Ёлочные кости

      — Они не придут за тобой днём, — сказал Рудольф. Наступила гнетущая тишина.       Тони сидел на полу у кровати и смотрел в стену. В комнате стоял полумрак, свет проступал лишь у потолка.       — А когда придут?       Рудольф нервно поправил воротник рубашки.       — Ну… они же пригласили нас на ужин… Я полагаю, хотя бы его мы переживём…       — Ты может и переживёшь, — Тони нервно засмеялся. — За себя не ручаюсь. Хоть бы самому не стать ужином…       — Идём, — сказал вампир. — Не сиди в тени. Здесь точно достанут.       Они вдвоём стащили матрас и одеяло с подушками, чтобы отнести в ванную, и после этого заперли дверь. Тони чуть-чуть отодвинул завесу с окна и лёг под светом, а Рудольф рядом, но в тени. Они переплели пальцы.       — Так каков план? — спросил Тони.       Рудольф задумался, глядя в потолок.       — Думаю, и правда нужно бежать. Но не сразу. После первого танца, когда все будут заняты. Я бы попросил Анну или Грегори помочь нам, только боюсь, они оба в этом замешаны…       — Что, если мы не успеем? Если у них действительно планы на меня, они тоже не будут бездействовать.       — Послушай: всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Постарайся не отступать от меня ни на шаг. Я знаю этот замок и поэтому выведу нас.       — Ещё один момент. Нам придётся сначала вернуться сюда, собрать вещи, мне — одеться, а потом уже бежать.       — Чёрт… тогда спать сейчас нельзя. Вставай и пойдём собирать вещи. Бери только самое нужное, а сверху сложи тёплые вещи.       — Руди, мне страшно… Что мы будем делать, когда сбежим? А если поднимется метель? Здесь даже такси не ходит.       Рудольф глубоко вздохнул.       — Что если переночевать в катакомбах до утра?       — Смеёшься?       — Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Ты прав, сбежать сразу не получится. Тогда нужно спрятаться до тех пор, пока мы не сможем сбежать.       — Из-за этих дурацких свечей в бальном зале станет жарко, после вальса я точно вспотею. Они найдут нас по запаху.

1.

      Она поплыла по тоннелю и окинула пустующие камеры надменными глазами. Все решётки как одна и все ржавые; они совсем маленькие и тесные, в них бегают крысы; на полу — миска для еды и горшок.

      «Номер… сто восемьдесят. Или сто семьдесят восемь?»       Все камеры, кроме одной, были открыты и пустовали. Отовсюду эхом раздавался стук маленьких толстых каблучков и звон отсыревших цепей. Она подошла к самой близкой и осветила её керосиновой лампой — нет, это не та; на той, что нужна, плесени больше. Начало казаться, что кто-то смотрит в упор и дышит в спину. Обернулась: никого. Только длинная тень от решётки скользнула вслед за рукой.       Камеры стояли по обе стороны от неё. В темноте мерещились человеческие силуэты, слышался их предсмертный хрип. Наконец нашёлся замок для ключа на шее и она вошла. Под тюремной койкой, закутанное в саван, лежало тело. Она вытащила его на пол, нащупала на стене рычаг, достала откуда-то мешок со стеклянными пузырьками.        «Наконец-то свершится. Как долго я этого ждала!»       Но радостные мысли сменились неожиданной тоской. Она подумала, что на душу как будто упал камень, но утешила себя тем, что этот камень лежит уже очень и очень давно, просто решимости столкнуть его раньше не было.       — Нашла? — спросил Фредерик.       Фрида улыбнулась, и на её лице проступило коварство.       — Забери. Пойду искать следующий.       Белёсый прозрачный силуэт молча последовал за ней. Тишина лишь сильнее грызла её совесть, от неё нигде не было спасения.

2.

