Фейерверки в глинтвейне

Черный мерседес, несущийся по освещённой уличными гирляндами улице, кажущейся мягкой и сияющей от пышных сугробов, напоминает каплю чернил. Она не вписывается в этот район пряничных домов с крышами, приклееными на сахарную глазурь, не смотрится на фоне визжащих счастьем рождественских витрин в красно-зелёных цветах. Автомобиль разгоняется на пустой дороге – праздник уже на пятки наступает, все приличные люди давно уже дома с семьями или друзьями, поэтому автомобилей на дорогах не так много. Стрелки на наручных часах плавно движутся, считая секунды до полуночи, от которой начнётся новый обратный отсчёт. Они немного скатываются с запястья и прячутся под рукавом серого пальто. Намджун тоже хотел бы спрятаться в него целиком, чтобы никто в целом мире не нашёл его – ни фонари, ни гирлянды, ни гадливые хлопья снега, ни приевшиеся, как накипь, новогодние песни, тексты которых каждая собака знает как "Отче наш...". Намджун в своём сером пальто в чёрном Мерсе кажется таким лишним в этом городе, прошитом атмосферой чуда, как гвоздь в коробке с конфетами. Не место ему здесь. Он спешит домой не для того, чтобы насладиться горячим мясом и салатами, не потому, что дети ждут своего Санту с подарками. Ему просто нет места в городе пряничных домов и сахарной ваты, но зато он чувствует себя нормально в своей квартире. Не отлично, не плохо, просто нормально, настолько, насколько это возможно представить. Норма – ноль между положительным и отрицательным, то, на что обычно не обращают внимание, потому что оно не выделяется ни плохим, ни хорошим. Намджун уверен, что он снова будет чувствовать себя в своей тарелке, когда пройдёт декабрь со своей новогодней и рождественской кутерьмой, закончится январь и утащит за собой сочельник, и февраль, который напоследок перед потеплением сделает еще больнее Днём святого Валентина. Лишь тогда, когда закончится зима, тогда Джун сможет спокойно выдохнуть и перестать тревожиться из-за того, как резко он выделяется из толпы горящих радостью людей, пылающих духом торжества. Тепла. Любви. Ким грузно вздыхает и снимает левой рукой очки, кладет их на панель приборов и потирает уставшие после полного рабочего дня глаза пальцами. Он чувствует себя как расслаивающаяся мокрая картонная коробка, с которой уже слезает глянцевый рисунок. В один миг Ким раскрывает глаза, резко одновременно жмет на тормоз и выворачивает руль влево, потому что не замечает вовремя красный свет на светофоре и пешеходный переход прямо перед ним, по которому идёт мужчина. Он изо всех сил бибикает ему клаксоном и сжимает челюсти до боли, сердце колотится словно за четверых людей сразу, а перед глазами вся жизнь пролетает, словно он не в автомобиле, а перед ним, на зебре. Меньше всего ему хочется стать причиной смерти ни в чем не виновного человека. От всплеска адреналина даже уши закладывает, он не слышит гудения клаксона и противного визга шин на заледенелой дороге. Тело встряхивает в кресле от чересчур быстрого поворота и торможения, а в следующую секунду Намджун слышит глухой звук удара тела об капот. Ким с замиранием сердца отстегивает ремень безопасности и выскакивает из салона прямо в невысокий сугроб, в который въехал, и подбегает к перепуганому до дрожи мужчине, который даже стоять ровно не может на подкосившихся ногах. – О, господи, вас задело? Простите меня, умоляю вас, господин, простите, простите, я очень виноват! – произносит он и приближается к нему. Парень в тёплой куртке глядит на Джуна, как на волка, и часто дышит. У него покраснели нос и уши, а еще голые пальцы, тёмные зрачки бегают по лицу Кима, и пухлые блестящие вазелином губы приоткрыты. Изо рта его при выдохе выходит облачко пара. – О, н-нет, вы меня извините, я совсем не вижу, куда иду... – неловко начинает оправдываться он. – Боже, мне так стыдно. Я не заметил вас, но когда заметил, я тут же повернул, а вы... вы... – Я растерялся, – поджимает губы незнакомец, – я подумал, что успею перебежать, мне просто было страшно, я плохо соображаю, когда страшно. Я вам ничего не помял? – А вас-то сильно ушибло?.. – Нет, кажется. Я неуверен. Я ничего не чувствую, – шепотом добавляет и отпускает взгляд на свое бедро, поглаживая его рукой, – я думаю, я в порядке, не волнуйтесь за меня. – Я всё равно виноват, – со вздохом произносит