Часть 1
26 декабря 2021 г., 01:41
Инадзума всегда очаровывала своей загадочностью. Эти низкие грозовые тучи, вот-вот готовые разразиться молниями, но всегда проходящие мимо, словно сжаливаясь над жителями и даруя им ещё один благополучный день. Высокие деревья, иногда настолько, что устаёшь смотреть вверх, пытаясь разглядеть макушку аралии.
А сакуры... Тома никогда не задумывался о количестве этих деревьев с изящно изогнутым стволом на острове Наруками, да и попробуй он это сделать, ему бы не хватило и всей жизни. Каждый день где-то на островах появлялся новый росток этого дерева, которое в будущем будет таить в себе мудрость, накопленную веками, и мистическое умиротворение.
Тома сидел на краю обрыва, буквально в двух шагах от резиденции Камисато, устремив свой взгляд туда, где за плотной грозовой пеленой была его родина. Нет, он никогда не был в обиде на молодых господ Камисато, ведь они, фактически, спасли его от смерти. Он мог жить, ни в чём себе не отказывая, его репутация на острове среди простого населения не имела равных даже самому сёгуну. Он мог свободно гулять там, где ему захочется, но при этом он помнил о своём долге. Тома был благодарен древнему клану Инадзумы за их доброту и щедрость по отношению к нему, и он был готов сделать всё что угодно, лишь бы доказать это, но...
Я не заслуживаю всего этого.
Тома обречённо вздохнул, словно с этим воздухом пытаясь отогнать от себя тяжёлые и навязчивые мысли, которые порой овладевали им. Из-за них он всё больше погружался во тьму, она душила его, заполняла лёгкие и утягивала глубже с каждой новой его попыткой сопротивления.
Наконец тучи соизволили сжалиться над одним единственным жителем этой страны. Холодные капли дождя стекали по лицу Томы, смешиваясь с горькими слезами боли. Его сердце буквально ныло от тоски по родным местам Монштадта. Это яркое голубое небо под покровительством Анемо Архонта всегда казалось ему выше, чем здесь, во владениях элемента Электро.
В его памяти всё ещё чётко стояли пейзажи, которые он ещё мальчишкой наблюдал с городской стены. Широкая водная гладь Сидрового озера, которая словно искрилась в лучах яркого полуденного солнца, огромные мельницы, которые были видны ещё издалека при подходе к городу. Однажды он даже гулял в окрестностях винокурни, которая всегда славилась своим вином из одуванчиков. В это предрассветное время суток, когда солнце ещё не появилось из-за далёкой линии горизонта, но уже вот-вот собираясь озарить своими лучами землю, приятная полутьма мягким покрывалом ненадолго укрывала землю. Тогда же мягкие прохладные капли росы на траве приятно щекотали босые детские ноги. Кое-где слышалось чириканье редких птиц, которое предвещало рассвет. А как приятно было пробежаться по широкому полю, всколыхнув и рассеяв толпы белых одуванчиков! Этот приятный чистый воздух, наполнявший грудь при полном вдохе, буквально таил в себе аромат свободы. Той свободы, которой желала душа, а не тело.
Тома шумно вздохнул и снова зарыдал. Всё его существо уже кричало против Инадзумы, пытаясь сопротивляться всему. Он перестал есть, потому что вкус инадзумской пищи был ему уже противен до тошноты. Тому трясло, и единственной мыслью было спрыгнуть с этого обрыва, оставив всё позади.
Аяка с болью в глазах смотрела на Тому издалека. Она хотела к нему подойти, потому что видела, что ему тяжело. Она давно начала замечать, что с ним было что-то не так. Он постепенно становился всё более молчаливым, хотя работа не изменилась и его отношение тоже, но... Сердце Аяки больно защемило. Пересилив себя, она всё же робко подошла к Томе, мягко коснувшись его плеча. Он был ей дорог. Не просто, как служащий её клану, он был для неё кем-то больше, чем просто товарищ.
— Может, вернёшься в дом? Там хотя бы тепло и сухо, – неловко начала Аяка, заслонив Тому своим зонтом.
— Н-нет, не стоит, всё в порядке! Госпожа Аяка, вам не следует держать меня под своим!.. – Тома попытался подняться, но руки скользили по мокрой от дождя травы, а ослабленное рыданиями тело не хотело слушаться.
