Ожерелье из перламутровых бусин

***

      Звонкий девичий смех казался перезвоном медных колокольчиков. Русалки, сидя на покрытых мхом камнях, опустили длинные чешуйчатые хвосты в морскую воду. Красавицы расчёсывали волосы гребнями из кораллов и восторженно шептались.       Затаившись в каменном гроте, они чувствовали себя достаточно свободно для того, чтобы вести разговоры о всякой чепухе. Люмин смотрела на ожерелья из крупных бусин, которыми те хвастались друг перед другом, и поглаживала свою шею и ключицы, которые соприкасались с затхлым воздухом обнажённой кожей.       То, что ни одна из русалок не обеспокоилась отсутствием у Люмин украшения, было необычайной удачей.       Красивые перламутровые бусы сейчас находились у человека. По поверьям русалок, это было катастрофой, но Люмин лишь поджимала губы и давила в себе панический ужас.       Она добровольно отдала ожерелье, небрежно встряхивая его воздухе и убеждая Чжун Ли в том, что украшение являлось обычной безделушкой. Она так искусно ему лгала, что почти что верила в собственное вранье.       Будь она чуточку сдержаннее, Чжун Ли бы не узнал о её неправильной тяге. Он бы обязательно не догадался, если бы был чуть равнодушнее и жёстче, но его мягкое выражение, неустанно появляющееся на лице, уверяло Люмин в его добродушной натуре, понимающей всё, что происходит.       Три дня назад Люмин бы отдала всё, лишь бы продлить общение, переходящее границы простого сотрудничества между человеком и русалкой, без каких-либо раздумий. Сейчас же — боялась, но желала.       — В этом ожерелье есть нечто особенное? — без корыстного интереса спрашивал тогда Чжун Ли, пытаясь убедиться в правильности своих мыслей. Его голос сладкой патокой ложился на уши и очаровывал, дурманом обволакивал разум. Волшебное перо, порхающее над пергаментом, замерло в воздухе, как по команде. — Вы бережно к нему относитесь.       — Это простая безделушка, — фыркнула Люмин, с неким трепетом оглаживая крупные перламутровые бусины и стараясь поймать ласковый взгляд Чжун Ли. Его вечная вежливость никогда его не покидала, хотя он знал Люмин несколько лет. Его мудрость не позволяла ему ступить на кривую дорожку, на которой его терпеливо ждала Люмин. — Ни особого материала, ни магии. Бесполезная вещица.       Люмин, говоря и думая об этом, дрожала, как ребёнок. Панический ужас накрывал её с головой, когда их пальцы — в перчатках и без — соприкасались, а ожерелье покоилось в тёплой ладони Чжун Ли. Тот бережно опустил его в карман своего пиджака и погладил застёжку кармана, будто та защищала нечто ценное от всяких угроз.       Тело содрогалось от осознания: Чжун Ли знал, что Люмин врала, и потворствовал её лживым речам, медленно ступая на кривую дорожку. Ожерелье, что Люмин отдала ему, русалки с себя практически никогда не снимали. Его мягкий взгляд скользил по лицу Люмин в попытке поддержать, а на плечо легла рука. Ненавязчиво одаривая теплом, она грела русалочью влажную кожу и восхищённо поглаживала.       Знание Чжун Ли о том, что ожерелье получали возлюбленные русалок, заставляло рыбий хвост нервно колыхать воду плавниками.       Люмин невинно коснулась человеческих губ и корила себя за слабость, тягу к запретному, получая ответ на свои действия. Чжун Ли позволял ей нарушать естественный ход вещей, поощрял тягу представителя одной расы к другой, потому что сам поддался чувствам. Он нежно наклонялся к ней, сидящей в воде, и перебирал волосы, углубляя поцелуи.       В его уютных объятиях Люмин млела и стремилась запомнить каждую секунду.       Любовь, скрытая ото всех, их ослепляла, и, смотря на коралловые гребни в руках русалок, Люмин понимала: их страшная тайна никому не должна стать известна.