Ким и поправляет очки на переносице двумя пальцами, нервно выбирая вспотевшие ладони о пальто, – я просто обязан принести свои извинения. Куда вы идёте? В магазин? Я могу оплатить все ваши покупки. Незнакомец упрямо мотает головой и перебивает: – Я иду в магазин, но не для того, чтобы купить что-то. Я работаю там, – парень показывает рукой на магазинчик, рядом с которым они стоят, – а на улицу выходил для того, чтобы передать сладкий подарок дочери своего друга, он заезжал в соседний цветочный салон. Лёгкие снежинки кружатся в воздухе и ложатся на волосы, как уставшие бабочки, чтобы за секунды потеряться капельками среди них. Мужчина потирает пальцами покрасневший от морозца нос и шмыгает им, не отводя ореховых глаз от Намджуна. – И, что ж вы, всю ночь работать будете?.. – Ну... да, наверное. Дома всё равно никого нет, мои родственники в другом городе, так что праздновать я буду сам с собой. – Не может быть. Ладно бы дома, но в магазине... Кошмар какой-то, – хмурится Джун, – и вам ни капли не одиноко? – Привык, – жмёт плечами тот, — меня, кстати, зовут Ким Сокджин. Не хотите приобрести что-нибудь в подарок себе или близким? У нас сегодня бешеные скидки, – хихикает он и кивает головой на вход, — если вам правда стыдно за свой поступок, то вы можете сделать мне небольшой подарок и купить что-то из наших товаров. – Оу, ну... Давайте посмотрим, господин Ким, – улыбается мужчина. Он поправляет скатывающиеся очки и вздыхает, вынимая из кармана ключи от авто, чтобы поставить на него сигнализацию. Мерседес моргает фарами и издаёт характерный звук блокировки дверей. Намджун следует за Джином, идущим впереди него неровной походкой, внутрь, и вздрагивает, услышав над головой перезвон ветряных колокольчиков. Кажется, он не слышал этого звука несколько лет, давно он не посещал такие простые и дешёвые места с колокольчиками на дверях. – А вас как зовут? – А? Ох, я Ким Намджун, приятно познакомиться, – кланяется Джун. — Ким Намджун... Где-то слышал ваше имя, но не могу припомнить, где. Вы не актёр? – Разве я похож на актёра? – Ага. Играли бы, знаете, такого супер-бизнесмена, директора компании или его зама, с шикарным автомобилем, апартаментами на Итэвоне, с отменным чувством юмора и стальным характером, – смеётся Ким, – типичный мужчина из дорамы. Наму внутренне рассмеялся. Стоит ли говорить ему, что он попал в каждый пункт, кроме предпоследнего? – Пра-авда? – "удивлённо" тянет он, – Не может быть, я не похож на этот тип людей. – Как знаете. Сокджин нажимает на кнопочку гирлянды, чтобы её лампочки перестали моргать разными цветами, после уходит в дальний угол магазина, чтобы повесить на крючок куртку и шапку. В помещении тепло. Длинная гирлянда опутывает все стыки стен и потолка, а так же широкие окна. На полках разложены продукты быстрого питания, одноразовая посуда, корейские и американские сладкие закуски, в холодильнике рядом стоят энергетики, коктейли и газировка. Рядом с кассой в честь праздника стоит подставка с новогодними фигурками, мягкими игрушками-брелками и наклейки на окна. М-да, не густо. Ким мог бы целиком выкупить весь ассортимент этого магазинчика, и это бы стоило не дороже его повседневного завтрака. Здесь даже музыка не играет. Как Сокджин может терпеть такую обстановку изо дня в день? Ощущение, словно атмосферу праздника здесь даже не пытались создать. Одной только гирлянды и нескольких игрушек недостаточно — это даже ему, Намджуну, который вовсе не собирался заряжаться праздничным настроением, понятно. – Посмотрите, какая прелесть, – произносит Джин и берет с полки плюшевого тигрёнка, – а внутри конфетки. Не хотите порадовать детей или племянников? – У меня нет ни тех, ни других, – скромно улыбается Ким и чешет затылок. – А сами вы сладкое любите? – Не особо, но иногда могу себе позволить какой-нибудь десерт. – О, здорово! У нас есть шоколад с разными начинками, баночки с мармеладом, пудинги, мочи, леденцы... – парень загибает пальцы, перечисляя все сласти в ассортименте. – Леденцы, – останавливает его Джун, – я не пробовал их со старшей школы. У вас есть сосательные конфеты в виде крючка, такие... – говорит он и изображает в воздухе форму новогоднего леденца, – бело-красные? – О, да, да, есть такие! – улыбается Сокджин и показывает на подставку с ними, – возьмите, сколько вам