Их подарки на Рождество

Тихий безветренный вечер, и снег крупными хлопьями бесшумно сыплет на дороги, газоны и крыши. Улицы и дома украшены гирляндами, и в каждом окне светится ёлка. Каждый, кто хотя бы относительно не одинок, сумел откосить от работы в Сочельник и встречает Рождество в окружении близких. Дом Смитов не исключение. Впервые за полгода, с тех пор как самый младший из них уехал в колледж, вся семья собирается вместе. Для Бет это редкая в последнее время возможность почувствовать себя хорошей матерью. Дом сияет чистотой, подарки красиво упакованы и перевязаны лентами, аромат яблочного пирога пробрался в каждый уголок. Для Джерри Рождество — просто ещё один выходной, день, в который можно совершенно официально откосить от поиска работы. Саммер искренне рада вкусной еде, отдельной спальне и чистоте в ванной — всему тому, по чему так скучает в своём колледже. Рик, как думает Морти, и минуты бы не провёл за праздничным столом, если бы позволил себе делать что захотелось. Для него Рождество — всего лишь одна из обязанностей, его родственный долг, который он возвращает дочери за утренние оладьи, за трупы на заднем дворе, за крышу над головой и бесплатный ангар для тарелки. Для Морти это Рождество — возможность увидеть Рика. Честно, он не верил, что Рик не найдёт возможности вытаскивать его в приключения прямо с лекций или хотя бы на выходных, даже несмотря на ультиматум Бет — его мать поставила целью своей жизни дать детям то, что не получила сама, и запретила Рику мешать Морти учиться под страхом быть выгнанным из дому. Но дед, похоже, в кои-то веки решил отступить и не показывался ни разу за эти полгода. Вообще-то учёбы было столько, что Морти и так еле успевал — не высыпался, зубрил ночами и все равно с трудом сдавал контрольные. Всё было правильно, он должен был быть благодарен Рику, что не отвлекал его. И изо всех сил старался не тосковать. Скучал ли Рик по нему хоть иногда, вспоминал ли о том, как они бок о бок отбивались от пришельцев, рискуя жизнью ради науки? Это было всё, о чём он думал, едва переступив через порог и увидев его — ни капли не изменившегося, ну может, мешки под глазами стали чуть больше. Да ещё этот новый шрам через всю щёку — совсем свежий, видно Рик забыл свести его, либо просто положил хуй. Сам Рик и виду не подал, что рад ему, ни на секунду не изменив своему обычному равнодушному выражению. Чё как, Морти, говорят, у тебя скоро Нобелевка, сказал он ему, не преминув рыгнуть, и они все пошли за стол. Традиционный окорок был превосходен, яблочный пунш был более чем превосходен, родители временно прекратили ссориться, расспрашивая детей об их успехах... Морти отвечал односложно, иногда переспрашивая — он просто ждал, когда ужин закончится и его оставят в покое. Но ужин закончился, а никто и не думал оставлять его в покое — полным составом они отправились в гостиную ради просмотра Рождественских телепередач. Между ним и Риком сидела мама, и он боялся слишком часто поворачивать голову, чтобы взглянуть на него, но всё равно нет-нет да и срывался. Рик преспокойно пялился в экран, на котором бедолага Кевин в очередной раз терялся в аэропорту, и то и дело прикладывался к фляге. Только один раз, когда Бет наклонилась над коленями Морти, чтобы что-то прошептать на ухо Саммер, Рик повернул к нему голову и подмигнул. Внутри у Морти сразу же стало тепло. Он робко улыбнулся в ответ и смутившись отвернулся к экрану, готовый терпеть ещё полночи. Слава Иисусу, до рождения которого оставалась еще пара часов, Бет позвонила какая-то родственница, и семья, облегчённо вздохнув, ушла на перерыв — Джерри к своим шарикам