Хойя керри

Джейсон никогда не был фанатом Рождества. Разве что в детстве, когда его родные ещё могли собираться вместе в тесном доме на юге Америки, развешивали по дому цветастые гирлянды и глупые ёлочные игрушки. Накрывали целый стол рождественских блюд, будто готовясь накормить целый жилой район. В доме царил уют, витал запах цитрусов, а радостный смех сотрясал хлипкие стены, увешанные блестящим, абсолютно безвкусным дождиком. Но чем взрослее он становился, тем больше терялся смысл Рождества и Нового года. Ему одиннадцать, а он уже знает, что как прежде никогда не будет. Стоило его матери скоропостижно скончаться от смертельной болезни, как невыносимое горе утащило его отца на дно бутылки с крепким алкоголем. Зимние праздники уже ничем не отличались от остальных: очередная попойка или громкая ссора, уютной атмосферой, как в ранние годы, и не пахло даже. Вместо подарков в яркой обёртке – побои отца, и вот уже фонарь светится не где-нибудь на украшенной ёлке, а у Джейсона под глазом. Будучи старше, все новогодние праздники он проводил в компании дружков-собутыльников, а то и вовсе в наркотическом угаре. Вот тогда мир становился в разы краше, разноцветные пятна плясали перед ним даже с закрытыми глазами, а повседневные проблемы и обиды на судьбу-злодейку на мгновение действительно превращались в ничто. Назвать это праздником было нельзя, но в чудеса Колчек разучился верить уже давно, даже раньше, чем понял, что Санты на самом деле не существует. Есть лишь ты и то, что помогает тебе пережить очередной бессмысленный день.       Однако теперь он считает, что их спасение из шумерского храма под землями Ирака было не что иное, как чудо. Джейсон был человеком рациональным и знал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Он не верил в божественную силу, небесные проклятья, не разделял мнений Джоуи о различных суевериях. Но после пережитых ужасов, после того, как столкнулся с существами, которыми пугают малолеток на Хэллоуин, был готов принять существование хоть Санты, хоть Пасхального кролика, хоть блядской феи крёстной.       Этот сумасшедший год был наполнен тревогой, омрачался смертью боевых товарищей, отпечатался в сознании новыми кошмарами и страхами. Не только за себя, но и за тех, кто стал для него единственной причиной не пустить себе пулю в голову. После длительных разборок с ЦЕНТКОМом, бумажной волокиты и решения сотен нюансов, он мог начать жизнь заново. Но уже не один, а с человеком, который вытащил его из Ада и подарил надежду на нечто совершенно новое и прекрасное. Джейсон и Салим перебрались в Лондон вслед за Зейном, арендовали квартиру недалеко от Хайгвейтского университета, и теперь каждый день он встречал и провожал с человеком, дарившим ему всю свою любовь, заботу и тепло. Чёрт, может, он не такой уж и неудачник. В конце концов, Салим ведь как-то повстречался ему на пути.       Его мысли прерываются Зейном, рухнувшим на диван слева от морпеха.       - О чём задумался?       - Пытаюсь понять, как твой отец вообще согласился на всё это, - он широким жестом обводит гостиную и морщится, хотя на его лице светится мягкая улыбка.       Идея отметить Рождество действительно принадлежала Джейсону. Они с Салимом проводили вечер вместе за просмотром телевизора, по которому, к удивлению Колчека, уже во всю начали крутить рождественскую классику, хотя прошла всего неделя с начала декабря. Отставные военные наблюдают, как Кейт Маккалистер добывает у одной пожилой пары заветные билеты и летит прямиком в Скрантон. Салим с самого начала фильма не переставал возмущаться беспечности и родительской безответственности, происходившей на телеэкране, на что Джейсон лишь улыбался и слегка закатывал глаза.       - Салим, ты же понимаешь, что это всего лишь комедия, верно?       Он услышал, как иракец едва слышно пробасил что-то про «ужасный американский юмор» и тогда засмеялся уже вслух.       - Ну хочешь, мы с тобой тоже Рождество устроим? Ёлку поставим, пожрать приготовим в канун праздника, как полагается. По всем правилам безопасности, естественно! – с наигранной серьёзностью интересуется Колчек. Как ни странно, Осман соглашается. Говорит, что с радостью бы узнал что-то о здешних традициях, особенно от такого гида.       