого-то из слабейших.       — Я только рад такой компании, сынок, — мужчина тепло улыбается, и по взгляду видно, что он всё понял.       — Тогда входим по очереди, как только двери закрываются, следующий отряд может сразу входить.       — Вы все идите первыми, а мы с Чонгуком после вас.       — Хорошо, — Алекс кивает, и подзывает к себе стоящую в стороне девушку. — Удачи всем вам, и счастливого Нового Года.       — И тебе, — Чонгук жмёт руку парню на прощание. — Спасибо ещё раз.       — Береги себя, и позаботься о дядюшке.       — Конечно.       Чонгук садится на камень рядом с мужчиной, они оба наблюдают как отряды один за другим скрываются за массивными дверьми, и когда подходит их очередь, они отчего-то медлят.       — Чонгук, тебе лучше идти без меня, — дядюшка Сэм хлопает парня по бедру. — Я буду задерживать тебя, из-за меня мы наверняка не раз должны будем начинать всё сначала.       — Глупости, вместе нам будет проще, да и веселее, — Чонгук поднимается, и протягивает мужчине руку.       — Нет, сынок, я серьёзно. Боец из меня никудышный, да и такой мотивации как у тебя у меня нет.       — Вас никто не ждёт?       — Мой сын с семьёй сегодня улетает на целый месяц в отпуск, и я хотел попрощаться, ведь вряд ли доживу до их возвращения, но, вероятно я уже опоздал. Вылет через час, они все уже должны быть в аэропорту.       — Не доживёте?       — Врач сказал сгорю за месяц, слишком поздно обнаружили заразу. Семье я решил не говорить, не хочу им всё испортить своей смертью, — на удивление в голосе и интонации мужчины нет ни капли грусти и сожалений. — А кто тебя ждёт на той стороне, сынок?       — Мой парень, — Чонгук с опаской поднимает взгляд на дядюшку Сэма, пусть и боязно, но ему хотелось открыться.       — Любишь его?       — Невероятно сильно.       — А он тебя?       — Надеюсь, что так же.       — Любовь — прекрасная штука в любых своих проявлениях. Если действительно любите друг друга, то будете вместе во что бы то ни стало. Но это не значит, что тебе сейчас нужно сдаться. Беги к нему, Чонгук.       Парень ловит себя на том, что мужчина ужасно похож на его родного отца внешне, но внутри совсем другой. Он такой, каким Чонгук хотел бы видеть своего родителя. Всегда так больно от осознания, что чужие люди понимают и принимают тебя лучше родных. Чон медлит, никак не решается сделать выбор, ему хочется поговорить ещё, узнать о мужчине больше, подбодрить его.       — Может… Не всё так плохо?       — С чем? С этой игрой? — дядюшка Сэм задорно усмехается.       — Нет, с Вашей болезнью.       — Знаешь, мне нравится твой юношеский оптимизм, он вселяет надежду. Но сдаётся мне, что к своей собственной болячке ты настроен не столь воодушевлённо.       — Есть такое, — Чонгук грустно усмехается, его не сложно читать, он открытая книга.       — Что с тобой стряслось? Это врождённое?       — Нет, к сожалению или к счастью, но я был нормальным здоровым ребёнком, до переезда в штаты.       — А откуда ты?       — Из Южной Кореи, там я родился и прожил до пятнадцати лет, а потом отцу предложили хорошую должность в Нью-Йорке, и мы все вместе переехали.       — Ты не хотел уезжать?       — Очень хотел, Америка казалась мне чем-то невероятно крутым, я взялся с особым усердием за английский, думал буду жить как во всех этих красивых фильмах и сериалах, но на деле… За мой «усердный английский» надо мной издевались сначала в одной, затем в другой школе, по имени не звали, оно для сверстников было сложным, «узкоглазый» было куда проще. Учёба мне не давалась, друзей было не найти, со старыми приятелями связь терялась, и мне не хватало рядом хоть кого-то, у кого можно было бы попросить помощи.       — А родители?       — Отец был слишком занят работой, да он никогда и не проявлял заинтересованность к моей жизни. А мама тогда была полностью поглощена адаптацией моей младшей сестры в новом месте. Я замкнулся в себе, с каждым днём становилось всё сложнее выходить из дома, без особых причин менялось настроение, часто хотелось плакать, я чувствовал себя ужасно в школе, старался быть максимально незаметным, но в один день, когда мне нужно было представить доклад перед всем классом, я так и не смог выйти за порог квартиры. Мне казалось, что я умираю, настолько страшно мне никогда не было. Мама испугалась, меня доставили в госпиталь, где и поставили диагнозы паническое расстройство и депрессия. Лечение даётся сложно, хоть сейчас у меня есть колоссальная поддержка мамы и моего парня, мне тяжело… Вот, например сегодня, когда я впервые могу увидеть Тэхёна вживую, я не верю, что смогу преодолеть себя, даже если мне удастся выбраться из игры вовремя.       — А знаешь Чонгук, может ты и не веришь в себя, но дядюшка Сэм верит, и твой Тэхён в тебя верит, и мама, да и сестра наверняка. Поэтому, ступай, тебе стоит поторопиться.       — Спасибо, дядюшка, но я Вас не брошу. Идёмте, мы пройдём всё вместе, и Вы успеете хотя бы по телефону попрощаться с семьёй.       — Ты должен идти один. Я больше никуда не тороплюсь, мне лучше не мучить больное тело, и пойти к выходу из сервера.       Чонгук сжимает губы в тонкую линию, а ладони сцепляет в крепкий замок, ненадолго уходя в свои мысли.       — Ладно, я пойду один, но пообещаете мне кое-что?       — Что именно, сынок?       — Попытайтесь побороться. Даже если ситуация безысходна, дождитесь свою семью, попрощайтесь с ними, как и хотели. А если вдруг, в этом мире есть хоть капелька справедливости, или хоть крупица волшебства, то пришлите мне открытку на следующий Новый Год.       Теплая и невероятно добрая улыбка трогает губы мужчины, он хлопает Чонгука по плечу, и вдруг притягивает к себе обнимая. От тихого «я постараюсь», у парня мурашки бегут, но улыбка всё же подбирается к губам.       Обменявшись адресами, скромный отряд из двух человек ещё какое-то время проводит в тишине на камне, но дядюшка Сэм в очередной раз подталкивает идти, напоминает про ожидающего Тэхёна, и Чонгук наконец решается. Ускользающее время больше не терпит сомнений, и парень, не без сожалений, шагает к входу в подземелье. Огромные двери со скрипом расходятся в стороны, перед глазами всплывает окно с выбором режима, Чонгук жмёт дрогнувшей рукой на одиночный. Парень поворачивается, чтобы помахать на прощание, но в тонкой щели закрывающихся дверей видит, как дядюшку Сэма обступают вооружённые чудища.       — Беги Чонгук! Не останавливайся!       — Нет!       Дверь окончательно закрывается, парень может только бить по ней кулаками и беспомощно кричать, звать мужчину по имени, но это никак не помогает, из-за закрытой двери всё ещё слышно, как дядюшка Сэм зовёт его.       — Чонгук! Чонгук! Ты опоздаешь!       Парень опускается на колени, упирается лбом в резное дерево, и тихо всхлипывает, продолжая вслушиваться в голос мужчины, который почему-то с каждой фразой становиться всё больше походим на женский.       — Чонгук!       Резко открыв глаза, Чонгук напугано озирается по сторонам. Вокруг не жуткое рисованное подземелье, а привычная гостиная, на поясе не чувствуется тяжесть катаны, и живот не ноет от недавнего ранения. Да и зовёт его не малознакомый дядюшка Сэм, а мама, родная и любимая.       — Мам?       — Ты почему до сих пор дома? Уже одиннадцать часов!       — Как одиннадцать?! — парень подрывается с дивана, и в панике начинает метаться по комнате. — Я спал всё это время? Быть не может…       — Только ты мог так по-идиотски всё просрать, — Сыльги наблюдает за происходящим, оперевшись о дверной косяк.       — Тэхён уже час ждет меня, — Чонгук хватается за телефон, на котором с десяток пропущенных от мамы и сестры, несколько звонков от Тэхёна, и сообщения от него, в последнем из которых он говорит, что его мобильный почти разряжен, но он будет ждать до двенадцати, как и обещал. — Что же делать…       — Я думала раз ты не отвечаешь, то с тобой что-то случилось, мы наврали отцу, что забыли подарки для родителей Алиши, примчались сюда, а ты просто спал? Господи Боже… — мама обессиленно садится на диван.       — Мам, у меня всего час, я должен успеть…       — Как ты себе это представляешь? Весь центр стоит в одной большой пробке, такси не проедет, я тебя тоже не отвезу, мы сюда ехали в объезд, через который к твоему университету никак не попасть.       — Значит я поеду на метро, — Чонгук бросается в коридор, начинает судорожно натягивать ботинки.       — Там сейчас уже толпы народу, куда ты один?       — Это не важно, я не могу из-за такой глупости упустить свою судьбу.       — Я не пущу тебя одного! Это опасно! — женщина двигается в сторону двери, чтобы преградить путь собой.       — Я поеду с ним, — Сыльги отрывается от дверного косяка, и подходит к брату.       — Ты? — в один голос произносят Чонгук вместе с матерью.       — Есть ещё варианты? Мам, двигай на машине в сторону его универа, позвонишь, как доберешься, а мы на метро. Я потом послоняюсь с ними, потерплю эти сопли в сахаре, подожду пока ты меня заберёшь. Это единственный способ как ты можешь добраться до своего мужика и не окочуриться от панички по дороге. Согласен? Второй раз предлагать не буду.       На размышления и взвешивание ситуации времени нет, Чонгук согласно кивает, застёгивает пуховик, вяжет шарф потуже, и первым выходит из дома. До станции метро приходится бежать, Сыльги кое-как поспевает за братом, попутно материт его, но парню вообще не до этого, он мыслями уже там, рядом с Тэхёном, главное только успеть, чтобы не ушёл. На бегу не обращаешь внимания на других людей, поэтому Чонгук едва ли замечает, что в подземке достаточно много народу, они вбегают в последний вагон нужного поезда, за секунду до того, как двери закрываются. Парень тяжело дышит из-за бега, и тут допускает фатальную ошибку, озирается по сторонам, видит, как много на самом деле людей вокруг, и дыхание тут же спирает.       — Эй-эй, тише, — Сыльги отводит брата в угол у двери, которая не будет открываться, и становится так, чтобы рядом с ним была только она. — Смотри на меня, сделай глубокий вдох, — Чонгук не слушается, бегает взглядом по людям в вагоне, дышит загнанно и поверхностно, а виной тому бег и так невовремя начавшаяся паническая атака. — Пожалуйста, Чонгук, посмотри на меня, — зажав лицо брата в своих ладонях, Сыльги безуспешно пытается поймать его взгляд, но после долгих блужданий по незнакомым лицам, парень вдруг начинает обмякать, и смотреть куда-то сквозь пространство. — Вот чёрт…       Честно говоря, смелости и решимости этой девочке не занимать, она уверенно выуживает из кармана Чонгука пузырёк с нашатырём, вот только удержать парня ей не удаётся, приходиться аккуратно усадить его на пол. Всё больше любопытных глаз пристаёт к ним двоим.       — Уткнулись в свои телефоны и прекратили пялиться, придурки! Никогда панических атак не видели? — рявкает Сыльги негромко, но достаточно, чтобы любопытные рожи скривились.       Крышечка пузырька поддаётся не сразу, но всё же открыть получается. Девочка суёт пахучую скорую помощь Чонгуку под нос, и спустя несколько вдохов он распахивает глаза, в первую очередь вцепляясь взглядом в сестру.       — Так, слушай меня, и не своди глаз, понял? — Сыльги дожидается кивка. — Нам осталось всего три станции, ты сидишь, ровно и глубоко дышишь, и смотришь только на меня, хорошо? — снова кивок. — Давай, братец, вдох, — девочка дышит вместе с парнем. — А теперь выдох. Молодец, теперь опять вдох и выдох. Будешь считать станции вместе со мной?       — Да, — Сыльги улыбается на ответ Чонгука, раз подал голос, значит приходит в себя.       — Умница. Тэхён будет тобой гордиться.       — Спасибо, — парень дышит всё ещё очень тяжело, но приступ понемногу отпускает.       — Будешь должен.       Из подземки они выбираются, держась за руки, так Чонгуку легче справиться со страхом, а до университета они снова бегут, хоть и не так резво, пережитая паника ужасно вымотала парня, а в запасе осталось всего десять минут.       — Ты как? — с трудом хватая воздух, хрипит Сыльги.       — Порядок, — они останавливаются во дворе между двумя корпусами, пытаются отдышаться после бега, и озираются по сторонам.       — И где этот хваленый парень?       — Должен быть где-то здесь, — Чонгук порывается позвонить, но уже набрав номер вспоминает, что у Тэхёна разрядился телефон. — Он не мог уйти…       — Если ушёл, то я лично его поколочу, — Сыльги облокачивается о колонну на крыльце. — О! Твой? — девочка тычет пальцем на вход в противоположный корпус, где боком к ним, у колонны стоит парень.       — Тэ…       Чонгук срывается с места, бежит так, что перепрыгивает по две ступеньки, и сияет ярче всех огней Нью-Йорка, когда Тэхён наконец замечает его, и бросается навстречу.       — Ты дождался, — сорвано шепчет Чонгук, прижимая любимого к себе.       — Ты пришёл, — Тэхён утыкается ледяным носом парню в шею. — Я знал, что ты сможешь.       — Не без приключений, с ужасным опозданием, но я успел, — хриплый смех Чонгука вызывает у Тэхёна приятные мурашки.       — У тебя меньше минуты, чтобы исполнить обещание, и поцеловать меня до конца года, — парень слегка отстраняется, чтобы впервые вживую взглянуть любимому человеку в глаза, и улыбается бесконечно счастливо.       — Это мой первый поцелуй, поэтому заранее извиняюсь…       Сердцебиение Чонгука заменяет им отсчётные секунды часов на Таймс-Сквер, за несколько районов отсюда, на самой знаменитой улице, вверх взмывают яркие огни, означающие наступление Нового Года, весь Нью-Йорк оказывается под цветастой шапкой взрывающихся петард, а Чон Чонгук впервые в жизни целует кого-то, и надеется, что парень по имени Ким Тэхён согласится встречать Новый Год вместе с ним ещё десятки лет подряд.       — Я люблю тебя, — оторвавшись от таких желанных губ, шепчет Чонгук, и уткнувшись лбом в плечо Тэхёна, пытается спрятать подступившие слёзы.       — Я тоже люблю тебя, — Тэхён догадывается, как тяжело далась дорога его парню, а потому, поняв, что тот плачет, он крепче его обнимает. От осознания, что любимый человек наконец-то рядом, старший и сам пускает слезу.       — А я Сыльги, и терпеть ненавижу сопли, — подойдя из-за спины брата, девочка коротко машет рукой Тэхёну, и морщится недовольно.       — Приятно познакомиться, — попугаи-неразлучники наконец отцепились друг от друга, и Тэ протягивает Сыльги руку.       — Взаимно, — для двенадцатилетней девчонки у сестры Чонгука достаточно крепкое рукопожатие. — А ещё приятнее будет, если ты не станешь никогда в жизни обижать моего брата, и пообещаешь заботиться о нём, потому что ради тебя он многое преодолел, и преодолеет ещё не одну вершину. Ясно?       — Сыльги, — строго одёргивает сестру Чонгук, но Тэхён его останавливает.       — Ясно, яснее не бывает. Обещаю, твой брат в надёжных руках.       Во взгляде девочки читается явное «ну смотри мне», но она этого не произносит, только одобрительно кивает Тэхёну, который тут же расплывается в улыбке, и сжимает в своей ладони холодную ладонь Чонгука.

***

      Последний год порознь, как и последний год в университете для Тэхёна, пролетает быстро, практически незаметно, и вот уже снова канун Нового Года, за окном опять огни и снег, а на кроватях чемоданы с вещами. В этот раз чемодан не один, в этот раз праздник пройдёт в кругу семьи, пусть совсем маленькой и неофициальной, в скромной съёмной квартире, но вдвоём. Тэхён звонит перед вылетом, Чонгук желает безопасного полёта, и говорит, что почти закончил собирать последние вещи, и вот-вот приедет такси, чтобы отвезти его в их новую обитель, где Чон будет дожидаться его приезда.       Чонгук прощается с родными, отец непритворно горд, ведь он так поменялся всего за год, вдруг решил жить один, и вроде учится лучше, а мама с сестрой, зная истинное положение вещей только улыбаются, и желают счастья. Напоследок мама суёт ему в руки конверт, говорит утром почту принесли и письмо на его имя. Парень бездумно суёт конверт во внутренний карман пуховика.       Позже, стоя в своей квартире посреди кухни, Чонгук раз за разом всматривается в аккуратно выведенные буквы на поздравительной открытке.

Я сдержал обещание, сынок. С Новым Годом!

— Дядюшка Сэм —