Ночь надежды

Счастье можно найти в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету. Джоан Роулинг "Гарри Поттер и Узник Азкабана"

Кейт тупо уставилась в чашку. На тёмной поверхности кофе несколько расплывчатыми бликами отражались яркие огоньки рождественской ели — неуместно весёлые, на её взгляд. Она, конечно, знала, что кое-кто из «пташек» «Блэк Бёрдз» воспринимает штаб-квартиру не иначе как обычный офис — вот и кофемашина на своём месте, и микроволновка, и что-то невнятно бубнящий телевизор; но рождественская ёлка?! Кейт старалась не задумываться об отношении к своей работе, она просто выполняла её, но штаб-квартира всегда казалась ей местом если не мрачным, но, во всяком случае, слишком уж серьёзным для таких вещей. Но с чьей-то лёгкой руки в комнате отдыха, по соседству с кофемашиной и диванчиком появилась искусственная ель, густо обвешанная шарами, блестящими бантами и другой мишурой, а на окне — весёленькие наклейки, изображавшие Санта-Клауса и его оленей, эльфов с подарками и развесёлых детей рядом с говорящей рождественской ёлкой. Прежде Кейт никогда не бывала в штаб-квартире в канун Рождества: в первый год Рождество она провела с родителями, лелея несбывшуюся надежду убежать от своей новой ужасающей реальности, а в следующие года встречала самый главный праздник в году либо на задании, либо в уединении своей квартиры. Но сегодня её случайно занесло в штаб-квартиру, и, сделав себе кофе и в одиночестве сидя в комнате отдыха, она поняла, что ей не хочется никуда уходить, даже несмотря на глупое несоответствие рождественской мишуры циничному и мрачному смыслу этого места. В самом деле, за стенами этого здания её не ждало ничего, к чему бы стоило стремиться. Одинокий бокал шампанского, короткий звонок родителям, скорый натянутый разговор и ненастоящая улыбка — не то, чего хочется человеку в Рождество. И, как бы Кейт ни храбрилась всё это время, ей этого тоже не хотелось. Ей это всё уже осточертело за минувшие годы. Но у неё не было никакого шанса провести это Рождество как-то иначе, поэтому и чашка кофе в пустой комнате с мигающей разноцветными огнями ёлкой показалась ей нешуточным разнообразием. Штаб-квартира пустовала. Здесь и в обычные дни было не слишком-то людно, и немногие задерживались: за закрытыми дверями кабинетов заключались сделки ценой в чью-то жизнь, наёмные убийцы приходили и уходили, получив задание и оружие, и снова разлетались по миру чёрными, несущими смерть птицами, чтобы потом встретиться здесь же через дни, недели или месяцы — как уж повезёт. Но всё же обычно в комнате отдыха было два-три человека, обменивающиеся впечатлениями об очередной командировке или дожидающиеся вызова к начальству. Сегодня не было и их, ведь все, кому посчастливилось получить билеты на рейсы дальних краёв, вернулись к своим семьям. Заданий в Рождество не было. «Никаких убийств в Рождество» — гласил странный и удивительный кодекс «Блэк Бёрдз», и заказчикам приходилось с этим мириться, как мирятся с капризами эксцентричного виртуоза. Кейт знала, что на самом деле во внутренних помещениях, где они почти никогда не бывали, кипит жизнь: служба безопасности всегда начеку, координаторы следят за своими «пташками», в любую секунду готовые помочь, укрыть от опасности, проложить самый верный маршрут. Но эти люди жили в особенном мире рутины, где сегодня не наступало Рождество, где не было праздника, где на ёлке не мигали огоньки. Завтра они выйдут из своих кабинетов, чтобы, как ни в чём не бывало, отправиться к своим семьям, и только завтра для них запоздало наступит праздник, который они смогут отметить с лёгким сердцем, не задумываясь ни о чём. А сегодня