На самом деле, сейчас Джейсон даже под дулом пистолета не смог бы объяснить, кто его в тот вечер за язык потянул. Он не из тех людей, кого цепляет вся эта мишура. Не ждёт торжеств уже очень, очень давно, а тут вдруг сам подписался пояснять человеку другой веры и обычаев, как у них в Америке принято. Но иракец так загорелся этой идеей (конечно, после такого количества рождественских фильмов, где всё красочно и весело), что Колчек не решился брать свои слова назад. Боже правый, Салим даже сына в это умудрился втянуть!       Зейн в любом случае собирался пробыть с ними все каникулы, и перспектива провести семейное время по-особенному заразила его энтузиазмом в той же степени, что и отца. Джейсон, говоривший с ним по телефону, этого ажиотажа не улавливал.       - Слышь, малец, ты так сильно от радости не прыгай. Дел по горло будет с этими праздниками, ты помяни моё слово. А сколько посуды!..       Первым об искренней неприязни морпеха к мытью посуды узнал, конечно, Салим, стоило им начать жить вместе. Нет, ну на кой хрен пачкать столько приборов, чтобы съесть, например, самый простой бутерброд? А потом ещё и тратить воду, моющее средство и, самое важное, время на то, чтобы очистить утварь, которая совсем слегка испачкалась. Джейсон мог помыть полы, постирать, протереть пыль - да вообще что угодно! Но тарелки принципиально оставлял у кухонной раковины со словами: «Не сметь, сука, трогать, я потом ещё раз ими воспользуюсь и помою!» Старший Осман, не менее принципиальный, наводил порядок сам и после неизменно сцеловывал с Колчека хмурое, по-детски обиженное выражение лица.       Зейн рассмеялся ему в трубку:       - Да ладно тебе ворчать, сам же как всегда лишь подъедать будешь, а уборка за отцом останется. Ты, кстати, уже придумал для него подарок?       Этот вопрос заставил Колчека слегка поморщиться. У него с фантазией всегда не лады было, а тут ещё и повод такой – первое Рождество в жизни самого важного человека! До знаменательного дня оставалась буквально неделя, а у него даже проблеска идеи не было. Набор из десяти пар носков и шампунь не считались. Но не ударять же в грязь лицом перед пацаном?       - Ха, ещё как придумал, конечно, придумал! Давно уже. Всех вас ещё переплюну.       На той стороне снова раздался смешок.       - Да-да, как скажешь, Джей. Только аккуратнее плюйся, в себя ещё ненароком попадёшь.       - Чё, не веришь? Спорим, что мой подарок покруче окажется, а, шкет? Проигравший моет посуду все новогодние праздники. Ну так как?       Господи, почему он такой ребёнок?..

***

Салим не был слепым. Или глухим, если уж на то пошло. С момента прихода Зейна накануне Рождества между ним и Джейсоном будто происходила неизвестная ему война взглядов и подколок. Нет, эти двое, конечно, с самого начала говорили на понятном только им языке сарказма и дружеского стёба, но в этот раз всё было как-то в разы интенсивнее. Хотя сейчас он стоял в дверном проёме их гостиной и прислушивался к вполне мирному разговору его сына и возлюбленного:       - О чём задумался?       - Пытаюсь понять, как твой отец вообще согласился на всё это.       - Папа просто рад провести время с нами. Если к этому добавляется ещё и вкусная еда, домашний уют и неизвестные до этого обычаи – это действительно превращается в праздник. Это делает его счастливым. Ты делаешь его счастливым.       Салим услышал понимающее хмыканье и тихое, смущённое «спасибо», а сам в это время пытался понять: когда его мальчик успел стать таким взрослым?       Не успел он найти ответа на свой вопрос, как Джейсон хлопнул в ладоши и громко произнёс:       - Чёрт возьми, пришло время обмениваться подарками. Салим, давай скорей сюда! Начинается самая приятная часть этого грёбаного праздника.       Осман лишь ласково поднимает глаза к потолку и слегка качает головой: Колчек всё такой же нетерпеливый, но в связи с рождественской атмосферой расслабленности теперь ещё и более шумный и заразительный. День обещал запомниться надолго.

