счастливые два идиота — я и он

Вертикальный снегопад из хлопьев, которые, вероятно, там — на небе — кому-то было очень лень разделять на мелкие снежинки и равномерно распределять по всей поверхности города и поэтому сейчас эти сугробы падали в разных районах Питера и везде умудрялись найти своего зрителя: где-то дети на минуту отвлеклись от шума и веселья, наблюдая за снежной пеленой, где-то бабулечка в очень стереотипном кресле-качалке потеряла нить сюжета любимого сериала, а где-то взрослый мужчина в домашнем плюшевом костюме и с деревянной лопаткой в руках на секунду выпал из душераздирающих подвываний песням Сергея Лазарева и наблюдал в кухонное окно, как снег спускается с неба и ложится на дворовые машины и деревья, укрывая их снежным одеялом до утра. Новогоднее настроение уже давно горело небольшим огоньком внутри его души, а сердце требовало больше: больше снега, больше праздника, больше радости. Квартира Арсения была украшена всеми возможными новогодними украшениями: на окнах висели гирлянды-шторы, которые мерцали приятным желтым цветом, в углу зала стояла небольшая елочка, украшенная одинаковыми белыми шарами, с кухонной арки свисали несколько симпатичных бумажных снежинок на ниточках, а в спальной над кроватью обычная бечевка для фотографий была заменена гирляндой с прищепками, которую Арсений удачно увидел в каком-то подарочном магазине и теперь включает ее вместо ночника. Каждая фотография на этой конструкции значила для Арсения гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Вот на одном снимке он в составе съемочной группы на фоне каких-то декораций — это был его первый полнометражный фильм, который взорвал все рейтинги не только в России, но и за рубежом, на другом снимке он ездил на праздник друга, а вот фотография из самого первого большого тура шоу «Импровизация», они там с парнями стоят в скромной гримерке одного из городов за пару минут до выхода на сцену, или вот они всей семьей праздновали предыдущий новый год. Фотографий было много, какие-то хранились в альбоме, но каждая из них имела свою историю. На стене были как всегда заполнены одиннадцать прищепок из двенадцати. У Арсения была такая привычка — вешать фотографий на одну меньше, убирая или меняя некоторые на новые, свежие, только из автомата печати, но оставляя одно место пустым, оправдывая это тем, что «Вдруг какое-то такое невероятное событие произойдет и я решу, что вот сейчас точно надо, а у меня как раз и свободное место есть!». До нового года меньше недели, все концерты, которые планировались — даны, продукты на салаты куплены, шампанское мирно стоит и ждет своего дня, а сейчас на плите скворчало мясное рагу по рецепту из интернета. Правда, обещали, что будет изысканный запах говядины с нотками пряностей от специй и овощей, но пока чувствуется только запах чуть-чуть горелого. «Надеюсь, изысканный запах говядины с пряностями выглядит именно так..», — выдохнул мужчина, выключая плиту и пытаясь взглядом найти крышку, чтобы накрыть этот кулинарный шедевр и дать ему настояться. Пока рагу пропитывается соками и изысканными запахами, Арсений с телефоном в руках, из которого на полную играл «Снег в океане», и с подушкой в обнимку, плавно, в такт скользил по ковру в зале, зарываясь пальцами ног в ворсинки ковра, как в самой нежной сцене какого-нибудь клипа про любовь, когда пара просто стоит и обнимается, наслаждаясь каждым моментом вместе, пока исполнитель на фоне мягко тянет каждую гласную, заставляя слова с мелодией заменить кровь в венах, но всю идиллию в их с подушкой отношениях нарушил звонок. На экране высветился знакомый номер и имя, от которого каждый раз менялся ритм сердца, то замедляясь, то ускоряясь, потому что Арсений знал, чтобы он ни делал, что бы он ни начинал, этот человек поддержит и подскажет с чего лучше начать, этот человек — папа, отец или «Дон». — Алло, привет, пап. — отец никогда по пустякам не звонил, а значит случилось что-то, что требовало ответа прямо сейчас, что-то, что не могло ждать до приезда в Омск, куда Арсений собирался полететь после нового года. — Сын, мы с мамой покупаем билеты в Карелию, хотим съездить отдохнуть, ты с нами поедешь? На тебя билет брать? — Вы когда собираетесь? — Арсений очень любил проводить время с семьей, очень любил природу и очень любил базу отдыха, на которую они с родителями часто ездили в детстве. — Мы хотели на тридцатое взять, чтобы там новый год и встретить. — Пап, ну я же в Питере и билетов в Омск сейчас, наверное, уже нет. — в трубке послышался вздох, от которого в груди что-то щемило невероятно. — Давайте я посмотрю самолет прямо до Петрозаводска и прилечу прямо туда? — Хорошо, потом напиши смс-ку, что решил. — Хорошо, маме привет передавай, пока. — Пока. Звонок завершен. Арсений очень хотел встретить новый год с родителями, поэтому, скрестив мысленно пальцы, стал смотреть рейсы до Карелии. Все раскуплено до нового года, ближайший рейс, на который Арсений еще мог попасть, третьего января. Забронировать, оплатить, убедительная просьба, не опаздывать на регистрацию, спасибо, что выбираете нашу компанию. Купил.

Вы (18:17)

Буду в Петрозаводске 3 января, из аэропорта сразу к вам.

