The Christmas Gala/Рождественский бал

Гермионе было семь лет, когда ее отец женился во второй раз, и восемь, когда он умер. На похоронах она прижимала к себе плюшевого кота, которого родители подарили ей на пятый день рождения. Гермиона поглаживала оранжевый мех, заставляя зачарованную мордочку моргать, а ушки с кисточками шевелиться, и старалась сосредоточить внимание на зеленых блестящих глазах игрушки, а не на зимнем ветре, открытом гробе и черных кружевных вуалях. Она не плакала. Ни той ночью, ни утром, когда Лукреция Гринграсс вырвала Живоглота из ее рук, пока Дафна и Астория молча стояли у двери, а она была изгнана в жилище домашних эльфов. На следующий день Гермиона была заклеймлена. ГРЯЗНОКРОВКА. Знак или, скорее, проклятье, ровными черными буквами написанное на внутренней стороне ее предплечья.

*****

В год когда им исполнилось одиннадцать, ее сводным сестрам-близнецам пришли письма из Хогвартса. Стоя за дверью, Гермиона слушала, как их зачитывали вслух. Ее волосы были собраны в пучок из спутанных локонов, когда-то белое платье стало рваным и серым от грязи. И она сгорала от зависти. Гермиона подумала, что если бы ей пришлось выбирать между любовью и магией, то она бы предпочла магию. Магия могла дать ей одежду и тепло, магия могла исцелить ее ожоги и даже склеить разбитую вазу до того, как ту обнаружили. Разве любовь кого-либо уберегла от нищеты и смерти? Удивительно, но она скучала по девочкам, когда те уехали. И хотя, вернувшись на каникулы, они отказались учить ее магии, как она их не упрашивала, Гермиона не винила сестер. Она знала, на что способна их мать, когда ей перечат. Но польза от вынужденного прислуживания заключалась в том, что человек учился быть находчивым, а польза от тирании — что человек учился оставаться в тени. Она кралась по поместью, тьма растекалась по нему словно чернила, заполняя ниши, занимая пустоты между высокими полированными книжными полками. Библиотека была ее настоящим домом, покинутым, как и она сама. В отличие от кабинета мачехи или личных покоев семьи, никто не подумал защищать заклинаниями библиотеку — она подозревала, что ее мачеха не знала, что Гермиона умеет читать. Грязнокровка. Безликая, медлительная и глупая. Она была осторожна и старалась соответствовать этим ожиданиям. Но втайне ото всех она сосредотачивала свое внимание на редком магическом импульсе золотых искр, что пробегал по ее венам. Гермиона запоминала каждое движение палочки, каждую интонацию заклинания и записывала их ночью мелким убористым почерком на вырванных из книг чистых листах белой бумаги.

*****

Когда Астория и Дафна закончили школу, всерьез началась брачная охота на потенциальных мужей. Видимо, это был следующий этап в жизни тех, кто называл себя ведьмами и волшебниками. Она с любопытством наблюдала за неистовыми дискуссиями об ухаживаниях, представляя, на что это может быть похоже. Загородные прогулки и значения цветов, танцы и особые прикосновения рук. И мужчина. Для этого требовался мужчина. Она прочитала бесчисленное количество романов о мужчинах, но образ в ее голове был крайне разрозненным и составленным из множества отдельных фрагментов, которые никак не желали собираться в единое целое. Да и как это могло получиться, если все эти годы существование Гермионы держали в тайне? Ее прятали, когда приходили гости. Позор семьи — так называла ее мачеха. Их поганая грязнокровка. После смерти отца ее взаимоотношения с другими людьми ограничивались требованиями мачехи и случайными, украдкой нашептанными, словами сводных сестер. Если бы не робкий радушный прием домашних эльфов, Гермиона была уверена, что ее разум превратился бы во что-то совершенно неузнаваемое. Первого декабря внезапно раздавшийся пронзительный крик заставил ее уронить поднос с завтраком, из-за чего разбился фарфор, и персидские ковры были залиты чаем. Жар разлился вверх по ее спине, как воспоминание о горячих хлестких ударах. Она резко вздохнула и присела, чтобы убрать образовавшийся беспорядок. Ее мачеха ничего не сказала, но Гермиона почувствовала ее взгляд и поняла, что за этим последует. Оказалось, прилетела сова. Гермиона старалась по крупицам собрать информацию, поднимая при этом осколки фарфора руками. В поместье Малфоев должен был состояться Рождественский бал. Она слышала, как они упоминали эту фамилию раньше. Сначала в школе, говоря о привлекательном и хитроумном мальчике, а потом, после ее окончания, как о наследнике огромного состояния и самом желанном улове сезона. Приглашение, вызвавшее такую бурю эмоций, было адресовано всем подходящим на роль невесты дамам. Похоже, наследник семейства Малфой намеревался жениться, и бал намечался стать своеобразным рынком, на котором он будет выбирать свою невесту.