хочется. Глаза Намджуна в тот же миг засияли. О, небеса, Джун так соскучился по этому вкусу, знакомому с детства, он получал их в своих подарках на каждый Новый год, а после они словно пропали из его жизни, как только он пошел в университет, а после начал работать. Серая болотная рутина так затянула его, что он позабыл даже о любимых детских радостях. Мужчина берёт пять штук в шуршащих упаковках и кладёт их на стойку. Сокджин встаёт за кассу и считает на калькуляторе стоимость пяти конфет. – С вас четыре тысячи вон, – Джин дружелюбно улыбается, наблюдая за тем, как Джун ищет в кармане портмоне и вытаскивает из него банковскую карту. Наму прикладывает карточку к терминалу, убирает, затем ещё раз, но оплата не проходит. Мужчина хмурится. Обычно одного касания достаточно, он расплачивается так во всех заведениях. – Вставьте её вот сюда, – говорит Джин и стучит ногтем по поверхности стойки рядом с отверстием для ввода карты. Намджун кивает и прикусывает губу, вставляя её в терминал и вводя пин-код. На небольшом экране высвечивается значок зацикленной загрузки. О, чёрт. Деньги снова не списались, произошла ошибка. – Хм, странно, глючит, что ли... – шепчет Сокджин и убирает карту, после чего берет в руки аппарат, – у вас красивая карточка. – Я-я думаю, что дело в ней... – отвечает Джун и неловко мнётся на месте, – это... это чёрная карта, которая предоставляется вип-клиентам банков, возможно, на ней слишком много средств. – Что? Чушь, на карте не может быть слишком много денег, он может не принять оплату только в том случае, если их, наоборот, недостаточно, – смеётся Ким, – вы действительно актёр, я чуть не поверил. – У меня на счету несколько миллионов долларов. Между мужчинами повисает тишина. Сокджин поднимает голову и хлопает глазами, не веря своим ушам. – Ха-а, ха, да что вы говорите... Серьёзно? – спрашивает он и вздергивает брови. – Мгм, – кивает Джун, облизывая губы. Чёрт возьми, а он считал, что к нему не относится высмеивающая фраза "проблемы богатых". Стоит, шмыгает носом из-за холода, расстраивается из-за того, что не может позволить себе купить любимые леденцы за несколько часов до наступления Нового года из-за того, что на его банковском счету нулей больше, чем букв в собственном имени. Сокджин выпрямляется и задумывается. А он думал, что это лишь шутки, когда говорил о том, что Намджун смахивает на успешного миллионера. – Не думал, что в наш магазин может зайти такая высокопоставленая персона, – усмехается он, – давай так. Я отдам тебе их бесплатно, но ты переведёшь мне деньги на личный счёт, хорошо? – Это уже не бесплатно, – хихикает Джун и достаёт телефон, – хорошо, продиктуй мне номер своей карты. Сокджин тоже готовит телефон, чтобы проверить, проходит перевод средств или нет. Он читает вслух номер своей карточки, и через несколько секунд ему приходит уведомление о переводе четырёх тысяч вон. – Что так мало? – Так ты назвал мне цену со скидкой, – отвечает Наму и оборачивается, чтобы посмотреть на ценник, – посмотри. – Всего лишь двадцать процентов. – Вот именно, всего двадцать процентов! – Но ты миллионер! – возмущается Джин и хмурит густые брови, – Этого не хватит на моральную компенсацию. – Ах, вот как... – хмыкает мужчина и замолкает, печатая что-то на экране телефона. Сокджин непонимающе выгибает бровь. Неожиданно телефон вибрирует, и на дисплее высвечивается добавленная сумма с несколькими нулями. – Это слишком м-много! – восклицает Джин и румянится, сконфузившись, глядя на Намджуна, – подожди, никуда не уходи, я переведу обратно, тебе правда не стоило вестись, я всего лишь пошу... – Я же миллионер, – передразнивает его Джун и кладет в карман свои леденцы, – я не обеднею от этого, всё в порядке. Вдруг у тебя там трещина в кости или просто синяк, купишь себе заживляющую мазь, хорошо? Я не хочу мучиться виной в следующем году, нужно забирать с собой только хорошее. Не нужно возвращать мне эти деньги. Сегодня праздник, – улыбается мужчина и убирает портмоне с картой и телефон в другой карман. Сокджин улыбается в ответ и беспрерывно благодарит его, смотря прямо в глаза. Намджун умиляется от этой картинки. Сокджин неимоверно забавный и наивный, будто ребёнок, из которого дух Нового года никогда не выходил. – С наступающим тебя, Сокджин, – хихикает Ким и собирается уходить, но что-то