Дон (18:19) Хорошо. Будем ждать. Быстро прокрутив в голове все мысли, Арсений улыбнулся. Ему определенно нравится, как все складывается, даже несмотря на то, что новый год придется встречать в одиночестве. Зато он сможет погулять по новогоднему городу, когда все вываливаются на улицу после курантов, чтобы запустить салюты, он сможет сам съесть миску оливье перед телевизором, а потом утром пройтись по пустым дорогам спящего города. Есть в этом своя красота. Включив обратно альбом Лазарева, Арсений откинул телефон на диван, а сам пошел на кухню, чтобы попробовать рагу, которое получилось, к слову, очень даже вкусным. *** Дни шли, праздник приближался, суета в продуктовых магазинах нарастала, снег падал, а Арсений каждый день не отказывал себе в удовольствии прогуляться по набережной, доехать до дворцовой, чтобы посмотреть на огромную городскую елку, пройтись по магазинам с подарками и выпить кофе в какой-нибудь маленькой уютной кофейне. Уже сегодня вечером новый год, и Арсений решил, что провести генеральную уборку — жизненно необходимо, потому что мама всегда говорила: «В новый год надо входить в чистоте и порядке». Он достал все уборочное оборудование, ну или пару половых тряпок, несколько маленьких тряпочек для стола, средства для мытья окон и полов и швабру. Через пару часов все полы уже были помыты и блестели от не до конца высохшей воды, пыль была беспощадно собрана тряпками, а окна пропускали чуть больше света от уличного фонаря, чем обычно, но Арсений, решив что просто все помыть недостаточно, залез в кладовую, чтобы достать оттуда пылесос, который больше играл роль скрытого экспоната квартиры Арсения Попова, нежели предмета для уборки в этом доме, потому что ковер появился совсем недавно, а пылесосить просто пол — Арсению проще взять веник и подмести, чем доставать эту чудо-машину каждый раз. Кто-то сказал, что на пути к успеху могут встречаться неудачи, и единственная неудача у Арсения сейчас — вытащить свои сто девяносто сантиметров конечностей из маленькой комнатушки «два на два» так, чтобы ничего лишнего не вылезло за «хоботом» пылесоса, и чтобы не свернуть шею, запутавшись в своих же ногах на выходе. Чуть-чуть попотев и пообещав себе, что однажды он все-таки разберет вещи в кладовке, Арсений сделал победный шаг в коридор и вытащил за собой длинную трубку пылесоса. А за ней еще какую-то трость, пакет с пакетами и половину сумки, которые разместились около входа в эту комнату «ада». — Победа-а-а-а! — выдохнул мужчина себе под нос, как ему казалось — в позе победителя, как могло показаться со стороны — поза человека, который только что проиграл в бою с ветром, бурей и ураганом одновременно и теперь они его выселяют. Челка растрепалась очень сильно, пару прядок на макушке торчали антеннками, а на висках выступили маленькие капельки пота. Растянув провод через весь зал и воткнув в розетку вилку, Арсений вернулся к пылесосу и несколько минут смотрел на лежащую палку-сосалку, пытаясь найти силы просто нагнуться и взять ее, чтобы поводить пару минут по, чисто визуально, чистому ковру. Профессионально нажав на кнопку включения пальцем ноги, Арсений начал лениво гладить ковер палкой, наблюдая как приподнимаются ворсинки, делая ковер более пушистым. Захватывает. «Вот если бы с человеком так можно было: погладил по голове какой-нибудь шумной штукой и сразу шевелюра до пояса, погладил по ногам и плюс пять сантиметров в росте, погладил по спине и какие-нибудь крылья». На лице появилась улыбка от собственных мыслей. Расправившись с ковром за несколько минут, Арсений плюхнулся на диван, мечтая остаться так на ближайший год, но под бедром что-то завибрировало, сначала напугав, а потом вызвав очень неприятные мурашки по всему телу. Быстро отыскав телефон, Арсений увидел на экране «7 пропущенных» и смс-ка «Абонент Шаст пытался вам позвонить 7 раз». — Ого. — На лице искреннее удивление, потому что, хоть у них с Шастуном и были хорошие отношения, но звонили они друг другу очень редко, чаще писали, это, во-первых, а во-вторых, Арсений правда не помнит, когда и зачем выключил звук, но это скорее так — тема, чтобы подумать и покопаться в себе на досуге. Мужчина набрал номер, но в ответ сначала только звонящие и бьющие по ушам гудки, а потом приятный женский голос говорит, что абонент выключен или находится вне зоны действия сети, прося перезвонить позже и сбрасывая вызов. Арсений, набрав еще раз, надеясь, услышать хотя бы гудки, испугался, когда позвонили в дверь, разгоняя в голове каламбурчики про «#позвонялвдверь», шагая к выходу. Набрав еще раз Шастуна, Арсений заглянул в глазок и увидел там...