*****

В день бала она помогала с приготовлениями: подносила, чистила и готовила чай, чашку за чашкой. В кои-то веки в ее присутствии свободно использовалась магия: чары гламура, заклинания для мерцания ткани и разглаживания волос. Она впитывала все это с жадной, почти яростной страстью, в то время как магия с ощутимым жаром расходилась по комнате. У Гермионы болело тело, когда золотые импульсы скользили по ее венам. Затем, торопясь и препираясь из-за опоздания, все исчезли в облаке зеленого дыма, уходя через камин. А Гермиона осталась в кабинете своей мачехи. На нем не было охранных чар. И она была одна. Она стояла неподвижно, застыв, как испуганный олень, прежде чем понимание озарило ее, словно восход солнца. Она была в кабинете. Одна. Баночка с зеленым порошком стояла на каминной полке — скромного вида резервуар, несущий свободу. Но она не пошевелилась. Потому что, даже если бы она сбежала, кто бы принял к себе грязнокровку? — Биппи, — прошептала она в пустой комнате. Домашняя эльфийка возникла рядом, окинув комнату пристальным взглядом, а затем проницательно взглянула на Гермиону. — Хозяйка забыла закрыть свой кабинет. — Да. Биппи многозначительно посмотрела на банку с зеленым порошком. — И что ты будешь делать? — Я… — Гермиона посмотрела на свои босые ноги. — Я только хочу увидеть немного волшебства, немного настоящей магии. Я не убегу, обещаю. Мне все равно некуда идти. Но я просто… — Она посмотрела на крошечную домашнюю эльфийку, которая была для нее матерью больше, чем кто-либо в ее жизни. — Мне нужно посмотреть на что это похоже там, снаружи. — Бал, — одобрительно сказала Биппи. — Но тебе нужно быть осторожной. Если хозяйка увидит тебя, будет очень плохо. Гермиона подняла на нее глаза. — Тогда ты мне поможешь? — Возможно, — Биппи лукаво ей улыбнулась. — Если ты пообещаешь мне станцевать один танец с прекрасным незнакомцем. Щеки Гермионы вспыхнули, и она накрыла их руками. — О нет, я не могу! Я хочу только взглянуть. — Я бы сказала, взгляни и потанцуй. Но как тебе будет угодно, маленькая ведьма. — Я не ведьма, — пробормотала она в тысячный раз, и снова Биппи только покачала головой с печальной улыбкой. Магия эльфов не была похожа на магию ведьм и волшебников. Этот факт стал очевиден, когда Гермиона впервые попросила Биппи научить ее нагревать чай щелчком пальцев. — Магия есть повсюду, — сказала Биппи, взмахнув тоненькими ручками в воздухе. — Как ты думаешь, что скрепляет пространство вокруг? Тебе нужно всего лишь вежливо попросить. — Она бросила на Гермиону многозначительный взгляд. — Вы, волшебники, просто не очень хорошо умеете просить. Гермиона не думала, что все, действительно, так просто. В конце концов, она просила годами, она упрашивала и умоляла, сидя в безмолвной темноте своего чулана рядом с кухней. Но магия не сотворила ничего, кроме небольшой искры и ощущения дрожи в ее венах. — Повернись, — приказала Биппи, и Гермиона повиновалась, пока крошечная эльфийка осматривала изодранные лохмотья ее платья. — Я могу достаточно легко изменить его и сделать тебя красивой сегодня вечером, — сказала эльфийка, когда Гермиона снова повернулась к ней лицом. — Но это не навсегда, так как трансфигурация — магия волшебников. Может быть, это продержится час, а потом все вернется на свои места. Гермиона взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. Час даст ей время до полуночи. Она кивнула Биппи. — Я только хочу взглянуть. — И потанцевать, — отметила Биппи. Но прежде чем Гермиона смогла возразить, уши эльфийки прижались к голове, задрожав от сосредоточенности, ее большие глаза сузились, и она щелкнула пальцами. Шелк струился по коже Гермионы, обнимая ее груди и, словно поток воды, ниспадал к ее ногам. Маленькое заостренное личико эльфийки расплылось в широкой улыбке, и Гермиона, ахнув, окинула себя взглядом сверху вниз. Платье ниспадало по телу воздушным белым водопадом, который трепетал и обвивал ее, когда она кружилась. Биппи призвала зеркало, и Гермиона в изумлении увидела низкий вырез лифа и тонкие бретели, прилегающие к ее рукам, открывая плечи на показ всему миру. — Я не могу это надеть, — прошептала она, проводя пальцами по клейму на руке. Она не успеет сделать и двух шагов, как раздадутся крики о самозванцах и мерзости. Но Биппи только взмахнула рукой над меткой, и Гермиона почувствовала натяжение кожи, когда буквы исчезали, словно размываясь.