***

Не успевает Салим найти себе место на диване, как сидящий в кресле Зейн провозглашает:       - Джей дарит первым! – морпех хмыкает, но покорно вскидывает ладони вверх и направляется на балкон под чужие удивлённые взгляды.       Колчек возвращается в комнату с небольшим цветочным горшком в руках и слегка застенчивым выражением лица. Растение приземляется на стол у дивана, после чего американец слегка разводит руками и вперивается взглядом в Салима.       - Ну, э-э, счастливого Рождества.       Салим пару секунд ошеломлённо молчит, а потом тянется руками к пластиковой ёмкости. Взгляд прикипает к светло-зелёным листьям в форме сердец. Растение такое хрупкое, маленькое, но при этом фактурное и поистине красивое. Иракец поднимает взгляд выше и слегка посмеивается, наблюдая за тревожно уставившимся на него морпехом.       - Хойя керри, «зелёное сердце». Согласно китайским преданиям, оно приносит в дом любовь и покой. Мудрый выбор, Джейсон. Спасибо.       Колчек смущённо выдыхает и тянется провести рукой по слегка отросшим волосам. Глаза бегают по столу из светлого дерева, а щёки и шея покрываются едва-едва заметным в свете рождественских огней румянцем.       - Оно вроде ничё такое, да и я подумал, что тебе понравится всякая тропическая хрень. Вот, собственно, ухаживай на здоровье. Поливать сам будешь! - ещё одно необычное хобби Салима, помимо убийства вампиров, это садоводство. В квартире недостаточно места и ресурсов, чтобы выращивать те же полюбившиеся иракцу тыквы, но зато их подоконники заставлены фиалками разных цветов: белыми, розовыми, даже сиреневыми. Осман носится с ними, как с младенцами, поливает, удобряет по какому-то непонятному Колчеку графику и воркует над каждым соцветием. Некоторое время Джейсон не мог понять, стоит ли ему ревновать к зелени. В итоге решил попытаться проникнуться странным делом вместе с другим мужчиной. Пока получалось так себе, но теперь он ещё и сделал некий жест, мол, смотри, я поддерживаю твою затею. И не прогадал: в глазах Салима он уже видит неподдельную заботу, как и в мозолистых руках, осторожно оглаживающих мягкие листья. Он мысленно приписывает себе выигрышное очко и тянется в сторону за ещё одним подношением, теперь уже для младшего Османа.       - Держи, ботаник. Подпитывай мозги, чтоб лучше работали, – Зейн принимает протянутую ему книгу, и его лицо светится от предвкушения и восторга. На обложке незамысловатым шрифтом прописано «Мифология Британских островов. Энциклопедия». Осман остервенело принимается листать талмуд, что-то едва слышно причитая. И правда, настоящий ботаник. Американец мажет взглядом по их домашней библиотеке и убеждается, что яблочко от яблони недалеко упало. Колчек скрещивает руки и прочищает горло:       - Не стоит благодарности, ага, всегда пожалуйста.       - Спасибо, Джей, она чертовски крутая!       Зейн резво вскакивает, захлопывая книгу, и кладёт её на стол рядом с цветком Салима. С бодрым возгласом «Теперь моя очередь!» он направляется к мигающей разноцветными огнями ёлке. Колчек занимает место на диване по левую руку от Салима и складывает одну ногу на другую. Сейчас будет весело. Под деревом лежат два ярких свёртка. Оба подарка, в отличие от колчековских, красиво обёрнуты в красную бумагу в белый горошек с маленькими рисунками остролиста по всей поверхности. Спасибо, что хоть бантик не налепил! Младший Осман торжественно протягивает Джейсону тот, что более плоский и широкий.       - С Рождеством, Джейсон! – улыбается во все тридцать два и довольно складывает руки на груди. Колчек смотрит подозрительно исподлобья пару секунд и после начинает разворачивать упаковку.       - Иисусе, где ты это взял?! Это же «Дом святых» Led Zeppelin, семьдесят третьего года! – он крутит винил в руках, с восхищением рассматривает оранжево-зелёный лейбл. Салим придвигается влево и тоже разглядывает обложку без надписей, обёрнутую неширокой лентой с названием группы и альбома.       - Там, где взял, уже не найдёшь. Всегда пожалуйста.       