мешок. Нет, бесспорно, это был человек, но через глазок это было больше похоже на огромный пакет строительного мусора, которые обычно стоят у строек. Ну или в которых прячут трупы в фильмах, такие огромные черные блестящие пакеты. Арсений узнал в этом пакете того человека, которому он безуспешно пытался дозвониться, потому что до этого тот так же безуспешно пытался дозвониться до него, это абсолютно точно был Шастун. На это указывали выбивающиеся кудряшки их-под края шапки и торчащий красный нос над воротом куртки. Поворот замка и вот перед Арсением стоит человек, который часто (читай: всегда) заставляет Арсения смотреть на него, когда тот на сцене, который своим смехом вызывает в животе Арсения бурю из бабочек, о котором всегда хочется заботиться, в том числе сейчас. Сейчас хочется затащить этого воробушка в дом, укутать в теплый плед, потому что нос краснее, чем у деда Мороза на утреннике, а еще хочется напоить какао с зефирками. — Привет, прости, что врываюсь, ты не занят? — Антон кинул взгляд на все еще не убранные мешки и улыбнулся, заставляя красные щеки стать прекрасными. — Привет, нет, заходи, не стой на пороге. — Арсений сделал шаг в сторону, пуская гостя и закрывая за ним дверь. — Ты какими судьбами тут и почему у тебя телефон не доступен? — Для Арсения вся эта ситуация сейчас напоминала сцену из ситкома, когда неожиданно приезжает бывший, но мы не в кино, к сожалению того же Арсения, и тут это больше похоже на непонятно что, потому что до Нового года чуть больше четырех часов, а он сейчас стоит в прихожей в Питере с коллегой из Москвы. — Да я приезжал забрать кое-какие документы у друга и опоздал на поезд, я тебе звонил предупредить, но ты не отвечал, а от мороза телефон сел и вот, — Антон развел руками. — я здесь. Ты прости, что я так резко, просто мне больше не к кому идти, а праздновать Новый год одному в гостиничном номере как-то не прикольно, но если ты против, я уйду!? — Антон сбрасывал обувь и куртку, пока объяснял, но на последней фразе выпрямился, а в глазах как будто читалось «Позволь мне остаться. Умоляю.», а пальцы нервно теребили край серого свитера. — Нет, что ты, оставайся, я все равно один, сейчас салат нарежем, встретим, а потом я прогуляться схожу, а ты... — А я с тобой схожу, всегда мечтал. — Он перебил Арсения, улыбаясь так, что казалось, что никаких проблем уже нет, только мелкие проблемки, которые точно можно решить. — Хорошо. Иди тогда мой руки, я пока подумаю, что тебе дать переодеться. — Арсений указал пальцем на дверь, которая вела в санузел, а сам пошел за пылесосом, чтобы запихнуть его обратно в кладовку. Убирать его оказалось проще, теперь главное дверь не открывать, а то какая-нибудь ручка от сумки или миллион пакетов выползут. «Документы. У друга. 31 декабря. В Питере» — Арсений решил, что все это выяснит чуть позже, а сейчас надо что-то решить с размещением гостя. *** Пока Арсений рылся в шкафу, Шастун сидел на диване и оглядывал комнату так, как будто он здесь впервые. Он, конечно, был в этой квартире и не раз, но вот так красиво украшенную, наполненную духом Рождества и хлорки он ее видит впервые. — Так, вот, на футболку и спортивки, больше на твои длиннющие ноги у меня, наверное, ничего нет. — Арсений положил на диван маленькую стопку вещей и ушел через арку на кухню, которую, по факту, ничего не отделяло от зала, кроме этой самой арки. — Спасибо. Шастун одним движением стянул свитер, а взгляд Арсения упал на широкую спину, острые лопатки, которые поднимались под кожей, пока Шастун расправлял футболку, на ребра, которые уже не так сильно было видно, как раньше, на плавный переход к пояснице и мягкие бочка, вот именно «бочка», а не бока, потому что их не хотелось убрать, их хотелось пожамкать, они не выглядели на этом теле лишними. Эти пара секунд для Арсения казались вечностью. Ему казалось, что он вечность рассматривал эту спину, хоть и видел ее на каждых гастролях и моторах, но там условия другие, там это работа и все такие — с голыми спинами и жопами, а дома это более интимное что ли. — Подошла? — Арсений откашлялся, потому что какой-то ком в горле мешал говорить и дышать нормально. «Надо проветрить, наверное, а то от запаха хлорки в горле першит». — Да, — Антон стоял и смотрел на футболку, пытаясь понять, та ли это футболка, про которую Арсений говорил сотню раз, но ни разу не показывал. — Арс? — Что? Спортивки не подошли? — Арсений вышел из-за барной стойки и облокотился в проеме. — Нет, все подошло, спасибо. — Шастун медленно повернулся, разглаживая футболку на торсе. — Это же твоя футболка? — Ну да, я достал ее из своего шкафа. — Со смешком сказал Арсений, прекрасно понимая суть вопроса. — Я имею ввиду, что это твоя футболка со мной. — На футболке и правда был силуэт головы Шастуна, в уши которого были вставлены наушники, а второе закрывалось еще и крестом. — А, ну это да. Нравится? — Арсений все еще стоял в проеме и улыбался мягко, по-домашнему. — Крутая. — Спасибо, — Смущенно, с опущенным взглядом, но без капли неловкости. — пойдем салат делать, я все достал. — И раковые шейки, граф Попов? — Арсений сначала с непониманием посмотрел на хитрую улыбку Антона, а потом вспомнил, что год назад выпендривался в кресле, что «настоящий оливье» делается не так и засмеялся. Они оба засмеялись. Посыпались, как и всегда. Арсений лицом в стену уткнулся, а Шастун в плечо Арсения, потому что так привычнее. — Пойдем, раковые шейки. Мужчины зашли за стойку. Времени еще много, но оба чувствовали, что оно пройдет незаметно. *** До нового года тридцать минут. Салат готовый уже стоит в холодильнике, на стол уже были поставлены два набора для празднования. Арсений все еще был удивлен, что Новый год, который он собирался встречать в одиночестве, сейчас превращается в неплохие дружеские посиделки с человеком, который сейчас устроился на подоконнике и выпускал клубы дыма в окно, запуская немного морозца в квартиру. — Шаст? — М? — А ты чего решил именно сегодня рвануть за документами, неужели это не могло подождать до следующего года? Питер же не самый ближний свет. — Арсения этот вопрос интересовал уже несколько часов, еще с появления Шастуна на пороге квартиры. — Да так получилось...