Аяка не могла долго смотреть, как страдает её друг. Сейчас она хотела быть для него просто тем, с кем можно будет честно поговорить и найти утешение для души, а не той, кто имеет над ним власть. Не долго думая, она опустилась на колени рядом с Томой, по-прежнему держа над ними зонт. Щёки Томы вспыхнули ярким румянцем, он попытался оттолкнуть Аяку или хотя бы заставить её подняться на ноги, но она нежно перехватила его руку и взглянула ему в глаза.
— Что сейчас важнее: моя репутация, когда никто, кроме нас двоих не видит меня, или ты, который стоит на краю бездны?
Вопрос поставил Тому в тупик. Он казался себе загнанным в угол зверем, который готов был накинуться на любого, кто хоть немного решит вторгнуться в его пространство. Но почему-то сейчас он просто не могу оттолкнуть Аяку. А может быть, мог, но не хотел?
— Госпожа Аяка, а вы отпустите меня на пару недель в отпуск, если я вас попрошу об этом? – Тома даже не хотел смотреть на неё, боясь прочитать отказ в её глазах. Он думал соврать, придумать любую отмазку, лишь бы она разрешила. Он лишь рискнул спросить, не надеясь вообще получить ответ.
— Ты правда так сильно скучаешь по дому? – её нежный голос сейчас казался бархатом, мягко погружая Тому в приятное небытие. Он ещё сильнее опустил голову, подобрав колени к груди. Аяка знала, что он тоскует, ведь это место никогда не было для него по-настоящему дорогим.
— Я как сейчас помню широкую площадь Монштадта с её фонтаном в центре. Мы часто собирались там с друзьями, бросали монеты, пытаясь сложить их стопкой под водой, – Тома горько усмехнулся от накатившей волны воспоминаний. Он снова начал захлёбываться в своей тьме, но сейчас он не так сильно боялся утонуть. — Когда мы кидали монетки, мы всегда говорили, что это на счастье, мы обязательно придём сюда завтра, чтобы продолжить игру. Когда я в последний раз бросил её... На следующий день меня уже не было в Монштадте. Я верил, что вернусь снова, будь то завтра или через год. Но...
— Прошло уже больше пяти лет, а ты больше так и не был там, – Аяка виновато опустила взгляд, стараясь не смотреть на Тому. Она отчего-то считала это своей виной, что из-за неё он сейчас так страдает. В какой-то момент Аяка начинала ненавидеть себя за то, что она родилась в такой стране и такой семье. Она даже не заметила, как Тома нашёл в себе силы подняться и протягивал ей руку.
— Вам стоит вернуться в резиденцию, иначе вы заболеете под таким дождём, – Тома не хотел больше показывать свои слабости ей. Она не должна была видеть его таким. Аяке ничего не оставалось, кроме как принять его помощь и скрыться за дверьми своей комнаты.
***
Тучи не накрывали Инадзуму, к вящему удивлению Томы. Он и забыл, что над островом тоже может быть светлое небо, но оно никогда не давало ему надежду на будущее. Он кропотливо работал в саду, стараясь отвлечься от своих мыслей, дабы снова не утонуть в них. — Тома, у нас гости, – голос Аяки был не очень громким, но достаточным, чтобы его уловил Тома. Но не успел он выйти из-за угла, как его встретили раньше. — Я тут подумала, что отпуск тебе бы не помешал. Думаю, брат тоже не будет против, поэтому... – Аяка запнулась, ощущая тяжёлое чувство неловкости, нараставшее в её сердце, — Итэр тебе поможет, а мне пора. — Госпожа Камисато передала мне, что ты давно не был в Монштадте, а я как раз собирался туда. Ты со мной? – глаза Итэра всегда так ярко блестели? Тома не видел ничего, кроме их сияния, отражавшего свободу души. Время для Томы словно остановилось. Железный совок, который он держал, выскользнул из его руки и со звоном отлетел в сторону. Душа Томы и ликовала, и снова ныла: он не знал, как ему на это реагировать. По его щекам бежали слёзы, солёные дорожки обрывались на подбородке, капая на красную одежду. Тома почувствовал, как его ноги подкосились, не в силах удержать его, и он мягко опустился на колени, подхваченный Итэром. Кто бы мог подумать, что его ждало такое счастье? Он в него даже не верил. Это было явно за гранью его воображения. Даже в самых своих смелых мечтах, где он возвращается в родные места, он бы никогда не подумал, что эту возможность ему дарует его же госпожа. В его голове вертелся всё время лишь один вопрос: чем он заслужил такую доброту от неё? Тишину двора резиденции