задерживает его здесь. После встречи с Джином не хочется уходить. – И тебя тоже, Намджун! – отвечает Джинни и опирается на стойку. – Тебя, наверное, дома заждались. – О, нет-нет, я праздную один. – Ты тоже? – Джин шокированно приоткрывает рот. – Ты не перестаёшь меня удивлять. – Интересное совпадение, – улыбается Джун, – оу, кстати, ты не знаешь, на главной площади в этом году тоже будут запускать салют? И в один момент глаза Джина округляются, как монетки. – Точно! Салют! Я совсем забыл о нём... Чёрт возьми, я обязательно должен на него посмотреть, я никогда не пропускал фейерверки, никогда, – говорит он и прикусывает губу, – общественный транспорт навряд ли будет работать... и метро ровно к двенадцати часам ночи закрывается... Намджун сочувственно подгибает брови и переводит взгляд на Мерседес на улице. – Кхм-кхм... Сокджин глядит на Джуна и непонятливо склоняет голову. – Если тебе правда важен этот салют... – неловко начинает он, – то я могу подвезти тебя, Сокджин. – Правда? Просто так? – удивляется тот. – Ты так добр ко мне. Ты уверен, что стоит?.. – Ну... Не просто так. Чтобы ты не писал на меня заявление за то, что я проехал на красный и покалечил тебя, – стыдливо отвечает, – и чтобы искупить вину. – О, боже, – смеётся Ким, – ты реально так серьёзно к этому относишься? Жесть, у тебя денег куры не клюют, а ты... – Закон есть закон, – хмурится Намджун, – и я действительно сожалею о произошедшем. – Так ты, типа... Карму чистишь? – Если тебе удобно понимать это в таком смысле, то да. Ким приподнял рукав и взглянул на часы. – Уже довольно поздно. Если выедем сейчас, то успеем взять еду на перекус. – Хм, а что обычно едят миллионеры на перекус? Что-то экзотическое? – хихикает Джин и снимает с вешалки куртку. – Господи, Сокджин, – закатывает глаза мужчина, – мы просто купим в магазине что-то лёгкое и всё. Или... Стоп, мы сейчас не найдём открытый магазин с хорошей едой. Ну, я придумаю, в общем. – Так не интересно. – А что ты хочешь съесть сейчас? – Мне не важно, я просто голоден, как волк, – отвечает парень и зевает, оборачивая вокруг шеи шарф. Сокджин выключает свет, закрывает магазин и проходит за Наму к его автомобилю. Джун отключает сигнализацию, разблокировав двери. – А мы далеко поедем? – интересуется Джин, забираясь на переднее сиденье. – Ты выглядишь так, будто уже знаешь, куда мы направляемся. – Честно говоря, да, – улыбается Наму и поправляет очки, – раз уж на то пошло, то мы можем сперва заехать ко мне. Ты же не против? – А к тебе зачем? – Мы сейчас не попадём в открытое заведение, в котором можно заказать горячее на вынос. Я возьму еду из дома. Даже если мы по пути и найдём открытый магазинчик, то... Аргх, в общем, я не хочу травиться дешёвой химией, но хочу накормить нас обоих. Я всё ещё обязан тебе. – Ты мне ничем не обязан, слышишь? Это было лишь недоразумение. Ты много работал сегодня, раз так устал, в этом нет ничего ужасного. – Нет, я всё сказал. Я принесу свои извинения как следует. Ты хромал, когда шёл за мной, — подмечает Джун, и парень сконфуженно отводит взгляд, – но мне об этом не сказал почему-то, будто это не важно. – Это и так не важно. – Брось, Джин, ты не хочешь спорить со мной лишь потому, что у меня много денег и я выше тебя по статусу, – фыркает Ким и выезжает на дорогу, – общайся со мной так, как... Нет, то есть, не бойся меня. Не бойся отвечать мне резче, чем я. Понял? – Да с чего ты взял, что я тебя боюсь? Ничего я не боюсь. Я веду себя с тобой так же, как и с любым другим человеком. – Что ж, тогда ты слишком сердобольный. – Боюсь представить, что бы ты сделал, если бы мы поменялись местами. Вот как бы ты поступил? Ты бы наругался на меня? – Ну, конечно. Джин закатывает глаза. – И тебе бы не было меня жалко? – А тебе жалко меня? – Да ну не в этом смысле! – стонет парень, – Как с вами, богачами, тяжело разговаривать... – хмыкает он, – мне кажется, тебе самому следовало бы научиться любить себя. – Я и так себя люблю. – Не правда, – отвечает, – если бы любил, то так бы не унижался. – Тогда я то же самое могу сказать и про тебя. Вдруг у тебя трещина в кости? А ты мне – ничего страшного... Это ты не любишь себя совсем. Я бы отвёз тебя в больницу, но тебе всё равно до следующего года не помогут, медикам не до пациентов сейчас. – Какой нудный, я даже не удивлён, что ты