Как-то так вышло, — Волнение нарастало, заставляя вздрогнуть, в горле пересохло, а ладони потели так сильно, что можно было бы создать новый водоем прямо в квартире Арсения, ну или наполнить ванну. — а что? — Я просто думал, что ты с семьей будешь встречать, в Воронеже. — Арсений не хотел ставить коллегу в неловкое положение, и он бы даже поверил, что для Антона эта тема такая же обыденная, как и вопрос о погоде, но нервные прокручивания колец на пальцах говорили совершенно об обратном. — Ты если не хочешь — не отвечай, если тебе эта тема не приятна. — Все хорошо, просто я и так с семьей. — Мужчина спустил ноги с подоконника и смотрел из-под упавшей челки на реакцию. Он сам не до конца осознавал, какую реакцию он хочет, но чего-то ждал. — Прости? — Арсений встал, облокотившись на стойку, так, что между ними было не больше метра. Он смотрел в упор, ожидая хоть каких-то пояснений. — Тут моя семья. — Смотрел прямо, казалось, в самую душу, утопая в океанах напротив, в которых плескалось отчетливое непонимание. — Ты хочешь сказать, что... — Ты, — Арсений не успел договорить, Шастун его перебил и убил, опуская взгляд на носы тапок. — ты моя семья, Арс. Не в плане, что ты какой-то мой дальний родственник, и я таким способом решил тебе об этом сообщить, нет, а в том плане, что мне с тобой хорошо, мне с тобой по-семейному уютно, душа лежит, внутри все успокаивается, когда ты рядом стоишь и шепчешь, что все получится, мне с тобой комфортно. — Шаст, я..Я даже не знаю, что на это сказать. — Внутри шторм, а в голове так много слов, которые никак не строятся в предложения. Внутри пожар, который сжигает к чертям все. — Прости, я не должен был этого всего говорить, просто, почему-то решил, что тебе это все необходимо знать. Арсений уже ничего не говорил, он быстро пытался найти смысл каждого слова, произнесенного за последние несколько минут. Он мог бы устроить скандал и под куранты вышвырнуть «коллегу» из своего дома, но внутри нет и грамма злости, только тепло, как будто цветок, который никто уже много лет не поливал, опять ожил. Шаг в сторону Антона. Сердце бьется быстрее обычного, но еще не выпрыгивает. Говорить уже было бессмысленно, потому что и так сказано много, сейчас надо просто делать так, как требует душа. Арсений аккуратно, почти невесомо касается чужих рук, как бы спрашивая разрешения коснуться, заставляя сердце в груди ускоряться. Антон не сопротивляется, только ладони раскрывает, чтобы в них можно было арсеньевские вложить, а Арсений никуда не торопится, он мягко по подушечкам пальцев скользит, кольца задевает, ладони изучает, пуская по телам еще больше мурашек, большим пальцем костяшки очерчивает, но пальцы не переплетает, просто вкладывает свою ладонь в чужую, чтобы у Антона выбор был. Антон же стоит и почти не дышит, только на руки смотрит и тяжело вдыхает от каждого прикосновения, а когда пальцы Арсения до мизинца дошли, он ладонь не сильно сжимает и у Арсения весь воздух из легких выбивает. Арсений еще пол шага делает, носом в пушистую челку упирается, вдыхает запах такого сильно знакомого шампуня с мятой и шоколадом, глаза от удовольствия прикрывает. Руки все еще сцеплены, большие пальцы друг о друга трутся, как медведи о земную ось в одной из песен. Шастун голову на чужое плечо опускает, своим дыханием опаляя шею, Арсений, этот жест отзеркалив, подходит максимально вплотную, руки расцепляет и за торс крепко к себе Антона прижимает, предлагая ему себя за плечи обвить. Шастун пальцами в короткие волосы на загривке зарывается, носом в шею тыкает, глаза прикрывает и расслабляется, обмякает в чужих руках, иногда губами шеи касается, не целует, просто пробует, реакцию считывает, тонет. Арсений только сильнее к себе прижимает, голову в бок отклоняет, шею открывая, подставляя под касания, сам губы свои кусает, носом в волосы зарывается, ухо дыханием обжигает, заставляя краснеть. Сердца давно успокоили свой ритм и бьются в унисон, все мышцы расслаблены, внутри растаяли все ледники, которые годами нарастали, а вокруг царит спокойствие и умиротворение. По телевизору крутят последние минуты какого-то шоу, скоро президент опять что-то говорить будет. Мужчины стояли вот так долго, вплоть до курантов, утопая друг в друге, обволакивая все вокруг общими чувствами, наслаждались каждой секундой рядом, все сильнее к себе тела прижимали, когда казалось, что мало, что надо больше, сильнее, ближе. Двенадцать. Дыхание уже не обжигает, только успокаивает. Одиннадцать. Щеки соприкасаются, щекоча однодневной щетиной нежную кожу. Десять. Губы невидимую дорожку от виска выстраивают, не торопятся. Пальцы Арсения в талию Шастуна впились и к себе тянут, пытаясь убрать каждый миллиметр