загадай желание семенам одуванчика

— с днем рождения! сяо с озадаченным видом отмечает, что находится не один на балконе постоялого двора. он оборачивается на голос незваного гостя. его взгляд задерживается то на лучезарной улыбке, то опускается к небольшому свертку в протянутых руках и обратно. проходит какое-то время, прежде чем улыбка сменяется вздохом. — ты не можешь просто смотреть. адепт отводит глаза в сторону, будто его в самом деле пристыдили подобные слова. так мог бы посчитать кто-то, кто не знал алатуса достаточно хорошо. кто-то, кто не венти. он с определенной точностью знал, что неловкое замешательство на лице адепта вызвано совсем не словами, а едва ощутимым прикосновением. тот определенно не любил физический контакт, но венти не смог сдержать удовольствия лишний раз коснуться его пальцами, когда передавал легкий замшевый мешочек из рук в руки. сложно было разобрать, что находилось в стянутом бечевкой свертке — он практически не ощущался в ладони. лишь отливал золотистой росписью с замысловатым узором. — что это? — подарок. у людей так принято, помнишь? дарить подарки на день рождения. разворачивая затянутую узлом веревку, адепт заглянул внутрь мешочка, но увидел там только небольшие семечки, переходящие через тонкий ствол в хохолок из белых волосков. он поднял вопросительный взгляд и вновь наткнулся на широкую улыбку. — это семена одуванчика. у меня на родине из одуванчиков делают потрясающее вино. тебе непременно нужно его попробовать! а еще... — задорный голос венти становится непривычно мягким, почти ласковым. на мгновение он поднимает глаза к небу и удивительным образом превращается из беспечного мальчика с косичками в мечтательного барда. — считается, если загадать семенам свое заветное желание и развеять их по ветру, то оно обязательно сбудется. хочешь попробовать? неожиданное предложение заставляет скупого на эмоции адепта на какое-то время замереть. он медленно завязывает узлом бечевку на подарке, задерживаясь взглядом на блестящей росписи, контрастирующей с мягкой замшей кофейного цвета, после чего качает головой. — у меня нет желаний. — да ладно, не может такого быть! — венти восклицает до того искренне, что сяо действительно теряется — точно ли не может? он смотрит в упор и оттого вдруг замечает, как покраснело лицо барда и как тот морщится, не переставая чесать свой нос. но бард лишь отмахивается в ответ на беспокойный взгляд: — это все кошка. кто бы мог подумать, что архонты тоже подвержены аллергии, правда? — в очередной раз зажимая пальцами нос, чтобы не чихнуть, венти с недовольством пробубнил: — и зачем только хозяйка притащила ее сюда... — потому что ей хочется о ком-нибудь заботиться. — пожимает плечами адепт. — тогда почему это не могла бы быть птица? — венти внезапно подскакивает на перила балкона, раскидывая руки в стороны. — смотри, сколько их вокруг! и совершенно никакой аллергии. концы его косичек переливались голубым сиянием под лучами солнца. свешивая ноги с перил балкона, он болтал ими в воздухе так беззаботно, будто не сидит на вершине постоялого двора ваншу. словно под ним не распростерлась пропасть в несколько сотен ли. сяо неожиданно для себя осознает, что пару десятков секунд просто пялится на барда, не решаясь вздохнуть. но когда он все-таки приходит в себя, то замечает на себе внимательный взгляд голубых глаз. — а ты, сяо? адепт не понимает вопроса, утеряв суть разговора, и мягкая улыбка на чужих губах совсем не способствует пониманию. — что я? — хочешь о ком-нибудь заботиться? — условия моего контракта подразумевают защиту людей. — кивает он, но венти не устраивает такой ответ. — нет, сяо, я говорю не про контракт. — он наклоняет голову так, что волосы, сплетенные в косу, ложатся на его лицо. — хотел бы ты заботиться о ком-то просто так, без условий контракта, от чистого сердца? алатус понимал, что венти спрашивал серьезно. понимал и не мог отнестись к ответу с пренебрежением, потому что серьезность барбатосу к лицу. серьезный анемо архонт вызывает восхищение. пусть выражение на его лице ничуть не изменилось, но адепт больше не мог отвести взгляд. — ты говоришь о