*****

Она шагнула через камин в великолепие другого мира. Огненные сферы плавали под куполообразным потолком вестибюля, гирлянды из хвои и плюща украшали резные стены, сверкая ягодами из драгоценных камней и поблескивая золотом. Кто-то в ливрее поклонился рядом с ней, и Гермиона оторвала взгляд от красоты зала как раз вовремя, чтобы заметить приветствие. — Я бы хотела немного подышать свежим воздухом, — воскликнула она, когда он заговорил о бальном зале. Ей нужно было пространство, чтобы вздохнуть спокойно. Гермиона напомнила себе, что он не мог видеть клеймо у нее на руке, но ее сердце бешено колотилось, и она спрятала руки в своих юбках, чтобы он не заметил их дрожь. — Конечно, — сказал мужчина, указывая на дверь справа. — Сады необыкновенно красивы этим вечером.

*****

— Вы должны знать, что моя дочь была необычайно востребована в этом сезоне, — сказал голос слева от Драко. — Но когда пришло известие, что юный Малфой ищет невесту, то я сказал, что, конечно же, мы должны присутствовать… Его взгляд переместился на светящихся пикси, трепещущих своими крылышками вокруг рождественской ели его матери, и он задался вопросом, как ей удалось выманить их из леса, расположенного за поместьем. В данный момент он предпочел бы скорее созерцать пищевые привычки дементоров, чем выслушивать еще одну плохо завуалированную попытку завладеть его вниманием. В бальном зале становилось все более шумно по мере того, как гости продолжали прибывать. По паркетному полу кружился водоворот мантий и платьев всех цветов радуги. Гости толпились у подножия рождественской ели, восхищаясь сверкающими ветвями, с которых словно капали бриллианты. Они запрокидывали головы назад, чтобы посмотреть на вершину дерева, исчезавшую в вуали зачарованного снегопада. Его мать определенно превзошла саму себя в этом году. Все в его честь, как она утверждала. Рука, схватившая его за рукав, вернула Драко к печальной реальности и его положению. Драко еле заставил себя не скривиться от отвращения. — Тебе был нужен мой камзол? — Хладнокровно осведомился он, высвобождая руку из паучьей хватки. Женщина захихикала, как будто он пошутил, и Драко потребовалось все его самообладание, чтобы не заскрежетать зубами. — Я говорила, — она наклонилась вперед. — Что это такое великолепное торжество! Чего только стоит одно дерево… Ты должен передать своей матери мои комплименты! Он допил свой бокал шампанского и поставил его на серебряный поднос рядом. — Отличное предложение. Если ты меня извинишь… — Драко отступил назад, прежде чем дама могла снова прикоснуться к нему, и повернулся, чтобы обнаружить там ту самую женщину, которую он предполагал найти. Она стояла позади него, неодобрительно выгнув бровь дугой. — Драко, — позвала его мать. Она выглядела как Снежная королева благодаря своей бледной, будто бы фарфоровой коже, и белому, словно лед, платью. Она взяла его под руку и отвела их подальше от длинных ушей. — Я пришла уточнить, каковы твои успехи этим вечером. — Ты имеешь в виду, отметил ли я для себя какой-нибудь товар, годный для дальнейшего изучения? Она цокнула языком, потянув его в сторону дверей, ведущих на террасу. — Нет необходимости говорить об этих прекрасных женщинах, как о каких-то предметах посуды. Он взял бокал шампанского у проходившего мимо слуги. — Ах да, конечно. Они, несомненно, заслуживают сравнения, по меньшей мере, с расписной вазой. — Драко… — она начала предупредительно. Но ему не был интересен ее жеманный танец манер и приличий. Он выпил напиток одним большим неприличным глотком, затем вернул бокал на серебряный поднос. — Десмонд, принеси мне, пожалуйста, что-нибудь покрепче, — затем снова повернулся к матери. — Я уже говорил тебе, мне все это не нравится. Я не стану выбирать. Мать коснулась его груди, и этот жест можно было считать почти объятием с ее стороны. Драко напрягся, и она отстранилась. — Тебе не следует разговаривать с персоналом с такой фамильярностью, дорогой. А что касается твоего брака, я хочу только лучшего для тебя. Если ты не сделаешь выбор, ты же понимаешь, что тогда это сделает за тебя отец. Перед ним появился стакан бренди. Драко взял его и выпил. — Если он хочет выбрать мне невесту, то тогда он заодно может лечь с ней и в постель. Потому что это будет единственный способ, которым она сможет забеременеть. Его мать поджала губы — это было, возможно, единственное проявление искренних эмоций, которое он видел за весь вечер. — Драко, ты, конечно же, захочешь собственного ребенка. Наследника, который продолжит род Малфоев, это… — Мой долг? Моя обязанность? — Его губы скривились в усмешке. — Я не заинтересован в том, чтобы привносить ребенка в этот мир, мама. И уж точно не в эту семью. — Драко! — Она потянулась к нему, но он ускользнул, быстро шагнув к дверям террасы и исчезая в ночи.