между ними и Кейт пролегла непреодолимая пропасть — что ж, эту пропасть преодолевать было запрещено уставом. Кофе безнадёжно остывал, огоньки на ёлке начинали раздражать своим неизменным напоминанием о множестве предыдущих рождественских вечеров в её жизни. Вернуть их не представлялось возможным, больше никогда: они с отцом оба знали, что его поступок навсегда разрушил их отношения. Кейт понимала, почему он так поступил, но всё же простить не могла. Столь многого, что с ней произошло с тех пор, как она переступила порог этого здания, она не могла ему простить, и навсегда потерянного настоящего Рождества тоже. И того, что здесь теперь она больше ощущала себя дома, чем рядом с родителями. Она любила их по-прежнему, знала, что часть её всегда будет к ним привязана, но большую часть времени ей хотелось быть как можно дальше от них. Слишком уж плохо ей удавалась игра в хорошо устроившуюся, довольную своей жизнью дочь. Когда от кофеина её уже начало мутить, и Кейт уже почти решилась вернуться в свою квартиру, чтобы неизбежно провести в ней ещё одно безрадостное одинокое Рождество, в коридоре послышались шаги. Тихие, размеренные, словно кто-то прогуливался. Сложно было представить, что кто-то бы заявился сюда, чтобы, подобно ей, скоротать конторе святочный вечер, и Кейт насторожилась. Инстинкты сработали прежде, чем она сообразила, что чужак сюда не проникнет, но, когда она поняла это, настороженность сменилась интересом. И интерес этот очень скоро был удовлетворён: незримый гость, заглянув, видимо, в смежные комнаты, добрался до комнаты отдыха. Колибри появилась на пороге, освещённая огнями гирлянд, с сияющей улыбкой на устах, словно именно Кейт она желала увидеть в этот момент больше всего на свете. Впрочем, в этом была вся Колибри — солнечная, яркая, никогда не унывающая. Её позывной полностью соответствовал её натуре, и потому сама мысль о том, что эта девушка может лёгкой рукой сеять смерть, казалась отвратительно неправдоподобной. Но она могла. Насколько Кейт знала, Колибри была одной из лучших убийц в «Блэк Бёрдз». — О, Синица, какое счастье! Думала, никого здесь не найду! — защебетала она. — Я только что с самолёта: встречать Рождество в Эмиратах просто ужасно, пальмы, жара и песок, ни одной даже самой захудалой ёлки. Спасибо, — она многозначительно посмотрела вверх, — за то, что вытащили меня оттуда. Правда, думала, я буду в офисе единственной. А ты-то что здесь делаешь? Почему не со своими? Колибри была из тех удивительных личностей, которые умудрялись свою работу, опасную и отвратительную во всех смыслах, низвести до уровня обычного офисного клерка. Вот и казалось, что здесь встретились две секретарши, отчего-то засидевшиеся на работе. Уголок губ Кейт дёрнулся. Она не хотела изливать душу Колибри здесь и сейчас, да и не умела уже, наверное; во всяком случае, она старательно училась закрываться при любых личных вопросах и никому ни о чём не рассказывать. Так безопаснее. Если другие пренебрегали такими простыми правилами, то она не собиралась. — Не успела достать билет. Сама знаешь, предрождественская лихорадка, все спешат домой… Та только фыркнула. — Нужно было попросить нашего Ястреба. Он такие дела решает вот так, — и она щёлкнула пальцами. — Но, раз так, видимо, тебя мне сам бог послал. — Почему это? — удивилась она. Услышь кто, как Колибри говорит с ней, он бы подумал, что они закадычные подруги. Но они не были подругами, даже знакомы толком не были; в последний раз перебросились словами несколько месяцев назад, встретившись совершенно случайно в этой самой комнате. — Ну, — Колибри усмехнулась и закатила глаза, словно Кейт не понимала очевидного, — теперь