      Анна пришла, когда метель опять разбушевалась. У неё была весёлая фиолетовая маска с ядовито-жёлтыми лентами, на месте глазниц которой проступали два чёрных пятна, и простое белое платье с длинными рукавами и закрытой горловиной.       — Ты не говорил, что нужны маски, — опешил Тони.       — Это не настолько важная информация. Я уже попросил изготовить их для нас.       — Маскарад — важная традиция каждого зимнего солнцестояния. Мы скрываем лица, чтобы скрыться от духов Йоля.       Она протянула им невзрачную коробочку. Внутри лежали две белых маски с бордовыми лентами: счастливая для Тони и злая для Рудольфа. В бальном зале потихоньку собирался весь клан, и слуги бегали от одного стола к другому, ставили блюда под баранчиками одно за другим. Два готических окна в боковых стенах с тёмно-зелёными шторами обливали комнату холодным лунным светом, но этот свет смешивался с тем, что давали горящие в люстре свечи. И повсюду стояли канделябры. А в центре, увешанный венками и Йольским деревом, стоял камин. Рядом маленькая каменная трибуна для княжеских речей и йольское дерево, увешенное белыми игрушками.       — Хозяева, — пронеслось в толпе.       Тони удивился этому слову. Как у вампиров, бессмертных, независимых, сильных существ, могли быть хозяева? Он считал, они подчиняются только князю. Эти хозяева были низенькие и толстенькие. Мужчина и женщина. Они громко хохотали и уже скоро разговаривали с Фредериком в центре зала. Тони наблюдал за ними издали. Они не были вампирами даже близко — он не знал, что об этом нужно думать, но почему-то это его расслабило. Повернув голову, он заметил, что и Рудольф тоже смотрит. Тони подтолкнул его плечом и без слов спросил «Что делать?» Тот пожал плечами. Анна бросила тех, с кем говорила, чтобы подойти к брату.       — Подойдите к родителям, не бойтесь. Они ничего вам не сделают на глазах у толпы.       — Почему ты так уверена? — спросил Тони. — Тут все вампиры.       — Ну, это ужасно невежливо, есть гостя до основного блюда.       Тони закашлялся.       — Шучу. Конечно, они тебя не съедят. Зачем? Вон сколько еды на столе.       При упоминании слова «еда» у него резко упало настроение. Он почувствовал, что больше не сможет относиться к ней так, как раньше. На самом деле, жутко хотелось есть, а это было хуже всего. Есть нельзя. И пить тоже. Но разыграть спектакль посреди ужина не получится, да и для чего лишний раз привлекать внимание?       — Идём, — сказал Рудольф. Жар разлился у Тони по всему телу.              «Нет, убейте меня, пожалуйста!»       Огибая других вампиров, они прошли к центральной стене рука об руку. Вдруг пламя свечей стало острее и застыло. Свет больше не лился из окон, а встал, как стоит вода на болотах. Фредерик повернул к ним голову, а Фрида стояла, сложив руки перед собой. Их фигуры выглядели прямыми и строгими даже среди других вампиров. Маска цвета кромешной тьмы у него, и белая маска с красным бисером у неё.       — Здравствуй, сынок, — сказала она. — Добро пожаловать домой.       — Мам…       Он замолчал, уставившись на неё. Нужно было поздороваться и представить Тони, а он просто стоял, забыв, что хотел сказать. Тони тоже молчал и пытался понять, что ему следует сделать. Фредерик вздёрнул подбородок и вдруг показалось, что он стал ещё выше, чем был.       — Я не знакома с твоим другом, — помогла она. Её голос звучал как-то слишком нежно и неправильно; он должен был звучать как смертный приговор.       — Тони Томпсон. Он… мой жених, мам.       — Разумеется, — ещё шире улыбнулась она. — Очень приятно. Тони Томпсон.       Послышался глухой стук: ворон налетел на окно и ударился. Никто этого не заметил.       — З-здравствуйте…       Она протянула к нему руку и дотронулась до щеки. Тони понял, что это должно было выглядеть, как проявление материнской теплоты, но ему редко бывало так страшно.       — Тони, это моя мать. Фрида СеквиллБлэк.       — Мне тоже очень приятно, — нервно улыбнулся он, не смея лишний раз вздохнуть, а тем более посмотреть в глаза. Но она смотрела в упор и искала в нём что-то.              Из-за её спины на него взглянул «хозяин». У него и его жены были одинаковые маски: наполовину чёрные, наполовину белые плачущие лица.       — И мне очень приятно, молодой человек, — он крепко сжал руку Тони и рассмеялся, Фриде пришлось отступить. Никому больше не было смешно. — Зови меня просто Отто. Я живу здесь по соседству. Это Эмма, моя жена. Меня зовут Отто.       — Но рядом ни одного дома… — сказал Тони. Они не обратили внимания на его слова, только Рудольф зачем-то ущипнул его за руку.       — Здравствуй, Рудольф.       — Доброй ночи.       — Давно тебя не видел, — он крепко сжал его руку.       Фредерик скосил к нему долгий задумчивый взгляд.       — Ну, веселитесь, — велел он. — Скоро сядем ужинать.       У Тони ёкнуло сердце; к князю и княгине стали подходить другие, а Рудольф, не теряя времени, увёл Тони.       — Кто он такой? — спросил тот.       — Отто? Когда мы пришли в этот замок, он работал здесь поваром. Не знаю, чего это вдруг…       Вампиры разбрелись на маленькие кучки и начали вести светские беседы, поэтому Рудольфу пришлось искать сестру и брата.

3.