*****

Он сбежал по ступеням террасы, прошел мимо клумб с вечноцветущими розами, мимо декоративного пруда с лилиями, который мягко светился от резвящихся в нем водяных духов, и подошел к живой изгороди из белого бука, которая была отметкой, обозначающей переход в более дикие части сада. А затем внезапно остановился, потому что у подножия каменных ступеней, под аркой из лунных цветов, какое-то создание, похожее на фею, стояло на коленях и собирало зачарованные маки его матери. — Как ты думаешь, что ты делаешь? — протянул он, засовывая руки в карманы и делая шаг вперед. Она вздрогнула, и тонкий шелк платья затрепетал от движения. Каштановые кудри обрамляли лицо, ниспадая на привлекательную выпуклость грудей. Когда она поднялась на ноги, он, наконец, смог рассмотреть ее лицо. И, несмотря на первое впечатление, Драко осознал, что она была вполне себе человеком. Она вцепилась в светящиеся цветы, а ее голос звучал дерзко. — Я смотрела на магию. Драко вытащил свою палочку, и ленивым взмахом направил на цветы. — Трюки для вечеринок, — сказал он, когда маки заиграли всеми цветами радуги. — Довольно пустячные чары, если хочешь знать мое мнение. Только не говори мне, что ты находишь их очаровательными. Она вздернула подбородок. — Я нахожу их восхитительными. Его губы дрогнули в улыбке от пылающего вызова в ее глазах, и Драко осознал, что невольно подходит ближе. — Но если ты сейчас используешь такое вычурное слово, то какой словарный запас ты оставишь для чудес внутри? — Уверяю тебя, в моем распоряжении есть и другие прилагательные. Он приподнял бровь. — Какие, например? Она посмотрела на залитое лунным светом небо. — Наглый, дерзкий, нахальный… Драко еле сдержал смех. — Нахальный? Должен ли я сделать заключение, что ты описываешь меня? — Ты стоишь слишком близко. Я бы добавила «неджентльменский» к списку, но ты меня прервал. Конечно, она была права. Его мать пришла бы в ужас. Он лениво ухмыльнулся ей. — Я джентльмен с понедельника по пятницу, сегодня у меня выходной. Она рассмеялась, и звук вышел легким, чистым и таким искренним, что у него от неожиданности сжалось что-то в груди. — Как удачно, — объявила она, — у меня тоже сегодня выходной. — Да? — Он придвинулся ближе, пока между ними едва осталось расстояние шепота. Он ничего не мог с собой поделать, особенно когда она смотрела на него с таким озорным блеском в глазах. — Что происходит с понедельника по пятницу? Ты превращаешься в жабу? Она сморщила нос, но в ее глазах был сплошной восторг. — Ты ужасно гадкий, тебе когда-нибудь говорили это? — Да, но, должен признать, что никогда так изящно. Она хихикнула. — Изящная жабка? — Восхитительная, — подтвердил он. Драко зачарованно наблюдал, как в сиянии цветов на ее щеках появился румянец. И, не контролируя себя, протянул руку и накрутил ее выбившийся локон на свой палец. Она взглянула на него из-под темных ресниц, нерешительно и одновременно соблазнительно. Драко провел большим пальцем по ее виску. — Должен ли я продемонстрировать свое владение лексиконом самых прилагательнейших прилагательных? — Такого словосочетания не существует, — выдохнула она, но ее глаза закрылись, когда его большой палец провел линию вниз к ее подбородку. — Великолепная, — прошептал он, — восхитительная, волшебная… Должен ли я продолжать говорить в алфавитном порядке? Его глаза блуждали по ее лицу, отмечая россыпь веснушек и розовую, закушенную зубками, нижнюю губу. Он дотронулся до ее губы большим пальцем, осторожно потянув, пока не высвободил, нежную под его прикосновением. — Я даже не знаю твоего имени, — прошептала она. Драко озадаченно нахмурился. Она не знала, кто он такой? И нет, ему было не интересно, почему. Потому что от этого знания его душа затрепетала. Она не краснела, не улыбалась и не позволяла ему стоять слишком близко только потому, что он был Драко Малфоем. Они были не более чем два незнакомца, встретившиеся под звездами. — Блэк, — ответил он запоздало. — Я… Он поискал в голове имя. — Десмонд Блэк. — Десмонд Блэк, — тихо повторила она. — А я — Офелия… Грейнджер.