вещах, которые мне неподвластны. *** венти не поверил. ему не хотелось верить в то, что защитник якша обделен обычными человеческими желаниями. сяо осознал это только сейчас, когда стало слишком поздно. поздно что-то изменить. поздно остановить порыв анемо архонта. если бы он тогда это понял, смог ли что-то исправить? удержать барбатоса на расстоянии. не позволять приближаться слишком близко. теперь это не имело значения. потому что он уже позволил. сяо сидел напротив чжун ли, что смотрел на него испытующе, но ничего не говорил. прошло несколько часов с того момента, как они расположились в колеснице, направляясь прямиком в город свободы. за небольшим оконцем сменялись горные пейзажи, проплывали яркие краски, постепенно окрашиваясь зеленью. каменные возвышенности сменились бескрайними равнинами. сяо задвинул шторку, будучи не в силах наблюдать за его родиной и наткнулся на пристальный взгляд. — ты уверен? нет, он не был уверен. как вообще можно быть в чем-то уверенным после всего произошедшего? он был уверен раньше, когда венти находился рядом: задорно смеялся и каждый день наведывался на постоялый двор. чесал красный нос, ругался на хозяйскую кошку, распивал бутылку яблочного сидра. сяо наполнялся уверенностью, что все это было реальным и остается до сих пор — в его сердце. — да, я уверен. голос его был тверд, но не ясно, кого он пытался обмануть: моракса или самого себя. впрочем, ни то, ни другое не удалось — чжун ли удрученно вздохнул, а сяо сжал кулаки в попытке успокоить сбившийся ритм сердца от нахлынувших воспоминаний. воспоминаний о нем. *** — чертова кошка! — ругается барбатос. к зудящему носу добавились опухшие покрасневшие глаза. сяо взглянул на него лишь мельком, но этого мгновения стало достаточно для понимания того, что аллергия на архонта действует очень пагубно. — сам знаешь, что здесь живет кошка, зачем тогда приходишь? вопреки своему внешнему виду, венти улыбается: — разве ветру нужны причины, чтобы быть свободным? — поэтому ты каждый день сюда залезаешь? из любви к свободе? — нет, сяо, не поэтому. — он вздыхает. с начала их разговора алатус так и не взглянул в его сторону. наблюдал за мирской жизнью под ваншу, оперевшись локтями о перила. с этого ракурса простирался потрясающий вид на безмятежность горных верхушек, тягуче-медленно плывущие облака, но сяо это не интересовало. он следил лишь за маленькими человечками, что сновали туда-сюда. вдруг он дергает ушами, оборачиваясь на незнакомый звук. венти улыбается одними глазами, едва касаясь губами флейты и извлекая из нее плавную, мягкую мелодию. спокойная музыка срывается на звучную трель под быстрыми движениями пальцев и вскоре затихает. бард, удовлетворенный проявленным к нему вниманием, отнимает от лица инструмент. — тебя что-то беспокоит? — но прежде, чем адепт успевает что-то ответить, тот поясняет: — ты так внимательно наблюдаешь за людьми под нами. может, хочешь спуститься к ним? сяо, не задумываясь, сухо отвечает: — не хочу. но анемо архонт был слишком упрямым и своевольным, чтобы просто принять ответ и отвязаться. он засиял затейливой улыбкой. — не пойми меня неправильно, сяо. я заметил, что ты повесил мой подарок на пояс и носишь с собой. — венти опускает взгляд, кивая на небольшой мешочек, привязанный к одной из шлевок на штанах адепта крепким узлом, и тихо хихикает. — скажи честно, ты ведь задумался о собственных желаниях? алатус вспыхнул. в этот момент ему казалось, что он предстает перед архонтом открытой книгой. пока сам он не мог разобраться в собственных мыслях — барбатос уже знал о нем все. все потаенные уголки души были как на ладони. но так лишь казалось. на деле же взгляд того искрился неподдельным любопытством. сяо никогда не задумывался об обыденности в человеческих жизнях. его контракт подразумевал лишь одно — защиту этих самых жизней. и размышлять сейчас о том, чем живут те, кого он вызвался защищать в качестве отплаты за спасение было... странно. представлять их цели, желания и стремления. это совершенно не было похоже на него. потому адепт тряхнул головой, отгоняя от себя упорно взращивающиеся под гнетом чужого интереса семена мыслей. ему было неведомо, чего пытался добиться венти, но что он точно знал — человеческая жизнь не предназначалась для защитника якши. он не мог позволить себе оставить свой пост и жить беспечной и свободной жизнью подобно богу ветра. ветер не заключает контрактов с камнем. так ему думалось. но позже сяо поймет, что ошибался. как же он ошибался... 