Морпех тянет ему кулак, и Зейн отбивает ему привычное Semper Fi. Джейсон благодарен, чертовски, и младший Осман это знает. Пока американец изучает обновку, Салиму протягивают второй подарок, поувесистей.       - Счастливого Рождества, пап.       Колчек замечает, что улыбка мальчишки уже не такая широкая, скорее более мягкая, аккуратная и выжидающая. Волнуется?              Сначала из-под обёртки показывается новая книга по домашнему растениеводству. Теперь полка пополнится очередным руководством по выращиванию всякой рассады. Интересно, там есть что-нибудь про эту хойю или как там?..       Вдруг Салим нащупывает ещё один предмет, спрятанный под книгой. Это тёмная деревянная рамка для фотографии, не слишком вычурная, но и не самая простая. Колчек сразу понимает, что к чему. Что ж, очевидно, его только что обошли по праздничным подарочным очкам.              Взгляд устремляется на вершину книжной полки у правой стены. Там, среди безделушек из родного дома Османов, стоит опирающийся на одну из декоративных фигурок прямоугольник с изображением двух мужчин. Это одна из немногих вещей, что переправились из Ирака прямиком в Англию. На снимке Салим и Зейн стояли рядом и улыбались в камеру. Фото с отдыха? Когда Джейсон увидел фото в первый раз, то не сразу заметил, что одна его часть отогнута назад. Женщина стояла немного левее, темноволосая, ясноглазая и тоже улыбающаяся. Счастливая семья, как могло бы показаться. Джейсон тогда задумчиво поджал губы, но выпытывать подробности у кого-либо из Османов не стал. Ещё в там, в катакомбах, кишащих вампирами, понял, что для Салима прошлые отношения были темой не для милого разговора за чашкой чая. Джейсон решил, что узнает, когда придёт время.       Салим, до этого с живым интересом разглядывающий рамку, поднимается с дивана и медленно подходит к фотографии. Сжимает её меж пальцев, смотрит с другой улыбкой, более горчащей, но при этом однозначно искренней. Снимок бережно укладывается под стекло, закрепляется в раме, и та находит место на полке. Джейсон и Зейн тоже подходят и становятся по обеим сторонам от иракца, чтобы посмотреть, но никто из них не говорит ни слова. Салим закидывает правую руку сыну на плечо и тихо произносит:       - .شكراс       Зейн отрывисто кивает, не сводя взгляда с полки. Он по-странному хмурится, будто там чего-то не хватает, но потом его лицо снова приобретает весёлое выражение.       - Теперь твоя очередь, пап.       - Ещё один нетерпеливый на мою голову, – Осман усмехается, и отходит в сторону, чтобы тоже достать из-под ёлки нечто, упакованное в праздничную обёртку. Выпендрёжники, думает Джейсон, уже мысленно костеря предполагаемое количество посуды, которую ему придётся перемыть. Он снова усаживается на диван и наблюдает, как подарок переходит в руки студенту. Открывать его тот не торопится, заинтересованно осматривает цветную бумагу и взвешивает в руках квадратную коробку. В конце концов, аккуратно рвёт упаковку и осматривает то, что находится под ней. Джейсон видит, как загораются его глаза, а с губ срывается восхищённый вздох. Внутри оказывается фотоаппарат, а точнее – полароид. Зейн откладывает в сторону инструкцию и резво начинает крутить в руках тёмный корпус из ударопрочной пластмассы, с встроенной фотовспышкой на поворотном кронштейне. Салим складывает руки на груди и нежно улыбается, разглядывая удивлённого сына.       - Я подумал, что тебе будет гораздо интереснее описывать экспонаты с ваших учебных раскопок, если ты сможешь их фотографировать и рассматривать в любое время. Там уже стоит кассета на 10 цветных фотографий, позже я расскажу тебе, где можно будет достать новые.       