между телами. Девять. Руки Шастуна очень правильно на шее устроились, мягко поглаживают мягкую кожу, большим пальцем задевая то линию челюсти, то мочку уха. Восемь. Уголки губ соприкасаются, а сами губы легкие поцелуи оставляют в месте, где во время улыбки ямочки появляются, все ближе к губам напротив спускаются. Семь. Губы размыкаются, нежно обхватывая чужую. Дыхание на секунду останавливается. В кончики пальцев теплом бьет, коленки на секунду слабеют и если бы не чужие руки и подоконник, то Антон бы точно упал. Шесть. Арсеньевы губы перебирают губы напротив, по очереди целуя то одну, то другую, аккуратно ловя каждый выдох. Пять. Язык Арсения проходится по нижней губе, слизывая все поцелуи, а Антон губы размыкает, как будто пропуская его. Четыре. Языки сплетаются в нежном танце, приятно проходясь друг по другу. Арсений зубами нижнюю губу ловит и посасывает, мягко целует. Три. Чувственно, забирая весь воздух, губы друг друга перебирая, очерчивая незамысловатые узоры на чужом языке, сцепляясь ими в жарком танце, который постепенно смягчается и превращается во что-то очень нежное и аккуратное, мужчины тают рядом друг с другом, сливаясь в одно целое. Два. Легкие прикосновения, без напора, только губы и дыхание, которое смешивается в коротких паузах, когда губы мужчин друг от друга отстраняются на миг, чтобы через момент еще раз поцеловать, так по родному, невесомо. Один. Только дыхание. Рваный одновременный выдох, и спокойствие. Мужчины стоят, уткнувшись лбами друг в друга, глаза не открывают, чтобы момент не рушить, чтобы как можно дольше не видеть, а чувствовать, чтобы пропустить каждую секунду по венам через все тело. Кажется, если сейчас глаза открыть, то все разрушится, все останется в старом году. Новый. Последнее короткое прикосновение к губам, как точка в первом предложении многотомной книги. После этого «предложения» последуют тысячи других, не похожих на это, но по-своему прекрасных. — С Новым годом, Арс. — Шепотом, слегка задевая губы. — С Новым годом, Шаст. — Арсений голову медленно от чужого лба отрывает и в глаза смотрит. В зеленые глаза, которые всегда хотелось рассмотреть поближе, каждое перышко радужки запомнить, заглянуть и увидеть там целый мир. *** — Подожди, я тебе теплые носки достану, а то простудишься. — Арсений стоял около шкафа в своих любимых черных джинсах «в облипон» как гребанная модель. После поцелуя прошло минут сорок, но никакой неловкости не было, наоборот, все стало еще спокойнее обычного, Шастун даже пару раз пошутил, что он так сексуально резал колбасу, что Арсений не смог удержаться, Арсений же слову «сексуально» предпочел «элегантно», а вместо нарезки колбасы он выбрал вываливание зеленого горошка в общую миску. — Да не надо, пойдем уже, а то сейчас все салюты пропустим, ну! — Возгласы слышались из прихожей, поэтому Арсений решил, что можно не терять время на поиск носков, потому что пропускать салюты и правда не хотелось. Быстро собравшись, они вышли из дома под гром салюта, который запускал кто-то прямо во дворе. Блестящие разноцветные огоньки разлетались в разные стороны, оставляя после себя яркие дорожки из искр поменьше. Шастун смотрел на это с нескрываемым детским восторгом, не пропуская ни одного залпа, ни одной искорки, только что рот был закрыт, потому что ворсинки шарфа неприятно залезают в рот. Арсений тоже смотрел на салют секунд десять, но потом заметил, как красиво фейерверки отражаются в глазах Антона и не смог оторвать взгляд. На зелено-медной радужке отражались красные и синие цвета, которые как будто разбавили белым светом. Когда салют закончился, Шастун все еще смотрел в небо, затаив дыхание, а Арсений взгляд не отрывал от него, потому что в этих глазах тоже что-то взрывалось, какие-то свои салюты, намного красивее. — Это было невероятно... — Антон встретился с голубыми океанами, которые, как могло показаться, смотрели на какое-то произведение искусства, на что-то невероятное, в них было столько восторга, столько света, но кто бы сейчас сказал Шастуну, что Арсений смотрел все это время на него. Арсений все это время на него смотрел т а к. Они стояли смотрели друг другу в глаза, не замечая никого и ничего вокруг. Где-то вдалеке взрывались салюты, в паре метров от мужчин стояла семья с бенгальскими огоньками, а они так и не отошли от подъезда и если до этого смотрели все в небо, то теперь только они просто стоят и смотрят, смотрят друг на друга. Один в бушующий океан, который топит в себе глыбы снега, а второй на зеленый, чуть-чуть потемневший после дождя и пожелтевший от приближающейся осени, луг. Никто из них даже не замечал, что руки, что тела сцеплены одними мизинцами, которые, как проводники, пропускают микроимпульсы по всему организму каждого мужчины. — Пойдем? — Арсений спросил шепотом, но ответ был еще тише — только кивок и мягкая улыбка, которая сейчас, казалось, надела на Арсения сто шарфов — тепло растеклось по всему телу со скоростью света, стало даже немного жарко, хотя на улице было не менее пятнадцати градусов мороза. Мужчины шли, не расцепляя пальцев, вдоль Невы, шутили какие-то шуточки, пинали снег под ногами, ловили, как в мультиках, снежинки