      — В эту лунную ночь зимнего солнцестояния я хочу поднять тост за всех нас! — начал князь свою речь. — Год был тяжёлым. Настали нелёгкие времена, и не сомневаюсь, что новый тоже будет наполнен испытаниями. Но наша задача — гордо преодолеть их все. Я знаю, нет ничего невозможного для клана, который хочет добиться своего. Так разделите же ужин вместе со мной. Пейте из одного графина и ешьте из одной тарелки. Только единство поможет нам в это непростое время.       — Общий семейный ужин — это наша традиция… — тихо сказал Грегори. — На других балах обходимся фуршетным столом.       — Постарайся что-нибудь съесть, — попросила Анна. — Если просто сидеть будешь — он это воспримет за неуважение.       Тони сглотнул.       — Ладно.       Весь клан стал рассаживаться. Сразу после этого слуги принесли ещё несколько блюд, а с закрытых один за другим стали сходить баранчики. Все подняли маски. У Рудольфа на тарелке тихо копашились серые щупальца в томатном соусе. В середине стола, в прозрачной салатнице, плавал нежно-розовый, ароматный, скользкий мозг — старый вампир воткнул в него транжирную вилку и отрезал себе кусок. Справа от салатницы, запеченная, лежала венерина мухоловка. И прямо рядом с ней в масле плавали пауки.       — Тони, — позвала Анна, но он не услышал.       Молодая вампирша зачерпнула ковшом пунша. Пунш имел насыщенный запах железа — это в перемешку с вином была чья-то кровь. Тони открыл своё блюдо: под ним лежал сыр — обычный, жёлтый, даже ароматный.       — Слава богу, — тихо произнёс он и взял нож.       На столе из графинов в бокалы лился яд, а на тарелках появлялись мохнатые лапки, уши, невзрачные сырые органы, тушёные пальцы. Но Тони решил в ту сторону не смотреть. У него был шанс съесть хоть что-то, поэтому он решил этим шансом воспользоваться. Он подумал, что вампиры странно представляют себе питание людей. Как будто им достаточно какого-то одного продукта — куска мяса, или сыра целиком. Мысленно он благодарил их, потому что они вполне могли бы насыпать собачьего корма в миску на пол или наложить ему объедков.       — Как ты? — спросил Рудольф. — Прости, я не знал… Я же просил их…       — Всё в порядке, — ответил тот и спокойно зажевал кусок сыра.       Все стали о чём-то разговаривать, поднялся гомон. Анна съела что-то омерзительное и повернулась к Тони.       — Вкусно?       — Очень, — ответил Тони, дорезав сыр до середины и отправив в рот очередной кусок.       — Рада слышать, — сказала она. Он опустил взгляд на свою тарелку и вилка вдруг выпала из пальцев.       — О боже…       В середине сыра своими делами занимались опарыши. Теперь-то он смог оценить эту насмешку — и как вампирам вообще можно доверять? Несколько из них выползло на поверхность, и тогда он к собственному ужасу смог рассмотреть их желтоватые тела, темно-коричневые головки и отложенные яйца. Они ёрзали там, внутри, пытаясь выбраться наружу, некоторые из них только глубже проваливались, другие добирались до отрезанного края. Рудольф повернул к нему голову и у него тоже пропал аппетит.       — Чёрт.       — Да сколько можно?! — истерично спросил Тони. Ему захотелось прополоскать рот чем-нибудь, но он не хотел пить ничего из того, что было в замке. Рудольф аккуратно приобнял его и погладил по плечу.       — Потерпи ещё немного, — попросил он. — Скоро мы выйдем из-за стола. Можешь больше ничего не трогать. Я тоже не буду.       Тони скосил взгляд, и увидел, что старики, которых почему-то называют хозяевами, едят сырых червей в крови и не морщатся.       — Смотрите, — тихо сказал он. — Я не знал, что они тоже монстры.       — Монстры? — переспросила Анна. — Они? Нет, эти просто нелюди.       Тони нахмурился, но вампирша не захотела развивать эту тему. Все подняли бокалы после тоста старейшины и раздался весёлый звон.

4.

