Выздоравливай.

Погоня. Дыхание сбивается, мышцы ног забиваются, ты вот-вот повалишься на землю от усталости и безысходности. За тобой толпа бесформенных чудовищ, до боли знакомых, но таких далеких. Вызывают они лишь страх. Но вдруг земля под ногами обваливается, и ты с бешеной скоростью летишь вниз. Тело вздрагивает, а глаза быстро раскрываются. Напротив лишь потолок. Девушка поднимается на локти, опираясь на мягкий диван в одном из кабинетов. Голова болит. Окружение явно знакомое, но понимания, где она находится, еще нет. Глаза выдают. Что произошло с ней, так же предположения не имеется. Тихо. За окном сверкают звезды. Возле места, где находится девушка, свет приглушен, а на ней самой лежит мягкий плед. Интересно, кому бы в голову пришла идея — лечь спать прямо на работе. Очевидно было бы предположить, что ей самой, но, зная свой характер, такого бы она не допустила. Вдруг дверь в кабинет начинает скрипеть. Глаза в момент округляются, дыхание затаивается, а мурашки быстро пробегают по коже. Спустя несколько секунд становится легче. Наконец, появляется силуэт человека. — Ох, вы уже проснулись? Вам не стоит сейчас напрягаться. – раздается из дверного проема нежный голос. Напряжение уходит после того, как виднеется знакомое личико. — Почему это? – спрашивает девушка, скрещивая руки на груди. – Работа не ждет. — Как раз наоборот. Работа может и подождать. – в голосе чувствуется напор, правда, совсем слабенький. – Вы даже не помните как повалились от усталости? – проходя ближе, робко усаживаясь на край дивана, задается вопросом прибывшая девушка. — Вовсе нет. Чужая рука тянется ко лбу и приподнимает сиреневую челку. Девушка вздыхает и поправляет плед. — У вас все еще жар. Ложитесь отдыхать. Я побуду здесь. – чужие глаза умоляюще смотрят. Сопротивляться невозможно. Томно вздыхая, девушка всё же покорно укладывается, устраиваясь на подушке поудобнее. – Раз уж на то пошло, вам бы тоже следовало отдохнуть, секретарь Гань Юй. На аккуратном личике проскакивает мягкая улыбка. Из-за работы редко удается увидать подобное, не говоря уже о жесте заботы. Но это всё также цепляет. Цепляет не только взгляд, но и душу. -- У меня еще есть незаконченная работа. Не беспокойтесь за меня. Она встает и идет к рабочему столу, в скором времени зарываясь в куче бумаг. Кэ Цин первый раз видит как секретарь работает. Со стороны это выглядит даже по-своему мило. Сосредоточенный взгляд бродит по строкам, а рука изредка водит по бумаге, выводя аккуратные буквы. В этом кабинете уютно от присутствия Гань Юй, или чего-то другого? Кэ Цин хочет пить. Сколько бы она не хотела любоваться подобными действиями адепта, но горло само себя не освежит. Совсем наплевав на свое состояние, она встает на ноги и практически тут же падает обратно на свое спальное место, тем самым вызывая шум. На что Гань Юй едва заметно вздрагивает, а потом в спешке подбегает к больной. -- Госпожа Кэ Цин, всё в порядке? – она присаживается рядом и аккуратно укладывает мечницу в постель. -- Я всего-то хотела взять воды. Не нужно так беспокоиться. – закрывая глаза рукой, недовольно шипит сквозь зубы непонятно из-за чего. Из-за того, что ей придется прибегнуть к чужой помощи или же из-за вызванных переживаний у секретаря? Сама не знает. -- Вот оно что… Подождите немного, я вам принесу! – после чего голубоволосая ретируется из кабинета. Видимо в кухню Нефритового дворца. Странно, что к такому трудному человеку и собеседнику как Кэ Цин относятся с такой заботой и нежностью. Это заставляет смущаться, если быть честной с собой. Хотя наверняка это лишь из-за титула. Пребывая в раздумьях слышит знакомый перестук каблучков. -- Я принесла. – врывается в комнату адепт и протягивает стакан. -- Спасибо. – слегка смущенно, но не теряя привычной строгости в голосе благодарит, отворачиваясь, дабы попить. -- Может вам нужно что-то еще? Наступает недолгое молчание. -- Пожалуй, только то, что посидишь рядом, пока я засыпаю. – поглаживая большим пальцем стакан, на секретаря не смотрит. Снова молчание. Недолгое, опять же, но от того не менее напряженное. Нервная система Нефритового равновесия сейчас не в равновесии, так хозяйка как не видит чужих эмоций. Понимая, что просьба глупа, закрывает глаза и на вздохе начинает. – Хотя продолжай работать. -- Я посижу. И почему ответ пришлось ждать так долго? Неважно. Главное, что она согласилась, а то, что подумает -- останется на втором плане. Недолго думая, Кэ Цин ставит стакан на тумбу и закрывает глаза. Секретарь тихонько поглаживает ту по голове и тихонько напевает:

Цинь* гудит чуть-чуть протяжно. Тает. Оттепель. Февраль. Типографской краской влажной Пахнет новый календарь. В мышеловке улиц тесно, Сырость, слякоть, морось, дым... В царстве Чу* с весенней песней Праздник девам молодым. В небо огненным драконом Взмыл огней веселых рой, Пляшут стены фанзы-дома, Пляшут звездочки с луной, Императоры и феи; Шелк, нефрит, зеленый блеск... Засыпай, дружок, скорее Под негромкий угля треск. Пляшут тигры и лисицы, Пляшет желтых пагод край, Облака над черепицей, Череда гусиных стай. За стеной из слёз и глины Полых трубок перестук – Флейта леса-исполина В такт качается бамбук. Пляшут камни гор и реки. Сон февральский странно чист. Чуть подрагивают веки. Цинь гудит, как ветра свист.

(Цинь – китайский народный инструмент. Чу – культура наполненная мифологией.) Неужто в ней проснулся материнский инстинкт? Но Кэ Цин, как ни странно, довольно быстро засыпает. Чудо, а не голос. Была бы только воля, она бы слушала эту колыбель каждый раз перед сном, чтобы он не был таким мучительным для нее. Чтобы не просыпаться по нескольку раз на час и чтобы не снились кошмары. Очевидно, что состояние организма тоже влияет, но… это так приятно… Как только адепт видит умиротворение на недавно нахмуренном лице, мелко улыбается, прикрывая глаза. Тянется губами к щеке и едва касаясь целует. – Сладких снов, госпожа Кэ Цин. Собираясь продолжить работу, та медленно встает, но чувствует, как ее руку удерживают. Видимо спящая девочка не хочет отпускать её. Вздыхая, та садится рядом вновь и облокачивается на подлокотник. Руки спящей не особо долго ожидая обхватывают талию секретаря, подтягивая сиреневую макушку ближе к чужому телу. -- Почему вы такая милая, только когда спите…? – задавая риторический вопрос тишине и негромкому сопению, секретарь гладит руки Кэ Цин. Её юная, но уже серьезная мордашка всегда вызывала умиление, но общается она строго, беспощадно, не оставляя даже и шанса, чтобы возразить. Может быть это первый и последний шанс увидеть её такой? Возможно, но давно уже позабывшей тепло душе Гань Юй этого будет вполне достаточно. На утро, когда все сотрудники уже потихоньку подтягиваются на работу, в кабинет заходит Нин Гуан, дабы получить заполненные бумаги. Гань Юй тут же замечает женщину в проходе и прислоняет палец к губам, прося быть потише. Поняв намек, начальница подходит к адепту. -- Как она? – шепчет наклоняясь ближе к уху. -- Кажется, жар уже отступил, однако ей все еще нужно отдохнуть. Я за ней прослежу. -- Говоришь, будто бы ты её кровная мать. – усмехается Нин Гуан, заметив на лице секретаря легкий румянец. -- Ну что вы такое говорите… -- В таком случае оставляю её на тебя. -- Хорошо, нужные бумаги на столе. – после этого Кэ Цин начинает шевелиться. Открывает глаза и видит мило общающихся коллег. -- Нин Гуан, я сейчас же приступлю к рабо… -- Спи. – Почти одновременно говорят ей и кладут голову обратно на подушку. Нин Гуан уходит и только сейчас она понимает в каком положении находится. Её лицо вспыхивает от стыда. Она быстро отстраняется от чужой талии и закрывает лицо руками. -- П-прошу прощения, Гань Юй, я… Я совсем не хотела тебе доставлять неудобства. Тихо хихикая, секретарь прикрывает глаза. – Всё хорошо, я вовсе не против. -- А можно… -- Кэ Цин заминается на несколько секунд. -- Можно что? – с умилением смотрит на мечницу Гань Юй. -- Кхм… Можно попросить спеть ту колыбельную еще раз…? -- Конечно можно. Так и прошел оставшийся день девушек. Кэ Цин отдохнула, тем самым заставив усердного адепта отдохнуть тоже. А Гань Юй совсем этому не противилась…