ртом, сбивали руками снег с ограждений и припаркованных машин, были счастливы. Мимо них пробегал народ, много народу, кто-то торопился на дворцовую к елке, кто-то к знакомым в гости, у всех были планы на эту ночь. Стоит напомнить, что и у Арсения эти планы были, но до тех пор, пока на пороге квартиры не появился Шастун, а сейчас планы изменены и теперь включают в себя просто насладиться каждой минутой с этим человеком и запомнить каждый момент, чем Арсений, собственно, и занимался. Антону всегда нравилось гулять с Арсением, он и сейчас внимательно слушал все, что Попов ему рассказывал: про подводную лодку, про дома, про улицы, про каких-то знаменитых людей. Иногда Арсений сыпал свои каламбурчики, которые Шастун добивал так, что в итоге оба чуть ли не в снегу валялись от смеха. Им было хорошо вместе, не было неловкости и давящих пауз. Им было легко друг с другом. Вернувшись домой, замерзшие до последней ниточки, мужчины шумно завалились в квартиру, смеясь над очередной совместной шуткой. — Слушай, а ты во сколько завтра уезжаешь? — В голосе слышались нотки интриги, как будто Арсений решил до отъезда завоевать новый мир и Шастун ему жизненно необходим для этого. — Вечером, а что? — Как ты смотришь на то, чтобы сходить на каток, тут недалеко есть один как раз? — Арсений умел кататься и даже не плохо, но вот по взгляду Антона можно было догадаться, что он не совсем уверен в своих возможностях на льду. —Арс, я, как только встану на лед, сразу упаду, вот прям сразу. — Шастун улыбался, а руками встряхнул, пытаясь показать, что абсолютно точно он упадет и никаких сомнений и быть не может. — Да давай попробуем, если что — уйдем. — Ладно, только завтра, сейчас спать давай, а то время уже, — часы показывали без десяти минут пять утра, а это говорит о том, что они с Арсением гуляли почти четыре часа, и тогда не удивительно, что они так промерзли, но по ощущениям, конечно, казалось, что они были на улице часа два максимум, хорошая компания и интересный человек рядом удивительно сглаживает временные отрезки. — уже почти пять утра, ого! — Зато мы здорово погуляли и спасли некоторые снежинки от одиночества. — Ч-что прости? — Ну мы же снежки делали, некоторые снежинки точно нашли своих друзей в этих снежках. — Шастун, не сдерживаясь, хохотал, сгибаясь пополам и закрывая свое лицо руками, а Арсений же скромно смеялся, стягивая с себя шарф. — Все, пойдем спать, а то иначе я усну прямо тут. — Попов даже зевнул для правдоподобности — актер. Быстро помыв руки, Арсений медленно переплыл в спальню и лег так, чтобы Антон смог уместиться рядом. Закрыв глаза и почти сразу провалившись в сон, он все равно почувствовал, как место рядом провалилось под чем-то тяжелым или, если быть точнее, кем-то, и почувствовал теплые руки, которые нежно обняли за талию и легонько притянули к себе, почувствовал дыхание и мягкие прикосновения губ куда-то в загривок. Арсений перевернулся лицом к Шастуну, переплетая их ноги между собой, и, не открывая глаз, как слепой котенок, тыкался в лицо Шастуна носом, пытаясь найти губы, Антон сам накрыл губы Арсения своими, чем сократил эти «жалостливые» страдания и позволил Арсению, уткнувшись носом в область сердца, уснуть, тихонько сопя из-за не до конца согревшегося носа. — Спокойной ночи, Арс. Ответа уже не было, он и не нужен, потому что, только договорив, Шастун засыпает мгновенно самым спокойным и приятным сном. *** Солнце пробивалось сквозь не задернутые шторы, беспощадно слепя спящих мужчин, и если Арсению эти лучи попадали в затылок и приятно грели голую шею и плечи, то Антону это световые убийцы били прямо в лицо, вынуждая мужчину хмуриться и утыкаться куда-то между головой Арсения и подушкой, где воздуха хватило бы только мошке, но точно не человеку. После долгих попыток поспать подольше и победить великое светило, в надежде, что световой день зимой длится минут двадцать, Шастун все-таки просыпается окончательно. В объятиях одной руки через секунду оказывается Арсений, который очень удобно устроился на груди, все так же мирно посапывая, а в другой руке появился телефон, на экране которого огромными цифрами светилось «12:47» и множество уведомлений от всех с поздравлениями «С Новым годом!». Отвечать сейчас всем не хотелось, не хотелось рушить эту атмосферу, в которой только они вдвоем, но и выходить из этого «мирка» надо было, все таки мир за пределами этой квартиры и этих объятий все еще, к сожалению, существует, а еще существует поезд Санкт-Петербург — Москва сегодня вечером, который унесет Шастуна от Арсения почти на восемьсот километров. — Доброе утро, давно проснулся? — голос у Арсения хриплый, еще не отошедший от сна, челка растрепалась и торчит в разные стороны, он смотрит перед собой, легонько поглаживая кожу кончиками пальцев. — Доброе утро, минут десять назад, не больше, — Антон отложил телефон и обнял Арсения двумя руками, прижимая к себе еще сильнее, он так давно мечтал это сделать, что теперь нет ни единой мысли сдерживать себя, когда рядом человек, кожа которого кажется такой шелковистой, которого все эти годы так хотелось прижать к себе до хруста костей, но получалось лишь невесомо коснуться во время