у меня есть компания на Рождество. Она только рассмеялась. — Ты серьёзно? Я собиралась допить кофе и уехать домой… — Спать? — будто не веря своим ушам, уточнила Колибри. — Спать… Не думаю, что я хорошая компания для празднования. Колибри окинула её долгим взглядом, в котором Кейт легко прочитала «какая есть», но это её не удивило и почти не задело. Обижаться тут было не за что. Давно миновали те дни, когда Кейт была если не душой компании, то всё равно вполне компанейским человеком, любящим шумные вечеринки и чувствовавшей себя как рыба в воде в обществе незнакомцев. Когда она разуверилась в самом близком человеке, в своём отце, когда она перестала доверять ему, она перестала доверять вообще всему миру. Да и какое может быть доверие, когда всё её общество составляли люди с птичьими позывными вместо имён? Рождество — время радости, чудес и надежды, но как она может радоваться, когда несёт всем только горе, как она может надеяться, если доподлинно знает свою дальнейшую судьбу, как она может уповать на чудо, если самые близкие ей люди — сплошь лжецы и убийцы, да и близость их обеспечена только тем, что они все повязаны кровью? Кейт считала, что больше не имеет право на праздники, на веселье и радость, но Колибри, похоже, с ней была в корне не согласна. И то, что кто-то подобный ей ещё может испытывать обычные человеческие чувства, наслаждаться праздником, общаться — и воспринимает это как нечто само собой разумеющееся — стало для Кейт настоящим откровением. Так же искренне, как она недоумевала на счёт Колибри, Колибри, похоже, была удивлена её замкнутостью и мрачностью. И сейчас, глядя на свою сестру по несчастью — во всех смыслах, — на то, как Колибри готова была праздновать Рождество с фактически незнакомым человеком, Кейт допустила, что может тоже радоваться и наконец хоть ненадолго отвлечься от своей слишком мрачной реальности. Впервые с того дня, как взяла в руки обычную винтовку вместо биатлонной, она посчитала это возможным. От этого предположения и неожиданного предвкушения у Кейт даже дух перехватило и закружилась голова. Может быть, завтра она пожалеет… Но Рождество — время чудес, может быть, и для неё тоже? Что-то изменилось в её лице, наверное, потому что Колибри улыбнулась и подмигнула, как несмышлёному ребёнку. — И ты уверена, что хочет отмечать со мной Рождество? Ты ведь совсем меня не знаешь, заметила Кейт. — Всё лучше, чем провести этот вечер одной. Извини, — быстро добавила Колибри. — Но разве ты со мной не согласна? Кейт пожала плечами. — Я вообще об этом не думала. Вечер как вечер… Я давно уже не испытывала радости от Рождества. Колибри задумчиво постучала указательным пальцем по губам. Она была старше Кейт и явно работала в «Блэк Бёрдз» дольше; и сейчас она смотрела на Кейт снисходительно. — Думаешь, такие, как мы, не заслуживают этого всего? — Она обвела взглядом украшенную комнату. — Что-то вроде того, — неохотно ответила Кейт. Ей почему-то стыдно было признаваться в этом. Или просто всё дело было в том, что впервые за очень долгое время она вот так запросто говорила о своих чувствах с кем-либо? Она полагала, что вовсе разучилась делать это. — Понимаю, — неожиданно кивнула Колибри. — Я тоже через это прошла. Все здесь, — жестом обвела комнату и коридор, словно охватывая всё пустое, притихшее здание, — через это прошли. Но мы тоже живые люди, а в нашей жизни и без того не слишком много поводов для радости. А раз уж, благодаря «политике», — она сделала пальцами кавычки, да так выразительно, что Кейт прыснула, — нашего работодателя, мы хотя бы в Рождество избавлены от работы, должны использовать этот вечер по полной программе. Кейт