'единственное мое желание, — проговаривает он про себя, — придерживаться условий контракта до конца моих дней'. но вслух повторяет: — у меня нет желаний. венти, конечно же, не верит. приближается, легко касаясь пальцами мягкой замши на поясе. — обещаешь развеять их по ветру, когда обретешь свое заветное желание? *** однажды сяо уже бывал в мондштадте. пусть он не ступал в город, но барбатос показывал ему свое излюбленное место — под огромным раскидистым деревом в долине ветров. он играл на лире, напевал рифмованные небылицы и выглядел умиротворенным. но вдруг с его губ сорвался вопрос: — сяо, ты будешь меня защищать? адепт огляделся — вокруг было тихо и спокойно, даже птицы словно притихли, с интересом вслушиваясь в мягкие переливы струн. атмосфера совершенно не способствовала внезапному нападению: они находились практически в открытом поле, лишь высокие кроны возвышались над головами. алатус напрягся. барбатос заметил нечто опасное? но вопреки опасениям из взгляда архонта исходил доверительный блеск и не было даже намека на страх или настороженность. сяо не понимал, почему тот об этом спрашивал. не понимал, но все равно с готовностью кивнул: — я пожертвую жизнью ради твоего спасения. он проговаривал это обещание уже множество раз, но по какой-то причине неожиданно осознал, что этот раз — особенный. ступая по протоптанной тропинке к дереву, алатус прокручивал в голове воспоминания из прошлого. все эти события казались такими далекими. чжун ли остался в городе, чтобы разобраться с бумажными формальностями и решил не обременять своим присутствием. сяо был ему благодарен. за понимание. он не знал, сколько раз за свою долгую жизнь прошел через подобное сам моракс, но видел в его глазах настолько горестное понимание, что у него не закрадывалось сомнений — наверное, с каждым разом ощущения не отличаются. тихо вздыхая, сяо шагнул дальше, пока не уперся носками ботинок в проглядывающиеся из земли корни. подобно змеям, они утопали в траве, показывали свои извилистые тельца и вновь пробирались вглубь почвы. какое-то время адепт наблюдал за результатом древесной жизни. за следом, что оставляет в этом мире некогда небольшой росток. 'поразительно, — думается ему, — и ко всему этому ты тоже когда-то приложил руку'. поборов желание подойти ближе и прижать ладонь к неровной, шершавой коре, ему в глаза бросается нечто странное: в обилии солнечных желтых одуванчиков мелькает белый проблеск. приблизившись, он узнает в цветке сесилию и уже не может скрыть собственного удивления — сяо знал, что этим цветам нужен особый климат для выживания и не ожидал найти подобного 'друга из прошлого' в очень значимом для него месте. мягкая улыбка трогает его губы. *** он запутывает в волосах венти нежный цветок сесилии — такие не растут в ли юэ. как и люди, подобные анемо архонту, не смогут найти себе места в мире защитников якша. мире, полном боли и страданий. мире демонов и постоянной войны. ему стоило понять это еще тогда, но адепт эгоистично пытался цепляться за него. за мальчика с косичками, что дарил ему самую яркую улыбку. за барда, из чьих рук лилась прекрасная, успокаивающая музыка. за бога ветра, что накрепко засел в его сердце. они сидели в зарослях, скрывшись от лишних глаз — у сяо оставалось немного времени перед тем, как вернуться на родину, а венти стащил наполовину опустевшую бутылку сидра из таверны и удовлетворенно болтал ногами, свесив их со скалы и почти задевая туфлями поверхность воды. это была самая рискованная и спонтанная вылазка в жизни адепта. если бы ему кто-то сказал, что однажды он бросит все и умчит в город свободы ради безудержного воришки алкоголя — даже сейчас эта мысль кажется максимальным абсурдом. адепт ощущает на плече легкое прикосновение. переводя взгляд, он видит склонившего голову