какой-нибудь сцены или разговора — теперь можно обнять. Это если еще и опустить тему того, что Шастун специально купил билеты обратно на первое число, искренне веря, что Арсений не выгонит его на улицу за несколько часов до праздника. Это если опустить тот факт, что Шастун в принципе приехал в Питер именно к Арсению, что не было никакого друга с документами, что не было никаких дел, Антон просто решил сам, что пора что-то выяснять, что пора что-то менять не только на сцене, но и в жизни, на свой страх и риск рванул в Питер и сейчас, в окружении любви и нежности, которые витают в воздухе, в окружении любимых рук, которые так правильно устроились на талии, Антон был самым счастливым. — выспался? — Да, — переплетая ноги еще сильнее и издавая звуки старой скрипучей тележки, Арсений потянулся, вызывая мелкую дрожь по всему телу. — сколько сейчас? — Почти час. — Антон говорил в макушку, вдыхая запах мяты. — Много... — Да... — Без капли озорства и активности. Мужчины просто окунулись в легкую дрему, пытаясь ухватить еще пару минут сна и безмятежности, когда не надо никуда вставать, что-то делать, а можно просто лежать и нежиться, распуская внутри друг друга все новые сады чувств. Мужчины валялись долго, иногда меняя положение ног, чтобы согреться. Секунды неумолимо шли, таща за собой минуты, а за минутами часы, которые приближали время отъезда. Уезжать не хотелось очень сильно, хотелось время остановить, день растянуть на вечность и никогда не отпускать друг друга, но суровая реальность и переполненный мочевой пузырь Шастуна заставляет мужчин все-таки проснуться и начать потихоньку выползать из теплой кровати. — Шаст, а ты помнишь, что мы хотели сходить на каток? — Помню! — Звук доносился из ванной, перебиваясь шумом воды. — Есть прокат в пятнадцать тридцать, мы как раз успеем еще вернуться и перекусить перед твоим отъездом, а? — Арсений подошел к дверному проему в ванную и смотрел на влажную челку, которая торчала мелкими завитушками в разные стороны, на изящные руки, которые еще не были украшены цацками и на скопившуюся в уголках губ зубную пасту. — Поехали, — прополоскав рот и еще раз умывшись, Шастун повернулся к Арсению, опираясь на раковину, и улыбнулся так легко, как только мог. — только ты учишь меня кататься! Арсений улыбнулся и, ничего не отвечая, нежно накрыл губы напротив своими, не углубляя, не настаивая на продолжении, он просто коснулся, чтобы просто еще раз почувствовать. Потому что захотелось. *** Позавтракав подгорелой яичницей и быстро собравшись, мужчины вышли из дома, решив, что пойдут пешком, потому что машина Арсения сейчас больше напоминала сугроб с ушками — торчащими зеркалами, а не средство передвижения, да и в такую погоду пешком было гораздо быстрее. — Два с коньками, пожалуйста. — Пожалуйста! — Из окошка выдали два билета, которые в будущем, скорее всего, будут храниться в альбоме с фотографиями. Шастун стоял у бортика, за которым сейчас чистили лед, издалека он больше напоминал ребенка переростка, который с восторгом смотрел на все происходящее вокруг, но по факту он был просто взрослый состоятельный мужчина с душей ребенка, который с восторгом смотрел на происходящее вокруг. Место, где располагался каток, и правда было потрясающее. Все вокруг украшено маленькими огоньками, играла новогодняя музыка, а снег дополнял ощущение какой-то невероятной сказки. — Красиво, — Арсений встал рядом, незаметно переплетая мизинцы, пуская по телу Антона волну тепла. — пойдем переобуваться, скоро будут выпускать. Мужчины прошли через турник и, переобувшись в подобранные коньки, вышли. Вышли на улицу, но не лед. Точнее не так, Арсений вышел на лед, а Шастун, вцепившись в бортик, пытался не клюнуть носом холодную поверхность льда и, делая то широкие шаги, то миллиметровые, выходит на ровную поверхность, схватившись за локоть Арсения так, что там точно останутся синяки. — Стоишь? — Умиляясь и хохоча. — Поехали? — Да паджди ты! Поехал он. Две секунды, я привыкну к тому, что я в любой момент расшибу себе лицо и поедем, — Шастун выпячивал нижнюю губу, старательно передвигая ноги, которые в свою очередь отъезжали назад. — дай руку! — Взявшись за руки и крепко сплетая пальцы, мужчины не спеша поехали, чтобы хотя бы выехать на поле, а не стоять на въезде. Первые минут пятнадцать были самые трудные для Шастуна, ноги разъезжались, уши мерзли, снег в лицо — ужас, но потом, чуть разобравшись с этими железными штуковинами под ботинками, он чуть увереннее стоял на ногах, хоть и все еще намертво вцеплялся в Арсения, боясь упасть. Время тянулось, снег уже не казался таким раздражающим, ноги прекрасно держали все тело, Арсений порхал вокруг, иногда хватал за талию, чтобы остановиться, за что каждый раз получал поток неразборчивых слов, между которыми успешно вписывались «блять» и «еб твою мать». Музыка все еще играла. Ближе к концу сеанса мужчины наперегонки бегали по льду, пытаясь максимально насладиться последними минутами катания. Последний круг. Уши отморожены, тело пылает, пар из рта выходит огромными клубами. — Арс, лови меня! — Послышалось из-за спины и через секунду в тело влетело что-то очень тяжелое, точнее кто-то. Антон влетел