*****

Гермиона не могла отвести от него взгляда, запоминая цвет глаз, вбирая резкие черты лица. Так вот каким был… мужчина. Его светлые волосы упали вперед, касаясь скул, когда он смотрел на нее сверху вниз. Сердце Гермионы бешено колотилось, но он, казалось, не осознавал, как волновал ее, как заставлял желать того, чего у нее никогда не могло бы быть. — Офелия Грейнджер, — пробормотал он, — как в пьесе Шекспира? Он очертил пальцем границы ее губ, заставляя мышцы живота напрячься от ощущений. — Да, — выдохнула она, обдавая дыханием его палец и наблюдая, как темнеют его светлые глаза. Гермиона задавалась вопросом, не околдовал ли он ее, и не поэтому ли она не отстранялась. Издалека доносилась музыка и растекалась по ночному воздуху. Он наклонил голову, прислушиваясь. — Кажется, танцы начались. Могу ли я соблазнить тебя? Этот вопрос заставил Гермиону покраснеть и подумать о вещах, о которых ей не следовало бы думать. — Ты приглашаешь меня на танец? Он улыбнулся и взял ее руку, вынимая из ладони пучок маков и позволяя им упасть на землю. — Я обещаю подарить тебе более изысканный букет, — затем он поцеловал тыльную сторону её ладони, как подобает джентльмену, и поймал ее взгляд. И когда это он начал смотреть на Гермиону с такой нежностью? Но вместо того, чтобы отпустить ее руку, он скользнул губами ниже, пока не покрыл поцелуями кончики пальцев. — Я собираюсь продолжать целовать тебя, пока ты не согласишься потанцевать со мной, — сообщил он, не отрываясь от ее кожи. Должно быть, это была магия — этот вихрь хаоса внутри ее тела. Она чувствовала себя слабой и запыхавшейся, голова кружилась от духоты. — Да, — выдохнула Гермиона, словно очарованная. — Я согласна. Драко повел ее к особняку, положив руку на обнаженную кожу спины, вверх по дорожке из белых ступеней и на террасу, сияющую огнями и украшенную по сезону гирляндами и ледяными скульптурами. Гермиона старалась не смотреть на часовую башню и отказывалась думать о таких невозможных вещах, как грязнокровки и неумолимый ход времени. Бальный зал был внутри, и она могла видеть, как за стеклом под музыку двигаются пары, величественные и прекрасные в своих идеальных платьях. Гермиона представила, как они смотрят на нее, спотыкающуюся о собственные ноги, и схватила его за рукав, внезапно испугавшись, что когда она войдет в эту комнату, ее обнаружат. Он мгновенно