один в такой крупный праздник. – Но ты тоже... – начинает Намджун, но прерывается и решает не продолжать разговор, чтобы не перейти черту и не поссориться. В машине вообще ссориться нельзя, Намджун за рулём, он несёт ответственность сразу за две жизни, так что отвлекаться нельзя, даже несмотря на то, что он водитель со стажем. Сокджин тянется к панели управления, чтобы включить радио, но путается в кнопках, не понимая, что нужно сделать, чтобы заиграла музыка. – Намджун?.. – Что такое? – Включи музыку, пожалуйста, в тишине неловко, – произносит парень и складывает ладони на коленях. Он со своими завитыми колечками кончиками волос и большими глазами похож на барашка, колокольчика на шею ему не хватает. Джун кивает и молча включает для него радио в салоне, продолжая следить за дорогой. Как на зло, весь вечер крутятся лишь ламповые песни про Рождество, заслушанные до дыр. Сокджин отчего-то им радуется и подпевает, раскачиваясь в кресле и щелкая пальцами в ритм. – В чем прикол этих песен? – спрашивает Ким и чуть приподнимает голову, чтобы очки не скатывались вниз. Нужно будет найти свои старые очки в подходящей оправе, не дай боже он войдёт в новый год с таким кошмаром на носу. – Я не знаю, но они звучат круто. Не всё обязательно должно иметь смысл, Джун-а, в этом и есть прикол, в принципе, всей современной музыки, – пожимает плечами Джин, – она может быть однообразной или с глупым текстом, но все равно дарить мозгу эндорфины. Как самый простой салат или бутерброд – готовится легко, зато очень вкусно. – Оу... Я об этом не думал в таком плане. Наму, боковым зрением взглянув на Сокджина, делает чуть потише, чтобы голова не разболелась. Парень завороженно смотрит на ярко освещённую улицу и приоткрывает рот, поражаясь количеству горящих вывесок и баннеров на стенах домов и торговых центров. Будто первый раз в Сеуле. – Тебе нравится вид? — Ага, – кивает мужчина и сияющими глазами смотрит на Джуна, – ты здесь живёшь? И видишь это каждый день? – К сожалению. Не представляешь, как здесь бывает шумно и светло, я мечтаю переехать в пригород, но тогда мне придется долго добираться до места работы, – вздыхает он, – пока буду терпеть этот город. – Я бы все отдал, чтобы у меня была возможность жить в такой роскоши. О-о, какая большая! Я её только по телевизору видел, – восхищённо вздыхает Ким, увидев высокую ёлку рядом с жилым комплексом. Удивительно, как Намджуна забавляет восторг Джинни от новогодних прелестей, при том, что самого его последние несколько дней от одного упоминания праздника тошнит. Наму совершенно выпал из мира со своей работой. Он несчастлив от того, что не может насладиться временем чуда, когда остальные могут. Он несчастлив, потому что последние несколько месяцев рядом с ним никого нет и никто даже не пришлёт ему галимую открытку с глитером, кроме мамы и сестры. Цифры его карточки интересны каждому, но что насчёт него самого? О самом Намджуне никто не знает ничего. Да и он тоже о себе ничего не знает. Он пустой и безликий, и Джин, наверное, забудет черты его лица сразу же, как только они разойдутся в первую минуту следующего года. Ким в этом более чем уверен, потому что даже сам своё лицо он не помнит. Один взгляд в зеркало над рулём спасает его от неизбежного внутреннего телотрясения. – Намджун! – кричит Сокджин и хлопает его по колену несколько раз, чтобы "разбудить" его. – Ну что ты творишь, блять! – Боже, прости, прости меня! – стонет Джун и поджимает брови, проезжая зебру на красный. – Тебе бы проспаться, а то точно убьёшь сегодня кого-нибудь, – хмурится Джин, – сейчас приедем, и ты ляжешь спа-ать... а я поем и к себе уйду. – Никто не ляжет спать и никто не уйдёт. Я уже дал слово и, к сожалению, как бы ни хотел, не могу его забрать, понял меня? Это не в моих принципах. – Да понял, понял. Спустя некоторое время Ким наконец паркуется на подземной парковке и выбирается из авто вместе с Джином. Он подводит его к лифту, проходит в кабину и поднимается на свой этаж. – Так высоко... – Квартиру ниже не нашёл. Сокджин чувствует чужое прикосновение к своему запястью и следует за мужчиной в апартаменты. В этом здании даже запах другой, особенный. Слишком чистый. Будто даже чище, чем на улице. Наму открывает дверь и пропускает Джинни вперёд себя, а затем разувается на пороге и вешает пальто. Ещё