на планшете, Саммер — в соцсети, где куча её друзей и виртуальных парней ждала её, а Рик, пробурчав что-то типа «пиздец-какой-важный-эксперимент-бла-бла-бла», свинтил в гараж. Для приличия выждав пару минут, Морти увязался за ним. В гараже было темно, лишь настольная лампа освещала верстак, подсвечивая сутулую фигуру, умостившуюся на колченогом стуле. — Эй, Рик, — несмело сказал Морти, остановившись у порога, и Рик обернулся. — Эй, Морти. С минуту они молчали, затем Морти шагнул вперёд, и в тот же момент Рик поднялся к нему навстречу. Они остановились напротив друг друга, всего пара сантиметров разделяла их. Морти поднял голову, глаза уже привыкли к полумраку, и он видел поблёскивающие усталые глаза, морщины и этот ужасный шрам через всё лицо. Ему так ужасно хотелось потрогать — старый халат, сухие длинные пальцы и это любимое лицо — но прошло полгода, и он не решался — а вдруг что-то изменилось, вдруг он всё потерял, когда предпочёл колледж Рику и его приключениям. — Как думаешь, Морти, — сказал Рик, засовывая руки в карманы. — Плохие мальчики получают подарки на Рождество? Вся кровь бросилась Морти в лицо. Весь учебный семестр он вёл себя хорошо, прилежно учился, не получая оценки ниже В с минусом за контрольные, но когда-то, примерно год назад, именно он был тем, кто повёл себя плохо и залез в штаны к своему дедушке. — Эм... я, я думаю, я был... очень плохим мальчиком, Рик, — сказал он и взглянул на него исподлобья. — Ты можешь... наказать меня, дедушка. Рик фыркнул. — Фу. Как отвратительно ты кривляешься, Морти, — сказал он с усмешкой, от которой кровь с лица Морти начала медленно перетекать совсем в другую сторону. — Прекрати немедленно, тебе нисколечко не идёт. — А что... идёт? — спросил Морти, и Рик, помедлив секунду, положил ладонь на его плечо, надавил. Морти повиновался немедленно: опустился на колени, пытаясь справиться с сердцебиением. Протянул руку и нащупал замочек молнии на штанах Рика, потянул вниз. Поднял голову и снова встретился взглядом, и о Боже, до чего же нетерпеливым и голодным было у Рика лицо. — То, что надо, Морти, — хрипло сказал Рик, и Морти ухмыльнулся ему. Расстегнул молнию и погладил его через тонкую ткань, и тихий, сдерживаемый стон был для него лучшим поощрением. Он боялся, что за эти полгода совсем потерял навык — да и не сказать, что он успел хорошо натренироваться в этом, пока они ещё были вместе — по большей части они ходили вокруг да около, боясь того, что происходило с ними, срываясь друг на друге и не разговаривая неделями, случаи их действительной близости можно было по пальцам пересчитать. Член Рика остался таким, каким и был — большим и едва ли способным поместиться у него во рту. Он так боялся облажаться. Старался взять поглубже, старался поменьше прерываться ради того, чтобы перевести дыхание или попросту удержать рвотный рефлекс. Он боялся, что Рик за полгода сто раз передумал, получил от кого-нибудь минет на порядок получше и теперь, сравнив, откажется от всего этого инцестуального дерьма, в которое он ввязался ради сомнительного удовольствия. Он так боялся... По его щекам вовсю текли слёзы, а от слюны, сбегавшей по подбородку, даже промокли коленки. Он был таким мерзким, таким неумёхой. Почувствовав пальцы в своих волосах, он вздрогнул: похоже, Рик устал от его бестолковых движений и собрался выебать его в горло, и блядь, уж с этим-то он точно не справится... Но Рик всего лишь помог ему с темпом, ласково удерживая под затылком и не нажимая сильнее, чем он мог принять. И в результате он справился: пальцы сжались в его волосах, Рик издал рваный вздох и через мгновение кончил. Морти