Камисато разрывали лишь громкие рыдания Томы. Тяжёлая, словно свинец, тоска вырывалась наружу, оставляя горький осадок пустоты на душе. Многовековые деревья, казалось, склонились ниже, словно пытаясь скрыть резиденцию и её тоскующую душу от посторонних взглядов. К вечеру Тома был без сил. До скорого выхода из порта Тома сидел в своей комнате и даже не выходил. Он хотел поблагодарить Аяку за её доброту, но почему-то сейчас ему не хватало мужества на это. Он быстро написал какое-то подобие (жалкое подобие, как он подумал) письма и передал его одной из служанок Аяки, а затем поспешно покинул резиденцию. Он бежал через весь остров так быстро, как только могли позволить его ноги. Воздух, буквально пропитанный Электро элементом, щекотал нос, но Тома сдержался и продолжал бежать. Ему казалось, что лишняя минута его промедления отдаляла его от Монштадта. Он цеплялся за эту соломинку, как за последнюю надежду не утонуть. Толпы светлячков словно провожали его, освещая запылённую дорогу. Когда резиденция осталась далеко наверху, он обернулся на неё, и ему показалось, что на крыше главного здания был изящный ледяной журавль. В порту время тянулось ещё быстрее. Тома решил в последний раз перед отплытием осмотреть город, словно проверяя, ничего ли он не забыл. Хоть это и было лишним, но привычки долгой работы давали о себе знать. Его сердце заходилось в бешеном ритме от осознания, что это всё реально. — Ты готов? – раздался знакомый голос, а на плечо легла изнурённая частыми битвами рука Итэра. Тома кивнул, и на его лице проступила лёгкая искреняя улыбка. Первая такая за последние пару лет.***
Воздух Монштадта разительно отличался от острова Электро. Стоило Томе увидеть знакомые очертания винокурни "Рассвет", которая была первой контрольной точкой после границы с Ли Юэ, как его глаза не переставали слезиться. Они даже встретились с Дилюком, который как всегда был занят, но, заметив путников, учтиво кивнул им в знак приветствия. Кристальные бабочки Анемо постоянно порхали вокруг, дразня усталый глаз ярким сиянием. В Спрингвейле им пришлось задержаться. Тома не смог оторвать свои покрасневшие постоянных рыданий глаза от высоких ветряных мельниц. Их огромные лопасти медленно крутились, напоминая руки великанов. В то время Тома на какой-то момент перестал узнавать в водной глади своё лицо, до этого бывшее чарующим и манящим, сейчас оно припухло от слёз, а глаза излучали красный оттенок боли. Итэр пусть и волновался за Тому, но ничем помочь ему не мог: это был путь, который тот должен был пройти сам. — Он даже не изменился, такой же, как я помню, – Тома хрипел из-за громких рыданий, сорвавших его голос. Сейчас на слёзы сил не было, но место боли на душе сменила радость, которая готова была взорваться в любую минуту. Тома и Итэр стояли в начале моста, который вёл в город. Тома переминался с ноги на ногу, нервничая, как студент на экзамене, и не находя себе места. — Держи, говорят, если бросить монетку в фонтан, то обязательно вернёшься сюда снова, – внезапно сказал Итэр и протянул Томе золотую монету. — Тебе пора, доведи это дело до конца. Тома сжал в руке монетку и, кивнув в благодарность своему спутнику, медленно ступая на мощёный камнем мост. Он вспугнул стаю голубей, и после этого на душе стало чуть легче. Он покрепче перехватил свой мешок и прибавил ходу, широкими шагами приближаясь к воротам. Атмосфера в городе была такая же энергичная, как и всегда. Повсюду сновали люди, кто-то оглядывался на Тому, и были даже те, кто узнал его спустя столько лет. Сердце зашлось быстрее от предвкушения движения. Он в несколько шагов преодолел всю лестницу, ведущую к фонтану в центре площади. Манящие ароматы "Хорошего охотника" смешались с запахом цветов, которыми торговала Флора, шум воды, бурлившей в фонтане, ветер свободы и юности, гулявший среди переулков... Глаза Томы снова заслезились, застилая ему взор туманной пеленой. Он медленно прошёл к фонтану, присев перед ним. Прозрачная вода обнажала дно постройки, раскрывая множество блестящих и уже нет монеток. Тома посмотрел на свою, которая лежала у него на ладони, и с улыбкой, полной горечи и умиротворения, бросил её в воду. — Я вернулся, как и обещал, – прошептал он оставшимся на вроде кругам от брошенной монетки.