несколько секунд он тратит на то, чтобы протереть запотевшие очки. – Чувствуй себя как дома. – Спасибо. То есть, хорошо. То есть... Чувствую, – улыбается парень и идёт хвостиком за ним на кухню, – жесть, у тебя такая большая квартира, ты точно один живёшь? Тебе не бывает жутко в таком огромном пространстве? – Бывает, но что уж теперь, – успехается тот и открывает холодильник. Сокджин выглядывает из-под локтя и глядит на фрукты в ящиках, на пасты и соусы, оставленный со вчерашнего дня картофель с мясом и баночки с йогуртами. – Ты любишь арахисовую пасту? – уливляется он и хлопает ресницами. – Очень. А ты? – Я никогда её не пробовал, честно говоря. – В каком смысле? – Ни в каком не пробовал, – поджимает губы. – Исправим, – хмыкает Ким и достаёт баночку с полки, – раз уж на то пошло, то я сделаю тебе бутерброды с арахисовой пастой. Сокджин усаживается за стол, чтобы не мешать Наму. Мужчина достаёт разделочную доску с ножом, отрезает несколько кусков хлеба и намазывает их арахисовой пастой, а после начинает искать на полках печенье. – Мы наедимся этим? – Нет, подожди, я могу разогреть нам немного жареного мяса, как раз осталось на две порции. У меня есть специальный термоконтейнер, типа термоса, но не для напитков, а для еды. – Такие есть? – удивляется Джин и подпирает голову руками. Он такой любопытный и внимательный, это цепляет. Сильно. – Мгм. Джун быстро собирает для них целую сумку с едой и бутылкой шампанского, заранее открытой штопором, чтобы не мучиться позднее, и тянет Сокджина за собой. Парень чувствует мокрую ткань его свитера от пролитого при открывании алкоголя. – Отлично, можно ехать. Они вновь спускаются вниз и забираются в машину. Джун вручает сумку с едой Джину на сохранение. На коленки. – Джун, а тебе можно разве пить? Ты же за рулём. – Пол бокала никому никогда не мешали. Я не опьянею так быстро, мой рассудок будет чист, обещаю. Мужчина нажимает на газ и выезжает по главной дороге к площади. Сокджин, сидя рядышком, снова начинает подпевать песням из магнитолы. Намджун стоически держится. Одновременно хочется просить выключить попсу и улыбаться оттого, как мелодично звучит голос Сокджина. На площади в этом году отчего-то не так много людей. Ким выходит из салона и делает глубокий вдох, отчего морозный воздух колет горло, и выпускает облачко тёплого пара. – Блять, очки... – вздыхает он и потирает стекла о рукав, которые вновь запотели. Сокджин обходит авто и подходит к нему. – Джун, зачем ты вышел? Мы пока можем остаться внутри, в тепле. – Я тебя не выдерживаю, ты снова поешь, – усмехается мужчина. – Ах ты падла, ничего святого в тебе нет, – фыркает Джин. И не догадывается даже, что Джун действительно не выдерживает, но далеко не в плохом смысле этого выражения, – может, тогда прогуляемся по территории? – Можно бы. Возьми бумажные стаканчики в бардачке, нальём шампанское в них. – Мы не сможем есть все это на ходу, – расстроенно вздыхает Ким. – Мы сможем поесть после фейерверка, после двенадцати. Ты не останешься голодным, обещаю. Пока мы просто прогуляемся. Всё равно осталось несколько минут. Потерпишь же? — Потерплю, — лжёт Ким и шагает рядом с парнем, скрывая хромоту на правую ногу. Парни разливают алкоголь по стаканчикам и решают пройтись вокруг вместе, чтобы нагулять хороший аппетит. Игристое вино согревает изнутри, снежинки тают на краях стаканов и стекают вниз. Сокджин слабо улыбается, делая глоток за глотком. – Ты не находишь атмосферу вокруг романтичной? – спрашивает Джинни и легко касается своим стаканчиком стакана Наму. – Возможно, – вздыхает Джун и глядит на Сока, слушая хруст снега под ногами, – гирлянды слишком яркие. А его глаза – нет. Такие красивые. Фантастические. Как глинтвейн с корицей. – Думаешь? – Сокджин поворачивается вокруг и припадает губами к краю стаканчика, – Мне нравится здесь. Я просто без ума от ярких огней. – Инфантильный безумец. – Ин... Интаф... Сам ты такой, – фыркает Джин и толкает его плечом, – прекрати, Намджун. Просто порадуйся со мной. Посмотри, какая красотища! Джун вздыхает и смотрит по сторонам. Ёлка, гирлянды, люди, вспышки бенгальских огней в руках тех, кто не может дождаться салюта. Ким поздно замечает все эти праздничные приготовления, гораздо интереснее ему наблюдать за Сокджином. Он ежится немного, поэтому мужчина аккуратно приобнимает