барбатоса. тот почти прижался губами к яркому контуру татуировки, дыхание немного холодило кожу. глаза архонта были прикрыты, а ресницы едва заметно подрагивали. — что ты делаешь? — негромко отозвался сяо, на что венти ответил кротким касанием губ. все произошло настолько быстро, что адепт не успел среагировать — так и сидел, упершись взглядом в улыбающегося архонта, что уже успел вздернуть подбородок. — не нравится, сяо? — он улыбался, но все еще не разомкнул век, продолжая находиться непозволительно близко, опаляя дыханием место, к которому секундой ранее прижимался губами. cловно ответь сяо сейчас ‘нравится’, и тот вновь провернет свою выходку. — я… — он запнулся. его заминка заставила венти раскрыть глаза и взглянуть с такой непередаваемой надеждой, что алатусу ничего не оставалось, кроме как прикусить щеку с внутренней стороны и с трудом проглотить комом вставшее в горле ‘нет’. — не знаю… — мне просто захотелось. — будто оправдываясь, произносит венти. он медленно моргает, настойчиво буравя взглядом, прежде чем неосторожно отложить пустую бутылку, что тут же звякнула стеклянным дном и упала в траву. — протяни руку. сяо послушно раскрывает ладонь. смотрит, как чужие пальцы переплетаются с его собственными, сцепляясь в замок. немного нервно сглотнув, не совсем осознавая, что происходит, сяо поднимает глаза на барбатоса. — видишь? совсем не страшно следовать своим желаниям. их руки замирают. адепт наблюдает, как анемо архонт расслабленно вдыхает полной грудью и, не переставая болтать ногами в воздухе, напевает мотив себе под нос. сяо не понимал стремление архонта вызвать в нем какие-то желания, но этот момент ему хотелось запечатлеть в памяти на очень долгое время. их цепко скрепленные ладони и неизвестного происхождения трепет в груди. сяо все пытался проглотить это непонятное ощущение, но с каждой попыткой оно лишь разрасталось. он все смотрел и смотрел, пока желание прикоснуться к чужому лицу не отозвалось покалыванием в пальцах. казалось, еще мгновение — и он решится. дотронется до шелковой кожи, погладит совсем легко и, возможно, повторит то же, что барбатос делал губами с его плечом... — чжун ли упоминал, что ваши барьеры больше не справляются с остатками архонтов. голос венти вырывает его из сети мыслей и застает врасплох. моргнув, сяо неожиданно даже для себя замечает, как сбилось собственное дыхание. он оглядывается вокруг, делая вид, что его сейчас волнует предосторожность, на деле же дает себе время, чтобы отогнать наваждение. губы пересохли, а в животе посасывает от тревоги. — вы очень близки, раз моракс позволяет себе так откровенничать. — хриплый голос звучит неестественно глубоко. алатус ловит обеспокоенный взгляд голубых глаз, что переливаются нефритом в лучах заходящего солнца. скоро стемнеет и им нужно возвращаться к колеснице. — это серьезно, сяо. адепт чувствует мягкое поглаживание на костяшках. создавалось ощущение, словно венти делал это неосознанно — впивался ногтями в кожу, когда нервничал или гладил, когда пытался достучаться. тогда адепт действительно не понимал всей серьезности. — я справлюсь. — твердо отвечает сяо. венти правда хотел в это верить, но его не покидало тревожное чувство. — тебе обязательно справляться с этим в одиночку? — осторожно спрашивает барбатос, на что алатус крепче сжимает его ладонь. — я заключил контракт. это мой долг перед мораксом. *** все дальнейшие воспоминания размыты, подернуты белой пеленой с вкраплениями красных всплесков — кровь. много крови. гнева, ненависти, агонии. сяо придерживался условий контракта до самого конца — защищать людей от демонов. и только сейчас в его мыслях вдруг посеялись сомнения... что, если демоном все это время был он сам? барбатос стал ярким мазком краски в туманной серости. серости, что представляла из себя вся жизнь адепта. каждый день якши был наполнен нескончаемой войной. маска скрывала болезненную гримасу, а руки действовали на уровне рефлексов — точно зная, куда наносить удары и с какой периодичностью. в голове звучали еле слышные переливы флейты, не позволяя опуститься слишком глубоко в пучины темной энергии, но лезвие копья