в Арсения, повалив его вместе с собой на лед, больно ударяясь коленями. — Живой? — Живой, — выдохнув полной грудью, позволяя телу окончательно расслабиться. — ты куда так несся? — К тебе, — шепотом, на выдохе, чтобы никто не услышал. чтобы только для них двоих. — я всегда несусь к тебе. — Дурачина, — Смеясь и чувствуя, как внутри разливается тепло от услышанного. — вставай, пойдем домой. Море эмоций, впечатлений, которые лились из мужчин словесной пеленой, забирая весь воздух, по пути домой. Обратно идти легче, даже казалось, что быстрее. Мышцы приятно ныли, напоминая о том, что вообще-то было бы не плохо размяться перед такими развлечениями, из носа текли водопады, уши начинали неприятно ныть, но это все не портило ни на грамм всех впечатлений, которые получили мужчины. Только зайдя в квартиру, Арсений был прижат к закрытой входной двери и вовлечен в какой-то сумасшедший поцелуй, не похожий ни на один из предыдущих. Шастун кусал губы, проходился языком по всей поверхности «чужого» языка, целовал размашисто, царапаясь об однодневную щетину. Арсений не упускал и секунды, отвечая так же дерзко на поцелуй, подставляя губы под укусы. Руки в кольцах уже гуляли под расстегнутой курткой, оглаживая то спину, то ребра, прижимая еще ближе, заставляя тела сливаться в одно целое. Такого поцелуя — наполненного страстью и нежностью, чувствами и безумием — у них еще не было. Мужчины плавились в руках друг друга, сгорая каждой молекулой. Мужчины дышали полной грудью, но воздуха не хватало, воздух вокруг давно нагрелся до предела и сгорел самым ярким пламенем. Отстраняться не хотелось, но нужен вдох, нужен воздух хотя бы чуть-чуть. — Не смог удержаться, прости. — Мужчины стояли точно так же, прикоснувшись лбами друг к другу, как в новогоднюю ночь, только совсем по-другому, тогда это было еще на пробу, не так интимно, а сейчас два самых близких человека пытались надышаться друг другом, чтобы через пару часов расстаться на несколько недель. Так невыносимо похоже, но так по-разному. *** «Скоростной поезд сообщением Санкт-Петербург Московский вокзал — Москва отправится с пятого пути в девятнадцать часов тридцать две минуты. Нумерация вагонов с хвоста поезда.» гласил приятный женский голос, который разрывал все внутри, на табло уже объявлена посадка, отправление через десять минут. Двое мужчин, стоя у поезда, просто молчат, курить нельзя, поэтому, от части чистый, холодный воздух обжигает легкие. Слова о чувствах, о невозможном нежелании отпускать теряются в сознании, так и не дойдя до получателя. — Напиши, как доедешь, — Арсений обнимает сильно, утыкаясь носом в шею и уже не обращая внимания на окружающих. — я очень ценю, что ты был рядом в эти дни. И тебя. — Хорошо, — У Шастуна воздуха не осталось, ком в горле перекрыл все способы дыхания, про говорить нормально уже и речи нет. — я тоже тебя, Арс, очень сильно. — Тебе пора, — удивительное свойство костей выдерживать самые сложные прощания и держаться до последнего поражают, потому что, если бы не они, мужчины бы уже валялись как груда мышц. — Шаст, мы встретимся через пару недель. — Хорошо, пока. — Пока. — Прощание получилось такое скомканное, смазанное, но оставило столько деталей для «подумать», но не сейчас, а когда домой приедут. Оба. Антон ныряет в салон, поезд отъезжает спустя пару минут. Они увидятся через две недели, может раньше, если сложится, а оно сложится. *** Арсений домой заходит, вдыхает морозный воздух — не закрыли окно, когда уходили — куртку вешает, ботинки скидывает и на полочку ставит, и вдыхает еще раз, прокручивая в своей голове, что «Это не конец, ты чего раскис, давай, у тебя через несколько дней семейная встреча в месте детства!» и как-то проще становится. Вспомнив каждый момент с новогодней ночи, с катка, Арсений вскочил с дивана, скрываясь в прихожей. Рука утопает в кармане куртки, и достает оттуда полароидный снимок, с которого два счастливых человека смотрят в ответ, с красными щеками и носами, растрепанными челками, с небесно-голубыми и глубоко-зелеными глазами. Арсений, не думая ни минуты, отправляется в спальную комнату, где все так же по-прежнему натянуты прищепки с гирляндой, одна из которых пустует. Пришло время. Пальцы аккуратно подцепляют прищепку, слегка нажимая, вторая рука вставляет фотографию и все. Закончено. Место занято не только на стене, но и в сердце. В это время послышался звук уведомления из кармана домашних штанов. Все еще смотря на стену, Арсений достает телефон, а на экране светится «+1 сообщение от абонента Шаст». — Странно, уже приехал? — В пустоту. Два раза нажав на уведомление, на экране высветилось не большое сообщение: «Арс, не было никаких документов. И друга никакого не было. Я к тебе приехал, хотел с тобой Новый год встретить. Хотел позвонить, но подумал, что ты начнешь отговаривать, но потом подумал, что сам испугаюсь, поэтому делал все быстро, чтобы отрезать все пути назад. Я ценю каждую минуту, которую провел с тобой! Я ценю тебя. Ты прекрасен, до встречи через пару недель!» — Дурачина. — Смеясь, опять в пустоту, но в такую родную, сказал Арсений, поднимая взгляд на «семейную» фотографию, которая заняла последнюю прищепку.