молчала. У неё ещё был шанс отказаться и уехать домой, но предвкушение уже захватило её. Колибри сумела зажечь в её сердце огонёк, который она считала потухшим раз и навсегда. — Но, предупреждаю: я, кажется, разучилась веселиться. И завтра в восемь у меня самолёт. — Она многозначительно подняла брови. Колибри ответила ей таким же многозначительным взглядом. Они обе понимали: Рождество закончится, и уже на следующее утро они вернутся к своим обычным обличьям. Так что у них была только одна ночь. — Тогда нам нельзя терять времени! Собирайся! А я пойду и поищу нам ещё компанию. Не одним же нам идти. — Компанию? Так здесь же никого нет, кроме помощников, а они не могут, и… — Но Колибри уже исчезла за дверью, и Кейт беспомощно крикнула ей вслед: — идти?! Куда идти?! Но шаги Колибри звучали уже в конце коридора, и она ничего не ответила. Кейт недоумённо уставилась на свой пуховик, брошенный тут же. Она-то полагала, что они разопьют бутылку шампанского и закажут роллы — и непременно на адрес соседнего офисного здания, чтобы не раскрывать своих координат — и на том празднование окончится. В любом случае, это было бы больше похоже на праздник, чем любой из последних, отмеченных Кейт наедине с собой. Однако Колибри, похоже, была серьёзно настроена на что-то более масштабное. А что бы сказали их незримые начальники на то, что два киллера собрались выбраться куда-то скоротать рождественский вечерок? Кейт и подумать об этом было страшно. Пока она раздумывала, не схватить ли ей пуховик и не ретироваться ли тихо, как она умела, Колибри вернулась. И, действительно, не одна: её спутником был не кто иной, как Ястреб, грозный координатор и бывший киллер. Это всё, что Кейт о нём знала, как и большинство «пташек»; она видела его всего однажды, когда он вводил её, восемнадцатилетнюю девчонку, в курс дела. За минувшие три года он не слишком изменился, но прямо сейчас выглядел куда менее ужасающе, чем в тот вечер. Было ли дело в том, что на его белоснежной, хоть и несколько помятой рубашке мелькали отблески рождественских огоньков, или в том, что и сам он был немного помятым. Пьяный или заспанный, сказала себе Кейт. При ближайшем рассмотрении она поняла, что Ястреб явно решил провести сочельник куда менее весело, чем она. — Посмотри, кого я нашла! — Колибри хлопнула его по спине с видом старой знакомой. Ястреб выглядел недовольным, но не больше, чем человек, которого бесцеремонно выдернули из кровати. Он скосил на неё взгляд с таким выражением лица, что у Кейт почти не осталось сомнений: они были неплохо знакомы. — З-здравствуйте. Она понятия не имела, как следует с ним говорить. Для неё он был, во-первых, начальником, во-вторых, в единственную их встречу она робела перед ним и опасалась его. Мысль о том, что ей придётся встречать Рождество в его компании, поубавила энтузиазма Кейт. — Вечер добрый, — буркнул он, на ходу приглаживая взъерошенные тёмные волосы и одёргивая рубашку. — Что за чертовщина, Колибри, м? — Не ругайся в сочельник, — назидательно проговорила она, смахивая с плеча Ястреба невидимую пылинку. — На том свете выспишься. — Кейт показалось, что он вздрогнул, но в мигании ёлки она не могла за это поручиться. — Ты же джентльмен и не можешь допустить, чтобы две очаровательные девушки скучали в сочельник, да? Он усмехнулся. — И кто тебе сказал, что я джентльмен? — Ну… — Она как-то странно опустила взгляд, потом взмахнула ресницами. — Скажем так, я знаю это наверняка. У Кейт возникло странное чувство, что она не нарочно подсмотрела вовсе не предназначенную для её глаз сцену. — И почему вы не поехали по домам, как остальные? — как-то обречённо поинтересовался он. — Можно