продолжало сверкать изумрудом, пока полностью не окрашивалось насыщенно-алым. цветом смерти. именно такой цвет увидел сяо на хрупком теле несовершеннолетнего мальчика с косичками. барьеры были разрушены и силы древних архонтов больше не подчинялись контролю. сяо не подчинялся контролю. венти не должно было быть здесь в этот момент. он не должен был... в тот же миг на адепта нахлынуло болезненное осознание. все причины поступков бога ветра предстали перед глазами открытой книгой. сяо понял это слишком поздно. понял, почему мальчик, у которого аллергия на кошек, каждый раз забирается на самую верхушку постоялого двора ваншу, минуя пушистое создание и терпя жуткий зуд во всем лице. понял, почему анемо архонт, так любящий свободу, возвращается в горную провинцию раз за разом, словно его тянуло сюда красной нитью. понял, по какой причине барбатос просил у него защиты. он знал все с самого начала. знал, чем все закончится. знал, что сяо ничего не сможет с этим сделать. не сможет защитить. потому что защита была нужна не ему. в защите нуждался сам защитник якша. и архонт предоставил ему эту защиту, но какой ценой? почему он?.. сяо тряхнул головой. он вернулся в мондштадт не за этим, больше его не волновали ответы на собственные вопросы. это не имело значения. дорога в город заняла не больше двух часов. задолго до приближения к мосту адепт заприметил мерно вращающиеся крылья мельниц. они рассекали воздух неторопливыми движениями и увлекали за собой взгляд. сяо сам не заметил, как уже стоял возле ворот в город и топтался на месте. его вдруг накрыла неуверенность, какой раньше не было. словно вокруг каменных стен возвышался защитный барьер, не впускающий его внутрь. конечно, это было не так, но мысль, что ему здесь не место, отказывалась покидать разум. сяо поджал губы. 'это не твоя вина, — проносятся в голове слова чжун ли. — он сам принял решение, сяо. ты не мог на него повлиять. бог ветра слишком свободолюбив, чтобы слушать предостережения и поступать вопреки своим желаниям'. сяо не верил в это. он знал, что венти пошел на подобное не из любви к свободе, но не хотел признаваться себе в этом. его тяготило обещание, которого он не сумел выполнить. и чжун ли не мог облегчить его боль, как бы не старался, сколько бы раз не повторял, что тот не виноват. и моракс это понимал. поэтому сейчас алатус стоит в воротах его города и шагает за незримую черту, которую уже давно переступил, позволив барбатосу коснуться его сердца и оставить там след настолько яркий и ослепительный, что адепт уже не сможет его погасить. поднимаясь вверх по ступеням, сяо не отнимает взгляда от возвышающихся мельниц. здания были обвиты небольшими балкончиками с деревянными перилами и невольно возвращали его к прошлому. он почти добрался до точки назначения — большой площади в центре города, но не мог противиться воспоминаниям. его лицо постоянно стояло перед глазами. с широкой улыбкой и блеском во взгляде. — что ты делаешь? венти копошится со своими сбитыми коленками. в этот раз на нем не было его привычных белых колготок, так что взору открывались оголенные ноги со множеством мелких синяков и ссадин. немудрено, что бог, повелевающий ветром, вечно умудряется набить себе несколько свежих синяков. — клею пластыри. — весело отзывается тот, отвлекаясь от своего занятия. он бросает взгляд в сторону стоящего перед ним адепта и протягивает кусок клейкой ткани с аляпистым узором. — могу и тебе наклеить. что у тебя болит? сяо накрывает ладонью собственную грудь. там, откуда глухими ударами бьется сердце, закладывая уши. с небес на него воззрился размытыми чертами каменный памятник с вытянутыми вперед руками. 'прости, но моему желанию не суждено сбыться'. адепт еще раз с трудом проглатывает комом вставшие в горле сожаления. он шагает аккурат к ногам его каменного бога и поднимает голову, щурясь от ярких лучей солнца. — у людей так принято, верно? — развязывая узел на бечевке небольшого кофейного мешочка с облезающим золотым узором, сяо кладет его на участок травы возле ног статуи. его губы трогает легкая улыбка, полная безграничной тоски и горечи. — с днем рождения, барбатос.