старательно всё проглотил, чувствуя, как начинает дрожать от перенапряжения. — Блядь... — пробормотал Рик, отпуская его волосы, и он посмотрел наверх, с опаской и смущением. Рик тяжело дышал, уставившись на него, и выглядел... чёрт, он выглядел вполне довольным. Похоже, он и вправду справился. — Иди сюда. Рик помог ему подняться, отпустил его на секунду, чтобы застегнуться, и привлёк его к себе. Морти с радостью зарылся носом в истрёпанную ткань его свитера на груди, утопая в его запахе — пот, химикаты и машинное масло, Господи, как же он скучал. Прижался и затих, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть долгожданное объятие, пока любимые руки гладили его спину и волосы. — Ээ-то был лучший подарок на Рождество, Морти, спасибо, — буркнул Рик ему в волосы, и он расплылся в улыбке. — Но неужели, гм, — он откашлялся, — неужели за целых полгода у тебя не было случая, ээ, потренироваться... в этом блядюшнике, который почему-то принято называть студенческим общежитием? Не то чтобы мне не насрать... — Что? — Морти и вправду не понял и даже отпрянул, чтобы взглянуть на деда, у которого, к слову, вид стал намного более отрешённым и безразличным, чем минуту назад. — О Боже, Рик. Нет, конечно нет. У... у меня никого не было, если ты об этом, — он старательно пытался поймать его взгляд. — Я, я так скучал по тебе, просто пиздец, — признался он, и Рик наконец-то взглянул на него. Вот блин, неужели он ревнует, пронеслось в голове у Морти. — Я люблю тебя, ты ж знаешь. Рик вдруг улыбнулся ему, и каким бы Морти ни был недалёким по части распознавания чужих эмоций, он сумел углядеть в этой улыбке тщательно скрываемое облегчение — и успел улыбнуться в ответ, прежде чем потянулся к нему и прижался губами к его рту, затрепетав всем сердцем и влюбившись, кажется, в него заново. Кажется, наконец-то стало можно — и он сделал всё, что хотел, пока Рик целовал его — запустил пальцы в его лохматые волосы, погладил сутулую спину, положил ладони на щёки и под конец оставил бережный поцелуй на щеке рядом с его новым шрамом. Рик снова обнял его, уткнувшись в его плечо, и это было всем, о чём Морти мог бы просить у Санты — честно, он мечтал об этом ещё до того, как решил признаться Рику, спустя долгие, долгие месяцы мучительных сомнений и опасений быть отвергнутым. И даже после того, как он решился, всё ещё очень долго было непонятным, и только теперь он готов был поверить в то, что они действительно принадлежат друг другу, на сто лет и на веки вечные. — Так это, насчет подарков, Морти. Кажется, пришла моя очередь, — сказал Рик, отпуская его, и Морти пожалел бы о том, что такие прекрасные обнимашки закончились, но то, на что кажется намекал Рик, было пожалуй ещё интереснее. Они посмотрели друг на друга, и Джерри выбрал именно этот момент, чтобы постучать в дверь и громогласно позвать всех на игру в «Пандемию». — Что, Морти, идём бороться с вирусами? Морти знает, что Рождество семейный праздник, и что приличия требуют от них отпереть дверь и смиренно последовать в гостиную за Джерри ради целого часа, потерянного за его глупыми настолками... Но ещё он знает, что всего через неделю они встретят новый год, и он снова уедет в колледж на целых три месяца, и сможет снова увидеть Рика только на пасхальных каникулах. Может быть, мама простит их, если они проведут остаток Сочельника вместе?.. — Может, покатаемся? — робко предлагает Морти, кивая в сторону тускло блестящего бока тарелки. Рик расплывается в хитрой улыбке: уж кого-кого, а его точно не нужно долго уговаривать, когда дело касается нарушения правил и пренебрежения семейными обязанностями. Возможно