      Заиграла музыка для вальса. Рудольф подал Тони руку.       — Станцуешь со мной?       Тони мягко улыбнулся и опустил маску. «Неужели хоть одна приятная минутка в этом загоне с монстрами?» Прикосновения Рудольфа всегда ободряли его, и захотелось, чтобы этот момент не заканчивался.       — Да, конечно… Я, знаешь, не очень хорошо умею танцевать.        Он вложил свою ладонь, и в следующее мгновение все закружились в вальсе.       — Ничего не бойся. Разве это так важно? Я тебе помогу.       Раз, два, три, раз, два, три, раз.       Тони вспомнил недавний сон. Тогда он просто стоял в сторонке и наблюдал, но теперь, к своему ужасу, стал участником действия. «Не хватает трупов под ногами. И маски… Во сне у них не было масок. Маски животных больше бы им подошли. Но тогда бы все ходили с масками свиней. Как-то не очень эстетично…»       Раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три, раз.       «Встретимся у погоста», сказал ему мёртвый скрипач. Раньше Тони не верил в вещие сны. Стоило ли теперь начинать? И что такое этот погост — неужели где-то рядом есть кладбище?       — Ты отлично танцуешь, — шепнул Рудольф, покрутив его у себя под рукой.       — Ты тоже, — сконфуженно ответил тот.       К чему был призрак парня в окровавленной сорочке, зовущий куда-то за собой?       — Всё будет хорошо, — тихо повторил Рудольф, как будто прочитав мысли. — Я тебя без боя не отдам.       Тони проигнорировал эти слова. Он сомневался, что они вообще помогали кому-то. Он знал, что теперь Рудольф чувствовал его напряжение ещё лучше, потому что очень близко находился рядом, но ничего не мог с этим поделать. Оставалось наблюдать за движением масок и молча повторять за ними. Вскоре закончился первый танец.       Рудольф поискал родителей взглядом: они стояли вдвоём в другом конце зала. Схватив за руку Тони, он стал аккуратно пробираться к выходу в коридор. Второй танец начинался после традиционного сожжения йольского полена, поэтому у них было немного времени. В этот момент прямо у прохода ему встретился брат.       — Вы неплохо станцевали, — грустно сказал он. — Уже убегаете?       У Тони чуть сердце в пятки не ушло.       — Мне стало холодно. Мы идём в нашу комнату, чтобы взять что-нибудь потеплее.       — А… Ну да, мне тоже становится холодно, когда танцую, — скептически отозвался он. — В гостиной есть плед.       — Спасибо, но свитер всё равно удобнее. Как я буду танцевать в пледе? — спросил Тони с напускным весельем. Грегори смотрел на него так, будто знал о его помыслах целиком и полностью. Рудольф посмеялся и осторожно повёл Тони прочь.       В эту ночь канделябры стояли повсюду. То ли вампиры взаправду верили в Духов, то ли стремились хранить традиции — этого Тони точно не знал. Он чувствовал на себе чей-то липкий взгляд, пока летел с Рудольфом, и молился, чтобы их не заметили. В этот момент его мысли сплелись в один сплошной узел, из-за волнения он начал думать обо всём сразу. Он вспомнил даже разговор с Рудольфом в их первую ночь здесь. «Тебе уже кажется, что за тобой следят? — Ты говоришь не о горгульях».       Если отмести горгулий, кто в замке может следить за ними? Может, обычные вампиры, но Рудольф сказал, что следят за всем народом. Не мог же Фредерик установить камеры? Нет, он, наверное, даже не подозревает, что так можно.       Они летели привычным путём, но похоже, пропустили где-то поворот.       — Руди, зачем ты привёл нас сюда? Мы же к себе хотели…       Рудольф тоже был в замешательстве.       — Я… Я же правильно летел? Наверное, от волнения перепутал…       Тони взял его за руку и заглянул в глаза.       — Быстрее! Летим обратно.       Только вернувшись к развилке они поняли, что окончательно заблудились.       — Ты вообще помнишь этот коридор?       — Нет, — испуганно ответил Рудольф.       — Чёрт… Куда идти?       Перед ними было два коридора. В одном из них горели свечи, а во втором стоял мрак. Рудольф взял канделябр из первого прохода, вернулся к Тони и повел их ко второму.       — Теперь уже неважно, главное — не стоять на месте.       — Руди.       — Что?       — Я люблю тебя.       Рудольф повернулся к нему и в его глазах застыл ужас.       — Мы выберемся отсюда, понятно? Я даю слово.       — Послушай…       — Идём. Быстрее. Всё будет хорошо.

6.

      Фрида скрылась после первого танца, поэтому Фредерик остался один наедине с народом. Он волновался, потому что вот-вот часы должны были пробить полночь.       Он пустым взглядом наблюдал за гостями, мельтешащими масками, перьями, блеском шёлка. Вот уже два столетия вампиры служат ему и целуют ноги. Два столетия он врёт им, что вокруг враги и завистники. Но если этой ночью что-то пойдёт не по плану, его правление подойдёт к концу.       Днём ему снился сон: родной сын отрубает его голову и вешает на колышек перед замком. Фредерик кусает щёки: он был ужасным отцом, но теперь ничего не исправить. Он пообещал детям награду в обмен на помощь, но как убедиться, что они его не предадут?       — Наступил момент, которого мы ждали весь этот год, — объявил он.       Слуги вынесли ему полено на бархатной подушке. Полностью гладкое, даже без коры. Он провёл по нему рукой и мимолётно улыбнулся: это полено было для его подданных эталоном поведения. Вампиры стали собираться вокруг своего князя и наблюдать.       — Кинув это дерево в огонь, мы сможем почувствовать, что приготовила для нас судьба. Это дерево будет гореть, чтобы защитить нас. Загадайте для нас удачи!       Фредерик бросил полено в камин, но огонь, не продержавшись и минуты, потух. По толпе пронёсся взволнованный шёпот, дети начали плакать. Он, не теряя времени, понёсся к жене, и в зале с народом остались только старейшины.