Младший Осман возбуждённо кивает и зубасто улыбается то отцу, то Джейсону. В глазах – щенячий восторг и благодарность. Он встаёт со своего кресла и молча по очереди обнимает двух военных. И без слов становится ясно, что этот праздник стал чем-то особенным для каждого из них. Тут Зейн вспоминает одну важную деталь:       - А что насчёт Джея? – упомянутый округляет глаза: он и сам как-то упустил из виду тот факт, что остался без рождественского презента. Не то чтобы его это действительно заботило (правда же?). Салим застенчиво опускает взгляд и разворачивается всем корпусом к морпеху. Пытаясь спасти того от неловкости, Колчек складывает руки на груди и криво усмехается мальчишке:       - Не хватило того, что ты меня своим подарком уделал? Сами же знаете, я не любитель этой поздравительной хрени. Довольствуюсь тем, что уже есть.       - Тогда придётся ещё немного потерпеть, потому что у меня тоже есть кое-какая хрень для тебя, – голос Салима ровный, но от того даже страшнее, будто он пытается подобрать слова для серьёзного разговора. Джейсон ненавидит серьёзные разговоры.       Прежде чем он успевает раскрыть рот, Осман достаёт что- то из кармана домашних брюк и сжимает в кулаке. Поднимает глаза на Колчека, и в них – ничего кроме решительности и привычной собранности. Джейсон машинально подбирается, выпрямляет спину и нервно ведёт рукой по слегка отросшим волосам. Обращается в слух и одновременно старается перестать прокручивать в голове неприятные сценарии. Блять, не бросит же он меня прямо в день праздника, верно? Чёртово Рождество. Зейн стоит рядом, напряжённо рассматривая то отца, то Джейсона, в замешательстве немного наклонив голову вбок. Салим прочищает горло и произносит:       - Джейсон, حَبِيبِي‎. Я не раз говорил тебе, насколько я благодарен Аллаху за то, что он свёл нас вместе много месяцев назад под землями Ирака. Благодарен, что ты не оставил меня, когда обстоятельства приказывали действовать совсем по-другому. Ты вернулся за мной и не отпустил, несмотря на ужасы, творившиеся с нами. Я не смогу в полной мере выразить, насколько важным я считаю каждый день, который могу провести рядом с тобой. Я не был так счастлив уже долгое время, и хочу, чтобы каждый следующий восход солнца предвещал нам такой же волшебный день, как этот. Но сначала я должен спросить: желаешь ли ты того же? – в протянутой ладони поблёскивает простое серебряное кольцо, переливающееся красочными цветами из-за развешенных на стенах гирлянд. У Колчека пересыхает в горле, язык прилипает к нёбу, а сердце бешеной птицей заполошно мечется в груди и норовит вырваться из неё с пронзительным криком. Обычно его ораторским способностям можно было позавидовать, но сейчас в голове ни одной мысли, кроме громкого и безудержного я люблю его я люблю его так сильно-       Он сжимает чужую ладонь, держащую благородный металл, и притягивает к себе мужчину напротив. Он не способен витиевато изъясняться и делать громкие признания, но точно знает способ показать, чего он желает на самом деле. Губы Салима мягкие, покрытые сеточкой мелких трещинок из-за непривычного лондонского климата, но Джейсон в жизни ничего лучше не пробовал. Поцелуй чистый, неторопливый, передающий сотни люблю и тысячи я согласен. Осман излучает собой тепло, и Колчек чувствует, как в этом жаре тают любые его страхи и сомнения. Они вместе, бесповоротно и навечно, и никакие монстры, будь те душевными или самыми что ни на есть реальными, не смогут их разлучить.       Они прерываются лишь тогда, когда со стороны раздаётся щелчок фотоаппарата и комнату на мгновение освещает вспышка. Мужчины медленно отстраняются, всё ещё держа друг друга за руки, и одновременно поворачивают головы на Зейна. Тот выглядит как кот, наевшийся сметаны. Он машет рукой с зажатой в ней фотокарточкой, на которой постепенно проявляется цветное изображение. Кажется, теперь им понадобится ещё одна маленькая рамка. Зейн наигранно критично разглядывает получившуюся фотографию и смеётся:       - Очевидно, на этих каникулах тарелки нам придётся мыть по очереди, Джей.       Морпех откидывается чуть назад и подхватывает его смех, начиная хохотать лишь сильнее, когда видит замешательство на лице Салима.       - Я что-то пропустил?       Вероятно, теперь Джейсон может назвать себя самым большим фанатом Рождества.