подумать, каждую неделю туда мотаетесь… — Синице завтра на самолёт, — быстро ответила Колибри. — Я знаю… — А я… не хочу, — отрезала она. Ястреб смерил её странным взглядом, но промолчал. Похоже, со своей судьбой на это Рождество он уже смирился. — И какие же у вас планы? Кейт пожала плечами. Она чувствовала, что её захватывает какой-то непонятный вихрь, с которым она никак не могла совладать… Это чувство было ей хорошо знакомо вообще-то, но прежде неудержимый поток, нёсший её неотвратно и стремительно был мутным и тёмным, и конец пути непременно должен был быть печальным; сейчас всё изменилось. Правда ведь говорят, что в Рождество случаются чудеса. На что-то особенное она не надеялась, впрочем, но разве то, что они сейчас вот так улыбались и болтали и планировали какие-то мелкие простые человеческие дела, уже само по себе не было чудом? А Колибри только хитро улыбнулась. — Есть у меня кое-какие мысли, — загадочно сказала она. Так они и оказались на берегу Гудзона. Вела их Колибри, Кейт же и Ястреб просто следовали за ней, не спрашивая ни о чём. У пустынного причала находилось что-то вроде кемпинга, в это время года, конечно, пустующего; таксист, привезший их сюда, смотрел на них, как на сумасшедших, сбегающих в сочельник от города с его суетой и тёплых уютных домов с рождественскими елями на пустынную площадку, где о людях напоминал лишь сетчатый хлипкий забор да беспорядочно наставленные лавочки и столики. У Кейт было ощущение, что Колибри была здесь не впервые, и оно лишь усилилось, когда та бесцеремонно взломала шпилькой ненадёжный навесной замок на калитке. Кейт напряглась — им только полиции не хватало, но Ястреб остался невозмутимым, даже если внутренне он негодовал или был встревожен, как и она. Спрашивать, конечно, она ничего не стала, уверенная, что Колибри правды ей не скажет. По дороге они завернули в магазин, где накупили всякой всячины, включая дорогущее шампанское, холодную индейку и, почему-то, устрицы. Кейт во всём этом великолепии не разбиралась: большую часть заработанных денег она переводила на счёт отца, оставляя себе лишь ту мизерную долю, которая необходима была ей для удовлетворения скромных потребностей человека, живущего лишь нелёгкой, всё затмевающей работой. Но и Колибри, и Ястреб, похоже, привыкли получать от своей специфической работы максимум удовольствия, используя заработанные деньги на всю катушку. Наблюдая, как они спорят у прилавка о марке шампанского, словно настоящая семейная пара в рождественской суете, Кейт поняла, что такая жизнь и возможность не отказывать себе ни в чём вполне нравится им. Кто знает, не ради ли этого они стали работать на «Блэк Бёрдз»? Хотя Кейт искренне не верила, что кто-то может пойти на подобное лишь ради сомнительного удовольствия покупать устриц и французские вина так же легко, как мелкий шоколадный батончик. Наблюдая, как Ястреб пристраивает фонарь на одной из голых веток над столом, а Колибри расставляет на столе пластмассовые бокалы и тарелки, поёжилась. Она чувствовала себя ребёнком, улизнувшим через окно родительского дома вслед за старшей сестрой, и это ей совершенно не нравилось. Её работа была абсолютно противозаконной, но устраиваясь на какой-нибудь крыше с винтовкой, она не так сильно боялась быть пойманной полицией. Она прямо-таки представила заголовок в какой-нибудь газете: трое киллеров задержаны за незаконное проникновение. Случись это, они, конечно, попадут в анналы истории, но до чего это глупо! Она кашлянула, привлекая внимание Колибри. Та посмотрела на Кейт, глаза её горели от возбуждения, но, заметив её выражение лица, Колибри беспокойно оглядела заваленный лакомствами