      7.

      Коридор закончился, и тогда они вышли к небольшому залу, залитому лунным светом. В этой части замка было меньше горгулий и меньше свеч, только по-прежнему везде висели венки с пентаграммами и гирлянды из еловых ветвей. У окна, вся белая, сидела женщина и штопала что-то. Ещё в темноте они слышали чей-то тихий надрывистый плач, и теперь им стала ясно, откуда он исходит.       «Не похожа на вампира», — подумал Тони. «Ещё один человек? Здесь? В полном одиночестве?»       Рудольф так и замер с канделябром в руке.       «Тоже заблудилась?» — снова подумал он. «Или у них есть рабы, которые делают всю грязную работу?»       Рудольф покрепче стиснул руку Тони и тогда стало ясно: ему страшно. Тони легонько пихнул его локтём.       — Идём, ты чего? — шёпотом спросил он.       — Что-то не то с ней… Не понимаю…       — Давай подойдём и спросим, где находимся. Может, ей тоже нужна помощь? Посмотри на неё…       — Нет!       — А что ещё ты предлагаешь? Хватит, я хочу как лучше!       — Да стой же ты…       Но Тони не слушал.       — Здравствуйте, — произнёс он, и женщина подняла свои чёрные глаза. Только тогда Тони увидел что она пыталась зашить: это была рваная ночная сорочка. И вся в кровавых пятнах.       — Доброй ночи, — сказала она, зная, что ночь далеко не добрая.       — Мы заблудились… мы… вы… не могли бы вы подсказать нам, как пройти…       — К погосту?       — Нет! Нам нужна библиотека. Пожалуйста.       — Библиотека? Ну, отсюда далеко. Вам до неё не добраться.       Повисла пауза. Она продолжила штопать сорочку и слёзы одна за другой падали на окровавленную ткань. Рудольф подошёл к ним и попытался увести Тони — тот уже готов был уйти, но она вдруг сказала:       — От судьбы не сбежишь.       И растворилась в лунном свете.       — Нет, нет, нет… — испуганно затараторил Рудольф.       — Ох…       — Ты понимаешь что это значит?!       — Эм… что мы встретили призрака?       — Это не просто призрак. Это хранительница рода. Теперь кто-то должен умереть.       Тони побледнел и Рудольфу пришлось его обнять.       — Пойдём скорее. Куда-нибудь… Не важно куда.       — Значит, всё предрешено?       — Нет, не думай об этом! Это ещё не значит, что она пришла за тобой.       — А за кем тогда? За тобой что ли?              — Тони, сейчас не время. Слёзы ничего не решают. Идём скорее.       

8.