остановился и обернулся. — Что-то не так? — Его рука коснулась ее лица, тонкие пальцы скользнули в ее кудри, как будто притянутые каким-то невидимым магнитом. Возможно, не только Гермиона была очарована. Может быть, именно это заставило ее сжать его руку и поднести ее к своим губам, чтобы поцеловать ладонь. Он втянул в себя воздух, его светлые глаза затуманились. — Мы можем потанцевать на террасе? — Гермиона положила его руку себе на талию. — Я достаточно хорошо слышу музыку отсюда. — Конечно, — его проворные пальцы скользнули к ее спине, рисуя круги на коже.— Все, что ты хочешь. Как и все остальное в ее жизни, Гермиона научилась танцевать по книгам, вальсируя по библиотеке, пока остальные в доме спали. Она знала, что ее техника была скверной, но он отлично вел. И когда Гермиона наступила ему на ногу, он только притянул ее ближе и зашептал на ухо о том, какая она ужасно очаровательная, и что, хвала Мерлину, у него терпение святого. Гермиона уткнулась лицом в его шею и рассмеялась. Когда песня закончилась, он замедлился, скользя руками по ее бедрам и глядя вниз с улыбкой, играющей в уголках его рта. Гермиона была прижата к нему вплотную и, запустив пальцы в его волосы, наслаждалась теплом его тела. — Я, правда, могу попросить тебя о чем угодно? Он драматично вздохнул. — Я боюсь, что ты застала меня в минуту слабости. Гермиона обвила его шею руками, приподняв брови и улыбаясь. Она никогда не осознавала, насколько легко можно улыбаться. — А что, если это что-то дерзкое? Он тихо рассмеялся и наклонился, чтобы потереться носом о ее щеку. — Я думал, что это моя роль. Когда его губы коснулись ее подбородка, Гермиона вздохнула — что-то горячее и необузданное заискрилось в ее венах. И, возможно, именно это придало ей храбрости попросить то, что она мечтала сделать с момента его появления. — Можно… Можно мне подержать твою палочку? Он хрипло рассмеялся, как будто над какой-то шуткой, но которую она не поняла. А затем потянулся к кобуре на поясе и вытащил палочку. — Я полагаю, ты имеешь в виду эту палочку? Могу я спросить, зачем? — Мне было любопытно… Когда ты использовал ее ранее, это было так красиво, и мне показалось, что я почувствовала… Гермиона осторожно протянула палец, чтобы прикоснуться к древку, и ахнула, когда в месте соприкосновения возник нервный трепет, пройдя сквозь ее тело серебряной волной чистой энергии.