даже, если оно касается времени, проведённого с ним, с надеждой думает Морти, шагая за ним к кораблю, и тепло снова расцветает в его груди. Они отлетают недалеко, всего лишь на расстояние, с которого могут любоваться видной целиком из окна корабля Системой. Рик включает автопилот, и Морти перелезает со своего места к нему на колени, садится к нему лицом. — Полгода не видел звёзд, с ума сойти можно, — делится Морти, и Рик понимающе кивает. — Согласен, это пиздец как красиво, — говорит он, имея в виду космос, переливающийся и сияющий за окном, так близко, что кажется протяни руку — и схватишь звезду. — Это самое прекрасное, что я видел, — говорит Морти, который смотрит только в его глаза. Рик перед ним такой настоящий, со всеми своими морщинами, с привычной тоской в глазах, которую Морти готов с ним делить до самой своей смерти — до их общей, одной на двоих смерти, как он надеется. Морти наклоняется и целует его, и вздыхает, теряя дыхание, когда чужие руки лезут к нему под футболку. Рик нащупывает его ремень, расстёгивает его джинсы, засовывает в них руку, и Морти мгновенно становится таким возбуждённым. — Можно? — спрашивает Рик хрипло, прервавшись на мгновение, и Морти трясёт головой. Рик приникает губами к его шее, его рука уже так близко, совсем близко, и всё так замечательно... Но внезапно кое-какая мысль приходит Морти в голову. — Эй, Рик, — говорит он застенчиво, и рука, хозяйничающая в его штанах, останавливается. — А ты, ты что, правда, эм... ну, хочешь снова... так скоро? — Я не понял, Морти, ты что, беспокоишься о моём стояке? — ворчливо осведомляется Рик, и Морти краснеет. — Считаешь меня старпёром, Морти? К твоему сведению, я, я один могу выебать целый бордель, Морти. Вот однажды... — Ладно, Рик, стой, замолчи, — поспешно перебивает Морти. — Просто... просто ты весь вечер не расставался с флягой, и я, я подумал, не могло ли это как-то сказаться... — О, моя фляга, — беспечно отзывается Рик и достает её из кармана, делает демонстративный глоток. — Просто... просто Ред Булл, детка. Не пил ничего с... кажется, со вчерашнего вечера. — Ох, блин. Ничего себе. На памяти Морти, не было ни дня, когда бы Рик не употребил ничего мало-мальски спиртного. — Это так мило, Рик. — Мило — это твой рот на моём члене, Морти, а это простая предусмотрительность, — ворчит Рик и затыкается, когда Морти целует его. — Так на чём мы там остановились... Он старается быть грубым, как обычно, когда они остаются наедине, но Морти знает, как он нуждается в нём, и он всегда готов сделать всё, чтобы убедить его: он никогда не откажется от него. Он стягивает с него одежду, стараясь делать свои прикосновения ласковыми. Он так любит его тело и всегда старается показать это: гладит его шрамы и рубцы от кибер-имплантов, прижимается губами к коже, нежно прикусывает его шею под подбородком и мочку уха. Он так любит его и вкладывает всё, что у него есть, в каждый свой поцелуй. Он снимает с себя футболку и с удовольствием наблюдает, как его взгляд затуманивается от желания. Он замечает, как Рик старается быть терпеливым, хотя прекрасно знает, на что он способен, и его переполняет гордость оттого, что Рик сдерживает себя ради него. Рик помогает ему, разрешая вцепиться себе в плечи ради опоры, а позже, когда коленки Морти начинают дрожать от усталости, сжимает руки на его талии, задавая темп. Они никогда не закрывают глаза, ловя каждое движение и наслаждаясь выражением лиц друг друга, и Морти не боится выглядеть смущённым его кривой усмешкой, когда пачкает его живот, грудь и кажется даже немножко лицо. Он продолжает двигаться, и ему приходится совсем немножко