      Они пересекли пустующий зал и снова вошли в коридор — он на половину состоял из теней.       «От судьбы не сбежать», — думал Тони, и снежная буря за окном только сильнее подстёгивала панику. «Что будет чувствовать Рудольф, когда меня не станет? Надеюсь, он не долго будет переживать».       Казалось, тени тянутся за ними, существуют сами по себе. Проползут по стене, схватят за руки, затащат куда-то в глубь замка, может быть, в преисподню, где им и место. Рудольф постоянно оглядывался: может, он и хотел что-то сказать, но не хотел разрыдаться посреди коридора.       «Какая глупость была сюда соваться», Тони крепче стиснул руку Рудольфа, но это не помогло ему успокоиться. «Они укусят меня где-нибудь здесь, и до свадьбы уже не заживёт. Как он объяснит это моим родителям? Они напичкают его всем чесноком, который у них есть. А потом его семья съест всю мою».       — Мне всегда нравилась вон та ваза, — со слезами на глазах сказал Рудольф. — Она такая красивая… вон, видишь, какое горлышко…       — Мне тоже нравится. Очень… мило… и люстра тоже милая…       — Да… Жаль у нас дома такой нет…       Тони вытер глаза рукавом и остановил его. Он чувствовал: что-то неумолимо приближается, словно самый гадкий из ночных кошмаров. Как летняя гроза — ему даже слышался гром вдалеке.       — Чего ты? — спросил Рудольф.       — Давай обнимемся. Мне страшно.       — Мне тоже. Я не хочу тебя терять.       Они встали посреди коридора, обвив друг друга руками. Можно было навсегда остановить этот момент и превратить его в скульптуру.       — Знаешь, я давно хотел тебе сказать, что у тебя ужасная причёска. Ты запишись как-нибудь к парикмахеру, попробуй что-то другое.       Тони уткнулся носом ему в шею, надеясь выкинуть из головы противные навязчивые мысли. Он нет хотел добавлять: «не забудь, потому что меня рядом уже не будет».       — А я хотел тебе сказать, что мне кажется странной твоя буква «л». У неё вообще такой звук — не то м, не то в.       — А ты когда сердишься брови поднимаешь смешно.       — Так? — Рудольф специально поиграл бровями, пытаясь хоть немного разбавить тревогу.       — Да… Именно так, — солгал Тони. К этому моменту кошки совсем выскребли ему душу. Он вдохнул воздух, не зная, что с ним делать, потому что дышать получалось плохо. Рудольф сгрёб его в охапку, будто пытался защитить; он знал, что перед этими событиями он бессилен.       Одна длинная тень отсоединилась от стены и тихо поползла по полу.       — А помнишь, я сказал, что тот персонаж в фильме ведёт себя как идиот?       — Да, а что?       Тень достигла его ног и слилась с его собственной.       — На самом деле он мне очень нравился, но я хотел, чтобы ты думал, что я слишком сильный и брутальный для таких глупостей.       Она осторожно обвила ногу, затем вторую.       — Я знаю, что ты вовсе не такой брутальный, каким кажешься, но я люблю тебя таким.       — Спасибо… — он сам не понимал, за что благодарит.- Я тоже тебя люблю. Очень сильно.       Тони замер. На секунду Рудольфу показалось, что он задохнулся, но затем он просто вытек из его рук, словно растворился в свете луны.       — О боже, нет!       Он понятия не имел что делать и куда податься, и начал бесцельно скитаться по коридору, как беспокойный призрак. Коридоры водили его кругами, то замыкались, то сплетались в один. Вскоре потухли свечи в канделябрах, как потухла и надежда. Он сел на пол, обхватив руками голову — отчаянье забрало его целиком. Худые чёрные тени плясали вокруг и молчали.

9.

      Наконец он остался в полном одиночестве и поднялся, потому что ходьба успокаивала его. Он в очередной раз прошёл по коридору, думая, что снова окажется в петле, и сможет хорошенько всё обдумать, но неожиданно перед ним возникла лестница, ведущая вниз. Рудольф осторожно прошёл по ней, после чего увидел толстую железную дверь, которая была закрыта на ключ, и длинный туманный коридор. У него с собой не оказалось свечи, поэтому он решил не рисковать и вернуться.       На этот раз он смог найти канделябр и зажечь в нём огонь, но куда больше его заинтересовала другая лестница. Она вела в катакомбы, из темноты которых вдалеке маячил свет. «Пожалуйста, пусть это будет он! Разве полезут вампиры туда в самую опасную ночь в году? Нет. Но он ведь об этом не знает. Глупый, ну куда же ты подевался? «.       Пройдя через туман, он бы причислил себя к сумасшедшим, если бы точно не знал, что не мерещится. Тяжело сосчитать, сколько раз из тумана его просили подойти и помочь. Он помнил, что этого делать нельзя, и только поэтому остался цел. Наконец он смог войти в комнату: в ней стоял запах сырости, плесенью несло за версту. Первым он увидел алтарь — круг из высушенных мёртвых тел и потухшие свечи, нарисованную мелом звезду. А потом… потом в глаза бросилось окровавленное полотно.       — Тони? — спросил он у пустоты, но она промолчала.       Он схватился за голову и осел на пол. Стало нечем дышать.        «Как я мог это допустить?»       Казалось, тысячи клинков вонзаются в сердце. Он смотрел на кровавые следы, пятна на полу, грязный жёлтый свет и не верил своим глазам. Этого не могло произойти. Это неправильно. На четвереньках Рудольф приполз к телу. «Теперь кто-то должен умереть», — вспомнил он свои собственные слова. Он понимал, что это случится, но не был готов.       — Пожалуйста, прости меня… — попросил он, но ответом ему стала гробовая тишина. Он всем телом ощущал, как внутри что-то рухнуло и разбилось, словно стеклянная ваза, сброшенная с пятнадцатого этажа.       Рудольф не мог знать, какая на вкус сырая земля, но почему-то чувствовал её запах у себя во рту и слышал громкий колокольный звон в перемешку с плачем панихид. В ушах звенело.       Найдя на полу нож, он вышел из комнаты и не помня себя поплёлся сквозь туман. Размытые силуэты маячили перед носом: он видел среди них плачущих матерей в белых сорочках и потерявшихся детей; изуродованных юношей, кричащих девушек; мужчин, что никогда не найдут дорогу домой, женщин, что больше не увидят света… Сколько душ загублено в стенах замка? Скольких ещё он убьёт?       Рудольф упрямо рвался прочь из коридора, но его следы путались, заплетались среди призраков. «Так я не выйду никогда», подумал он, выше поднимая канделябр. «Они меня не выпустят. Им завидно, что у меня есть плоть?» Продолжая идти хотя бы куда-нибудь, Рудольф подавлял в себе слёзы и душился горем. «Может, я смогу найти его душу? Или мне умереть, чтобы мы снова встретились?»       В какой-то момент он потерял надежду и осел на пол. Свечи в канделябре почти догорели и свет угасал. Но неожиданно из тумана к нему подошла девочка: она могла бы сойти за живую, если бы не белое, словно холст, лицо.       — Что тебе нужно? — спросил Рудольф. Туман поднялся выше и едва не поглотил его.       — Чтобы ты выпустил нас, — сказала она, продолжая всматриваться в его маску. — Мне холодно. Я потеряла дорогу домой.       — Я не могу, — ответил он. — Я… и сам потерял её.       Девочка продолжала застенчиво стоять перед ним. Она могла или добиться своего или надолго застрять у решётки, за которой закопали её скелет. Она не хотела слушать оправдания.       — А Анна сказала, что можешь! — истерично возразила она и попыталась топнуть ногой. Сложно сделать это, когда ты всего лишь дух.       — Кто?       — Анна. У неё нет лица.       — Скажи мне как и я с радостью выпущу всех вас.       — Анна говорит, ты должен отдать туману того, кто обрёк нас на страдания. И тогда мы все станем свободными. Мы сможем улететь.       «Отдать туману отца. Как мне заманить его сюда?»       — Хорошо. Но я смогу сделать это если только ты поможешь мне найти путь из тумана. А потом я помогу тебе. Идёт?       Он всей своей натурой чувствовал, как словно гадкая чёрная смоль, его пленяет жажда мести.       — Следуй за мной, — сказала она.       Вскоре Рудольф увидел лестницу. Поднявшись по ней, ему предстояло найти выход к сердцу замка.