*****

Мурашки побежали по коже Драко, когда он почувствовал невероятное прикосновение ее пальцев к своей магии. — Ой, — она посмотрела на него, широко раскрыв темные глаза. — Она такая мощная. Его сердце бешено заколотилось, когда он прижал палочку к ее ладони. Она не должна была почувствовать этого, он не должен был почувствовать этого… Палочка должна была остаться бесполезной в ее руке, безжизненной… Гермиона пошатнулась, когда ее пальцы сомкнулись на рукояти, и Драко притянул девушку к себе, не давая упасть. Зрачки ее глаз сузились, она выглядела одновременно ликующей и испуганной. Он прижался губами к ее волосам. — Все в порядке, я держу тебя. Скажи мне… скажи мне, что ты чувствуешь. — Это как река, — прошептала она. — Серебристо-белая река. И я чувствую, как она бушует во мне, красивая и разрушительная… Это был он, это была его магия. Драко понял, что дрожит, когда ее рука скользнула по его щеке, ее дыхание было таким близким и свежим, пока она шептала слова беспокойства. Для того, чтобы связать магию волшебника с палочкой требовался особый скрепляющий обряд, и то была самая глубокая из всех связей. Если она тоже чувствовала то же самое, то это означало… Только связь душ могла скрепить магию одного человека с другим, но такие узы были редчайшими. Драко повернул к ней лицо, внезапно обессиленный, ища ее губы и испытывая потребность в том, чтобы попробовать их на вкус больше, чем он в чем-либо нуждался в своей жизни. Драко скользнул губами по мягкости ее губ, покусывая и покрывая их нежными поцелуями, пока она не застонала. Желание разлилось по венам, оставляя его слепым ко всему, кроме ощущения ее тела, когда он притянул девушку ближе, углубляя поцелуй и крепко обнимая за талию. Ее тело было полным жизни рядом с ним, двигаясь так, что ему хотелось прикоснуться руками к ее коже. Драко не отпустил бы ее, он не мог… Не сейчас, не тогда, когда он знал… Какое-то отчаяние овладело им, и реальность стала словно размытой, когда он прикоснулся языком к ее языку, а ее хриплые стоны наполнили его рот. Ее пальцы запутались в его волосах, зубы кусали его губы. Драко застонал в ответ, поднимая руку, чтобы обхватить ее лицо, наклоняя его так, чтобы он мог проложить влажные поцелуи вниз по ее шее. — Пожалуйста, — застонала она. — Я хочу… Кровь шумела у него в ушах. Он прижался лбом к ее груди, тяжело дыша. — Да! Все, что угодно, только скажи мне. Я дам тебе все, что угодно. Колокол зазвонил прежде, чем она успела ответить, его лоб касался ее вздымающейся груди. Бой часов продолжался, отбивая полночь, когда Гермиона подняла его голову вверх, взяв лицо в ладони. Она посмотрела ему в глаза, а затем поцеловала. Это было глубоко и почти жестко, необузданно и отчаянно, и он отстранился, чтобы взглянуть на нее с внезапно возникшим страхом. — Что случилось? — Мне пора идти, — прошептала она. — Нет… — Его разум все еще был оглушен поцелуем и открытиями. Драко потянулся к ней, но она вырвалась из его объятий, пятясь к ступенькам террасы. — Я чувствую, как все меняется… Мне так жаль… — Рыдание перекрыло ее голос. — Не пытайся найти меня. Я не та, за кого ты меня принимаешь. Она прижимала свою левую руку к груди. Его палочка все еще была у нее, когда она убегала.

*****

Мать обнаружила его на рассвете около роз, где он собирал цветы для букета. — Драко, твой отец хочет поговорить с тобой. Она была зла, но он едва ли замечал это. — Я потерял свою палочку прошлой ночью, мама. — Он использовал нож, чтобы срезать два соцветия оттенка розового лосося, которые пахли абрикосом и ванилью. — Не могла бы ты применить следящие чары?