постараться, прежде чем руки, вцепившиеся в него, начинают дрожать, а бёдра расслабляются, и Рик следует за ним с хриплым «О да, детка», слетающим с губ. Они усмехаются друг другу устало, и Морти роняет себя в объятия Рика, сопит в его плечо, пока они оба отдыхают. Рик рассеянно гладит его по волосам, и в его голове нет ни одной мысли, а весь организм спокоен и тих, насытившись сексом. Потом Рик застёгивает штаны, а его просто накрывает халатом, и они ещё некоторое время сидят в обнимку, пока Морти не становится жаль его старые коленки, и тогда он возвращается к себе на сиденье. Глядя в стекло, он приглаживает волосы и неуклюже одевается, ещё раз молча переглянувшись, они поворачивают домой. Перед самой посадкой Рик вдруг вспоминает, протягивает ему обычную картонную коробку, наспех перетянутую лентой от прошлогоднего подарка Бет. С тихим изумлённым возгласом Морти принимает подарок, торопливо вскрывает коробку. На дне — ключи от тарелки. Морти разглядывает их, пытаясь понять, затем проглатывает вдруг вскипевший в горле комок и вцепляется взглядом в серьёзного, как Аристотель с портрета в колледже, Рика. — Зачем ты мне даришь их? — спрашивает Морти, стараясь унять дрожь в голосе. — Ты что... что ты задумал? — О Боже мой, Морти, — Рик закатывает глаза и сосредотачивается на посадке. — Я просто, просто дарю тебе свой корабль, вот и всё. Теперь он твой, и это значит, что ты можешь брать его, когда захочешь, без разрешения. Что это, по-твоему, значит, кроме того, чем является? — Я, я не знаю, — Морти внезапно становится холодно, что аж зубы стучат. — Это ты мне скажи. У тебя рак? Космический СПИД? Ты собираешься свалить в другую Галактику навсегда? Что происходит, н-нахуй ты мне их даришь? Он принимается плакать. Рик ругается красочно, хлопает дверью тарелки. Силком вытаскивает его, ставит на пол, встряхивает за плечи. — Морти. Какой нахуй рак? У меня десять клонов в подвале. Я собираюсь жить вечно, а значит, и тебе придётся, потому что одному мне скучно. Морти позорно хлюпает носом, вжимается в белый халат. Его начинает трясти — отпускает. — А... а ты как же? Если я вдруг захочу покататься, а те-тебе понадобится корабль?.. — Подловил, Морти. Морти вшмыгивает остатки соплей, взглядывает в насмешливое лицо. — Я, я просто хочу новый корабль. На ээ-том нет места для грелки для ног, Морти. — Придурок, — шепчет Морти, вытирая глаза. — У-у меня тоже есть для тебя подарок. Ну... на-настоящий. Не такой крутой, как твой, конечно. Он усмехается, вспоминая любовно запакованный и спрятанный под кроватью шарф с оленями, который он вязал и перевязывал сам с прошлого Рождества. — Почему ты не приходил? — выпаливает Морти то, что его волновало: все тормоза срываются внезапными слезами. — Ну, типа я знаю, что должен учиться, но ты даже ни разу не зашёл... просто повидаться или что-то типа того. Рик закатывает глаза. — Просто повидаться? Типа я должен, должен был выебать тебя где-нибудь неподалёку, а потом просто отвезти обратно и спокойно поехать по своим делам? Это так не работает, Морти. Я не могу на полшишечки, ты же знаешь. Закончится тем, что я выкраду тебя в небольшое двухнедельное приключение, и твоя мать выгонит нас обоих из дому. Ты, ты этого хочешь, Морти? Морти качает головой со смущённым смешком. — Мелкий плаксивый кусок дерьма. Рик взлохмачивает ему волосы. — Что, Морти, не пора ли нам поглядеть, осталось ли там немного пунша, а ещё, может, все только и ждут, как мы придём и разгромим их в «Пандемию»? — А-ага, — Морти улыбается, с восхищением осознавая, что у него теперь есть собственный космический корабль. — Пойдём разгромим их, Рик.