9.

      Выйдя из катакомб, он с ужасом обнаружил, что везде стоит мрак. Все свечи давно потухли, дрова лежали в камине центрального зала целые, нетронутые. Вокруг не было ни души, только зимний ветер яростно бил по окнам. «Плохой знак», — решил он. «Что случилось с остальными? Как это произошло?» Неожиданно кто-то схватил его под локоть и утащил в коридор.       — Т-с-с, — прошептала Анна, подняв свою маску, после чего вновь опустила. — Иди за мной.       Ему ничего не оставалось, поэтому он послушался. Сестра привела его в свою комнату, Грегори уже стоял у стола и смотрел на карту.       — Послушайте, мне нужно найти отца, — ледяным и безжизненным тоном заявил Рудольф, когда закрылась дверь. — Когда вы видели его в последний раз?       — Успокойся, он мёртв.       Рудольф обескураженно смотрел на неё, не находя слова.              — Что же здесь произошло?       — Поверь, всё идёт по плану. Всё будет хорошо, но нам бы пригодилась твоя помощь.       У Рудольфа в горле встал ком; снова накатила тоска, от которой он уже готов был лезть на стену, но вместо этого сел на кровать и положил голову на ладони. «Всё будет хорошо. Я не отдам тебя без боя», — сказал он Тони. И где Тони сейчас?       — Тебе плохо? — спросил Грегори.       — Нет. Я в порядке.       Анна положила ему руку на плечо. В иной раз она бы не стала донимать брата, но у неё больше не было выбора.       — Отец не защитил замок, и Духи пришли вершить суд над нами. У нас не было ни шанса зажечь огонь.       — Я видел, как они уносят в преисподню наших старейшин, — продолжил Грегори. — Не знаю, где сейчас остальные, но если они решили скрыться в лесу — их дела совсем плохи. Они не знают, что нужно делать, поэтому не помогут ни нам, ни себе.       — Я был в катакомбах и говорил с призраком девочки в тумане, — ответил Рудольф. — Она сказала, нам нужно, чтобы туман поглотил того, кто виновен в смерти всех этих людей. Что нам делать, если отца и так больше нет?       — Всё верно, — Анна приложила ладонь к подбородку. — В одиночку он бы не смог вытворять всё это из года в год и скрывать от всех. Повара как минимум были за одно с ним. Они помогали ему обескровливать трупы и прятать их в темницах, ведь один из ходов туда расположен на кухне. Ты знал, что они и есть настоящие хозяева замка?       — То есть?       — Они владели отелем, который пользовался любовью среди туристов. Но больше всего они боялись, что их бизнесу и жизням придёт конец, если вампиры решат ими полакомиться. Поэтому они заключили контракт с нашим отцом — он обещал им защиту в обмен на кровь одной жертвы в год.       — Отель не мог работать в зимнее время из-за того, что в нём по-прежнему не было отопления, — сказал Грегори. — Не смотря на взятки в полиции, отель приобрёл дурную славу: все стали говорить о том, что здесь пропадают люди. Когда сократилось число желающих здесь остановиться, хозяевам замка пришлось полностью расположить в замке вампиров и закрыть отель. И Отто, чтобы сохранить себе жизнь, каждую зиму пытался найти для отца новую жертву. Что такое?       Рудольф совсем поник: оказалось, слушать это он не был готов.