его за плечо и смотрит в небо. – Странно. – Что странного? – Мне нравится смотреть на небо над тобой. То есть рядом с тобой. – А без меня? – Без тебя у меня не было и мысли взглянуть на него. – Я ничего не понимаю, – смеётся Сокджин, – кошмар, я целый вечер рядом с тобой чувствую себя глупым... — Ты не глупый, Сокджин-а, просто... Просто у нас разный склад ума. У тебя более творческий, – Наму улыбается, – мне нравится. – Но если у нас разные умы, значит, и мнения разные. Как тебе может нравиться человек, с которым ты априори не сможешь поладить? – Почему же не смогу? Кто знает, может, у меня и выйдет. Но, знаешь, гораздо скучнее общаться с человеком, с которым невозможно поспорить и поделиться своим мнением, чем с тем, кто ставит под сомнение каждое твоё слово. Мы разные, но ты уже меняешь меня, а я, может быть, тебя. – Ты прав, но... – Вот, вот оно, видишь? Снова "но". Мы опять сталкиваемся на противоречие между нами, – смеётся Намджун, – Не хотел говорить это сегодня, но я рад, что мы встретились. Без этой встречи я бы приехал домой, принял душ и лег спать, даже не дождавшись двенадцати. – Но судьба сложилась так, что ты пьёшь с незнакомцем на улице среди ночи в снегопад, – продолжает тот, – я же говорю, романтично. Наму отводит взгляд и облизывает губы, крутя в руке пустой стакан. Сокджин, неожиданно для него, аккуратно обнимает его за локоть и подходит чуть ближе. Смущает, но не обескураживает. Джун рад, что не бежит от ситуации, а плывёт по течению, по принципу "будь что будет". Ему нравится отсутствие плана, хаос между ними, шампанское на языке, чёртово тепло рядом. Его скорлупа трескается. Он не планировал этого, но в том и прелесть. Жизнь не нуждается в графике, который он для неё расписал поминутно. Столько лет он придерживался строгого плана и не позволял себе ни на шаг отойти от него, а одна случайность повернула все, словно плотина, направившая реку в другое русло. Теперь в Намджуне остался лишь страх того, что он не захочет вернуться к прежней скучной жизни и выберет спонтанность. Шампанское на улице в минусовую температуру, дешёвые леденцы в кармане – для Сокджина это мелочи, а для Джуна совершенно из ряда вон выходящее, странное. Может быть, это были лишь первые шаги?.. — Намджун, Намджун, – шепчет Сокджин, взглянув на его наручные часы, и останавливается, прыгая на месте, несмотря на слабую боль, показывая рукой в небо, — смотри, пол минуты осталось, сейчас начнётся! Ким поднимает голову вновь и проводит ладонью по плечу парня, облизывая губы. Чёрт возьми, он словно не в этом мире. По телу проходит фантомный холодок от предвкушения волшебного. Он мельком глядит на Джина и слышит оглушающий свист взмывшего вверх, как легендарный дракон, огня, который разбивается с искрами о небесную твердь, и всполохи цветного пламени отражаются в опьянительно тёплых, как глинтвейн, глазах его. Парень приоткрывает рот, следя за тем, как фейерверк рисует фантастические цветы на чёрном холсте, и кричит от счастья, перекрикивая взрывы в десятках метров над ними. Намджун ставит стаканчик на снег и кладёт замёрзшую руку в карман, улыбаясь. – И ярко тебе, и громко, и ты радостный такой, – смеётся Джин ему на ухо, – Ким Нам-лгун, всё тебе нравится, почему ты утверждал обратное? – Я не знал, – шепчет одними губами Джун, наблюдая искры в глазах его, – я не знал, что я люблю такое... Я так непонятно себя чувствую, меня это пугает. – Я тоже в детстве боялся фейерверков, я помню, как мама брала меня на руки, когда я громко плакал, и показывала меня небу, а я закрывал лицо и кричал, – хихикает Джин. И вовсе дело не в фейерверках, глупый. Оно и к лучшему, наверное, что он не понимает. Намджун чувствует, как звук искрящихся огоньков пляшет, словно шипучка на языке, словно прыгающие пузырьки в шампанском. Такое огромное и завораживающее вдруг кажется таким приятным и знакомым, словно над его головой салюты взрываются каждый день. Наму лишь раз глядит на небо, перед тем как вновь повернуть голову к Джину, вытащить руку из кармана и притянуть его к себе за шею. Можно делать то, что нравится, можно делать то, что хочется, Сокджин его научил. Мужчина прикрывает глаза и врезается в его мягкие губы с привкусом игристого, сминая их своими. Никто не смотрит всё равно, все люди вокруг смотрят в небо и любуются