стол. — Что? Думаешь, мы что-то забыли? — Она заглянула под верхний слой коробок и пакетов. — Ага. Забыли, что нам нежелательно попадать в полицию. А заметить нас не так уж и сложно. И это было действительно так: на пустынном тёмном берегу их фонарь выделялся таким же ярким пятном света, каким выделяется маяк в безлунную ночь. — А, — лицо её просветлело, словно опасения Кейт были чем-то незначительным. — Пусть это тебя не тревожит. — Вот как? Глупо укрываться от полиции так долго, как это делаем мы, и попасться за незаконное проникновение, — прямо заявила она. — Не порть Рождество, Синица, — пробубнил над её головой Ястреб. Она вскинула голову, удивлённая, что такой человек, как он, относился наплевательски к такому серьёзному делу. Ведь, насколько Кейт разбиралась, в его обязанности как раз и входило предотвращать такие неприятности — в том числе… Колибри вздохнула и с явным неудовольствием сказала: — На этот счёт этого можешь не беспокоиться: этот кемпинг принадлежит моему отцу. Вернее, бывший кемпинг. Здесь уже лет пять ничего нет. Кейт поджала губы, чувствуя, что ступила на запретную территорию. Впервые кто-то из «пташек» поделился с ней чем-то столь личным, хотя бы даже и такой малостью. И она понятия не имела, что делать дальше, как ответить на эту откровенность — а полагалось бы ответить. Но рассказывать о себе было, наверное, глупо и неосторожно, ведь одними из основополагающих принципов их работы были анонимность и абсолютная скрытность. Да и не хотелось ей делиться личным, потому что так или иначе любая история о её семье упиралась в поступок отца, из-за которого она оказалась в «Блэк Бёрдз». Ну а молчать было бы просто невежливо… Она ведь даже не знала, как Колибри зовут на самом деле. Как раз в тот момент, когда тишина стала слишком уж давить на уши, Ястреб, наконец, приладил фонарь, спрыгнул на землю и на стол между ними поставил что-то. Раздался щелчок зажигалки, полыхнул маленький огонёк — и пламя побольше ожило внутри настоящего рождественского фонаря. Трепещущий свет оживил нарисованного на стекле оленя, заставил блестеть акварельный снег на акварельных ёлочных ветвях. Кейт подняла взгляд на Ястреба и увидела, что его обычно замкнутое и холодное лицо освещено улыбкой. Улыбнулась и Колибри и словно оттаяла. И тут Кейт поняла, что нужно сделать. — Кейт Саммерс, — она протянула раскрытую ладонь сперва Ястребу. — Ну… — Он взъерошил волосы на затылке. — Я знаю. Но очень приятно. Джек Хейм. Его ладонь была тёплой и большой, рукопожатие — крепким и уверенным. Кейт могла бы почти наверняка сказать, что он очень давно не брал оружие в руки, переместив свою войну в шикарно обставленный кабинет, но мозоли на его пальцах были ещё твёрдыми, ведь следы преступлений не стираются так уж просто. — Кейт Саммерс, — разорвав рукопожатие, она точно так же протянула руку Колибри. Сперва она как будто опешила, а потом на удивление несмело и легко сжала ладонь Кейт. У неё были такие же мозоли, как и у Ястреба-Джека и у самой Кейт. С замиранием сердца она ждала, откроет ли им Колибри своё настоящее имя… Хотя Джек наверняка его знал. — Джейна Ливенстоун, — наконец произнесла Колибри. Кейт улыбнулась. — Очень приятно. Точно так же, как и с нею, обменялись рукопожатиями Ястреб-Джек и Джейна-Колибри. Может быть, это было опрометчиво, и она после пожалеет об этом… Но ей казалось самым правильным открыть самое личное, что у них было — их настоящие имена. Хотя бы на этот вечер, вернее, его остаток, они снова должны стать людьми, вернуть свои человеческие обличья. Пока, как в сказке, часы не пробьют двенадцать, снова превращая их в безликих птиц. И, словно с произнесённой вслух