      — Они… Так вот, для чего они пригласили меня… Они убили его. Полагаю, мать сама зарезала… Она тоже относится как-то ко всему этому, да?       — Что ты несёшь? Она бы никогда не стала ему помогать, только сделала вид. Это она убила отца.       — Думаю, Тони всё ещё находится в замке. Но мы не смогли его найти.       — Стойте. Кто лежит под покрывалом в катакомбах?       — Твой родной отец. Неужели не узнал?       Рудольф слез с кровати, вышиб дверь и выбежал из комнаты, стащив фонарь со стола. Анна вышла в коридор вслед за ним, но догнать не смогла.       — Стой, дурак! Одному опасно!       Её слова не коснулись даже кончиков его ушей. Его сердце билось словно мышь в банке со змёй, а руки тряслись.       «Куда идти? Где искать?»       Пытаясь отдышаться, он перебрал несколько возможных мест. Наконец, зациклился на одном.       «Наша комната. Там мы оставили все свои вещи».       Продолжая бежать по коридору, он не заметил, как портреты скосили на него свои взгляды, или как горгульи ожили и теперь могли рыдать кровавыми слезами. Рудольф навалился на дверь; упёрся ногой рядом с ручкой и попробовал ударить по ней массой всего тела. Дверь поддалась с третьей попытки — справа послышались крики, а слева что-то упало и разбилось. И наконец он вошёл.       — Тони!       Последовала тишина. Вещи были на месте. Ничего не говорило о чьём-либо присутствии, только злая луна, будто налитая кровью, светилась в окне. Рудольф вышел в центр комнаты и дёрнул за ручку дверь в ванную — та с грохотом треснулась об стену.       — Тони!..       Он встал у порога — его ждали у раковины — он был готов благодарить дьявола за возможность прожить это мгновение.       — Господи, Руди! Я… Я…       Рудольф, не теряя времени, стиснул его в объятиях. Расслабившись, Тони положил ему голову на плечо и руки на лопатки.       — Я думал, тебя больше нет. Знаешь как волновался? Глупый, ну куда ты пропал? Больше так не делай. Никогда. Мы сюда никогда не вернёмся.       — Я не специально…       — Я знаю, — сказал Рудольф, проведя большим пальцем по щеке Тони. Тот прикрыл глаза, потому что знал, что его непременно сейчас поцелуют, и Рудольф поцеловал, ещё ближе пододвинув Тони к себе. — Теперь нам пора идти. Всё почти закончилось.       — Мы поедем домой?       — Я оставлю тебя с Анной и Грегори всего на несколько минут. Мне нужно, чтобы тот, из-за кого ты страдал, заплатил за это.       — Его больше нет…       — Ч-ш-ш… Я знаю, малыш, но не все виновные получили своё наказание.       Они снова взялись за руки.

10.

      Утром взошло долгожданное солнце. Княгиня стояла в плотной вуали и в закрытом чёрном платье на нижней ступени крыльца. Дочь держала в руках зонтик.       — Прощайте, — сказал Рудольф, хмуро осматривая свою старую семью.       — Вы больше не навестите нас? — неуверенно спросила Анна.       — Боюсь, что нет.       Повисла длительная пауза.       — Дорогой, — вдруг сказала мать. — Я принимаю твой выбор. Совет вам да любовь.       — Спасибо.       — Ну, нам пора, — вмешался Тони. — Мы больше не можем ждать.       — Прощайте! — крикнула Анна. — Я буду скучать…       Дверь кареты захлопнулась, и она помчалась по заледеневшей дороге прочь от замка. Тони устроился поудобнее, полностью прижавшись к Рудольфу. Ему приснился дивный сон, в котором он гладил собаку. Рудольфу снился туман. Он видел, как старого людоеда хватают сотни призрачных рук и утаскивают за собой, и как туман, рассеявшись, оставил лишь сырость там, в катакомбах…