салютом. Сокджин стопорится первые две секунды, а после обнимает его крепче и отвечает, приоткрывает рот и позволяет зайти дальше невинных прикосновений. На их губах рождается тепло и тонкими ручейками расползается по телам. Так здорово целовать без пяти минут незнакомца под снегом, не представляя, что будет дальше между ними. Сокджин-и держит Кима за руку и переплетает их пальцы, бросив вниз пустой стакан. Счастливый и пьяный. Когда они отрываются друг от друга, люди уже расходятся, дождавшись конца огненного представления. Глубоко внутри, за рёбрами, кажется, кто-то макнул фейерверк на палочке в шампанское, туша его свет. – Ты ненормальный, – шепчет Сокджин и улыбается. – Я в курсе, но ты тоже. Ещё? – Я собирался позвать тебя в машину, чтобы поесть, – Ким смущённо облизывает покрасневшие губы, – невежливо до начала трапезы переходить к десерту. – Я больше не хочу следовать порядку, Джин, – смеётся мужчина и кладёт ладони на его щёки, – разве ты не хочешь наслаждаться только десертами? – Хочу, — отвечает тот и вновь подаётся вперёд, чтобы продолжить наслаждаться его вкусом. Необычно получается: фейерверк закончился несколько минут назад, но остался сверкать в его глазах. Наконец, когда на улице становится совсем тихо, но по-прежнему светло от фонарей и украшений на пряничных домах под сахарной глазурью, они, взявшись за руки, двинугаются к автомобилю, чтобы наполнить пустые желудки, которые собираются переварить самих себя от голода. Ким кладёт свободную руку в карман и нащупывает шелестящие обёртки, в которые обернуты его любимые сосательные конфеты. — Ким Сокджин! — хмурится он и строго смотрит на него, – Боже, как ты мог... – Что? Что я сделал? – пугается Ким и сжимает его ладонь. – Ты продал мне прошлогодние леденцы... Как ты посмел, за что тебе на работе деньги платят?.. – Ах ты! – смеётся старший и толкает улыбающегося Наму плечом, – Это... Это не смешно! – Но ты смеёшься! – А ты целуешься с незнакомцами за конфеты, но я же молчу. Намджун начинает смеяться ещё громче. – Чёрт, я закопаю тебя в этом сугробе, хватит порочить моё честное имя. — Не закопаешь, если я сделаю это первым, – хмыкает Джин и толкает парня в мерцающий зелёным, золотым и алым снег. Снег попадает за шиворот и под рукава, холодя его кожу, и парень пытается уронить Кима следом. И через несколько минут борьбы у него выходит сделать это. – Ты большой и наглый ребёнок. – Но я нравлюсь тебе таким, я ведь я прав? – Вовсе нет. Конечно, он прав, господин Ким Нам-лгун с чёрной картой в левом кармане и пятью новогодними леденцами в правом.

***

Сокджин с аппетитом вгрызается в куриную ножку и сдирает зубами мягкое сочное мясо с кости. Намджун разглядывает его лицо в этот момент в тишине горящей улицы и не может глаз оторвать. Сокджин такой драгоценный. Он рассказывает ему разные истории и смеётся, облизывая масло с губ, вытирает пальцы салфетками и хлебает шампанское как воду. Ким опускает ноги на снег, жуя бутерброд с арахисовой пастой. Губы его красные от долгих поцелуев и припухшие. – Я хочу провести следующий Новый год так же. Уйти с работы, взять отпуск и устроить с тобой на багажнике моей машины поздний ужин, – негромко произносит Намджун и встречается взглядом с обморозившимся Сок-и. – Серьёзно? Да? Да!? – поражается он, – Я думал... Я думал, что для тебя это неважно. А ты хочешь с-со мной... Правда?.. – Конечно, – отвечает Джун и улыбается, забирая из его рук стаканчик и делая глоток, – безо всяких сомнений. – Выходит... Я буду жить в твоем дорогущем районе в дорогущей квартире, прямо там, и спать с тобой в одной кровати? И завтракать, и ужинать с тобой? И мы будем ходить на свидания, и другие будут завидовать мне, потому что я с тобой? – мечтательно произносит парень и хлопает ресницами. – Я бы обиделся на тебя, потому что твои слова сквозят меркантильностью, – шепчет Джун и закрывает крышкой пустые контейнеры, – но, по факту, так и будет. Я искренне хочу быть с тобой, хоть мы и знакомы какие-то несколько часов. Ты очень открытый, не нужно много времени, чтобы увидеть, какой ты. Будь со мной, Сокджин. Мужчина радостно двигается ближе к нему и забирает свой стакан, широко улыбаясь. Смотрит в небо без следа фейерверка и чувствует себя самым важным и ценным на свете. – Буду. Ты только... Не оставляй меня потом. – Не оставлю.