правдой — хотя бы её крохотной частью  — пала какая-то пелена, им стало так свободно и уютно друг с другом. Ещё несколько часов назад они знали лишь позывные друг друга, а теперь смеялись и шутили, угощаясь рождественскими вкусностями. Им повезло, и Рождество было довольно тёплое, бесснежное, но они всё равно натянули капюшоны и завернулись в купленные в том же супермаркете плюшевые пледы. — Я заберу его с собой, если никто не возражает, — Кейт потёрлась щекой о мягкий плюш и довольно заворчала. Джек и Джейна рассмеялись. — А что? Это идея! И будет у каждого из нас рождественский подарок… от Джека! Ведь это ты платил! — Пустяки, — он улыбнулся. — Если бы не ты, я бы до сих пор выбирал это чёртово шампанское! — И Джек демонстративно поднял бокал, а потом и вовсе встал: его высокая фигура эффектно обрисовывалась ярким жёлтым светом от фонаря. — За вас, девушки! И залпом осушил бокал. Колибри рассмеялась; её смех звенел в прохладном воздухе, как рождественские колокольчики. — Ну и… за тебя! — Джейна тоже вскочила и, по-прежнему смеясь, отсалютовала ему и Кейт бокалом. — Надо бы тебе что-то тоже подарить… Дай-ка подумать… На мгновение сделав вид, что задумалась, Джейна вдруг наклонилась и быстро поцеловала Джека в щёку. Он замер, а она, как ни в чём не бывало, потянулась за кусочком ветчины. Кейт, высосав устрицу из раковины, с интересом наблюдала за ними: оба они, похоже, играли с огнём, рискуя обжечься. Рождественская ночь закончится, и они все должны будут вернуться к своей прежней жизни, которая не допускала ничего романтического. А Кейт казалось, что от искр, мелькающих между этими двоими, рискует воспламениться всё вокруг. Однако всё это… странно дарило надежду. Будто она думала, что сердца её и всех остальных, кто жил с нею одной безрадостной жизнью, превратились в камень, в лёд — и вдруг обнаружила, что они всё ещё бьются. Открытие удивительное и неожиданное, но опасное. Как успокоить это живое сердце, когда для человеческих чувств не останется времени? Колибри рассказывала что-то, щебеча, как настоящая птичка; она рассказывала случаи из своего детства и юности, но ничего конкретного; это могло бы быть в равной степени ложью и правдой, а имена и места не звучали, ни одного. Кейт подхватила эстафету, рассказав несколько забавных случаев с соревнований, вспомнив своих друзей, с которыми давно потеряла всякую связь. Вспоминать о них было легче, чем о родителях: они просто исчезли, не предавали. После настал черёд Ястреба, и они хохотали, слушая о его учёбе в военной академии. Они опустошили четыре бутылки какого-то коллекционного шампанского, когда в небо взлетел первый фейерверк, выпущенный где-то за Гудзоном. Ястреб посмотрел на наручные часы, и Кейт заглянула ему через плечо. — Пятнадцать минут до Рождества, — сказала она, и голос её был глухим от осознания, что милая сказка заканчивается. Джек поднялся и разлил остатки шампанского по бокалам; его оказалось чуть больше, чем нужно, и остаток он лихо допил прямо из горла. — У меня звонок в Сеул через два часа, — безо всякого выражения заявил он. — Ну, девушки, счастливого Рождества! — Счастливого Рождества! — вторили ему Кейт и Джейна, и их бокалы столкнулись с глуховатым пластиковым стуком. Они молчали, глядя, как над рекой взметаются яркие искры, отражаясь в воде, расцветая в небе самыми невообразимыми цветами. До ближайшего жилья было довольно далеко, так что до них не доносилось ни музыки, ни чьих-либо голосов; они сидели в полной тишине и считали вспышки фейерверков и мгновения до того, как им снова придётся потерять свои имена и эту мимолётную привязанность. Навсегда — или до следующего Рождества.