Л.

Время не лечит — оно предаёт

25 декабря       — Да ебаный в рот… — резкий возглас плавно перетекает в смирение. — С Рождеством, Гарри. Весёлого тебе, нахуй, настроения.       Гарри Стайлс стоит в луже. Открывая дверцу такси, он не посмотрел под ноги, и теперь, поджав губы, наблюдает, как белая ткань его обуви пропитывается жидкой дорожной пылью. Он трёт пальцами переносицу и переступает на бордюр, лишь когда его неприкрытое лицо начинает привлекать внимание.       Сегодня ему не до этого. Настроение у Гарри донельзя праздничное — очень хочется набить: то ли очередную татуировку, то ли морду тому, кто припарковался на, впрочем, если быть объективным, свободном месте напротив подъезда, до которого теперь придётся идти. Пятнадцать метров под лучами зимнего, но не менее яркого солнца, и ещё более яркими вспышками камер. Папарацци тоже не помешало бы что-нибудь… набить.       Гарри устал. Он не сомкнул глаз за только что пережитый трансатлантический перелет ни разу, и теперь его тошнит от боли в висках. Он по-прежнему сжимает уже пустой стаканчик из Старбакса, потому что в целях террористической безопасности на улицах теперь практически не найти урну. Он наконец-то заходит в подъезд, коротким нажатием вызывает лифт, душа в себе совершенно идиотское желание давить на кнопку, пока двери не откроются. Пятый этаж. Если бы не играющий в кабине джингл-белс и совершенно нелепый дождик, который какой-то великий ум приклеил напротив зеркала (чтобы отвернуться от него не представлялось возможным), эта минута даже могла бы быть сносной. Увы. Гарри вваливается в квартиру, прислоняясь лбом к обратной стороне двери.       Пару недель назад, делая ноготочки (делая вид, что он в порядке), Гарри заказал ёлку и несколько коробок игрушек, но так их и не совместил. До Рождества пара часов, а в его венах плещется кофеин, так что, наступив на пятку, Гарри стягивает мокрую обувь и идёт украшать свой дом. По очереди щёлкает каждым из выключателей, выталкивая темноту из комнат, — никтофобия вошла в его жизнь без приглашения, и у него пока не было времени по-человечески её прогнать.       У Гарри кружится голова, а тяжесть в груди не позволяет нормально дышать. У него много дел, но совершенно нет сил, а запас нервных клеток был израсходован ещё в конце ноября: он еле-еле растянул самообладание на первую декабрьскую неделю. Всего пара дней, часов двадцать крепкого сна, и он был бы вновь как огурчик, однако так заботливо заполняемый его менеджером календарь пестрит обязанностями, встречами и звонками. Если он сам выбрал такую жизнь, это вовсе не значит, что она его ещё не доконала.       Гарри садится на пол, скрестив ноги, и по одной достает из коробок игрушки. Держит бережно, ведь маленькие блестящие снежинки стоят столько, будто они переплавлены как минимум из ацтекского золота, — он купил двенадцать. Чем сложнее расписание, тем привередливее его внутренний перфекционист, обозвавший абсолютно все, кроме снежинок и мелкой белой гирлянды, полной безвкусицей. В и без того чересчур яркой жизни хватает красок. Да и елка скромная, не больше метра в высоту — изящное эстетичное деревце. Абсолютно не сравнится с дешёвым пластиком, который они тайком притаскивали в номера гостиниц, когда не получалось вернуться на Рождество домой. Они украшали их темно-красными шарами, отражающими задорное сияние огоньков.       Гарри. Гарольд. Вроде, взрослый мужик, а эмоциональные перепады, словно гипоталамус только-только начал играться с гормонами. Он улыбается, но через секунду тумблер воспоминаний, который ни много ни мало держится на соплях, переключается, прогоняя по всему телу дрожь. Как и раньше, ему нечего положить под ёлку, но тогда рождественским утром он мог найти чужую руку на своей груди, и он бы отдал все, чтобы это тепло можно было обмотать подарочной упаковкой.       Гарри отпустил уже раз… сколько? Восемь? Десять? Задвинул подальше гештальт, который у него никогда не хватит мужества закрыть, и теперь, переключив телефон в режим «не беспокоить», лежит на полу, наблюдая за бликами на потолке. Мягкий ворс ковра приятно щекотит голые пятки — Гарри не может отказать себе в удовольствии подвигать ногой туда-сюда. Так много раз ловил себя на желании остаться здесь спать, но каждый из них заставлял себя подняться и лечь на ортопедический матрас, чтобы не ходить весь следующий день скрючившись. На такую роскошь у Гарри нет времени.       Благодаря разработчикам, у режима «не беспокоить» есть одна донельзя продуманная функция — категория «избранных», для которой не существует системных ограничений. Гарри периодически проверяет время, мечтая о том, чтобы случилось чудо и телефон так и не зазвонил... Но он звонит, и имя звонящего на экране разом отнимает у него несколько лет жизни.       «Ты меня пометил?» — Гарри улыбается, проводит пальцем по букве «л», чёрной ручкой выведенной на его запястье. Когда по двум сторонам от неё появляются «я» и «т», он не может удержаться от короткого проявления эмоций, которое невозможно описать словами.       «Л.»       Отпустить отпустил, а номер так и не удалил из «избранных».       — Алло.       — С рождеством, Гарри.       — С рождеством, сокровище, — говорит, бросая взгляд не часы: одна минута первого. — Ты ждал, пока в моем часовом поясе начнётся двадцать пятое?       — Надеялся угадать.       — Зачем?       — Спросить, где ты.       — Зачем? — спрашивает шёпотом, опасаясь, что его сердце либо остановится, либо взорвётся внутри. — Луи, зачем?       — Я в Лос-Анджелесе. — На самолёте всего лишь шесть с половиной часов. — Ты приедешь?       Гарри зажмуривается.       Расталкивая толпу локтями, он пробирается навстречу Луи, пока тот стоит в ступоре, но в последний момент все же раскидывает в стороны руки. Его крепкие объятия, как и десять лет назад, пахнут стиральным порошком. Гарри почти плачет от счастья, и земля норовит уйти у него из-под ног. Луи утыкается носом в его шею, но не может надышаться, дышит так часто, будто за ним кто-то гонится.       Коты всегда приземляются на лапы, но Гарри открывает глаза и снова оказывается в квартире один.       — Нет.       — С Рождеством, Гарри.       — С Рождеством, сокровище.       Нажав на отбой, Гарри несколько раз перечитывает список «избранных». Выключает и отбрасывает телефон, после того как «Л.» больше нет в его телефонной книге.

Время не может вылечить, если оно остановилось