The fuck did you just said?..

      — Джейсон, у тебя могут возникнуть очень серьёзные проблемы, если ты разовьёшь этот конфликт.       — Конфликт? — моментально вспыхивает лейтенант, до этого старающийся хоть как-то держать в узде переизбыток эмоций. — Ты видела, что они с ним сделали? Или тебе тоже похер? Конечно, блять, какое тебе дело до какого-то сраного солдата, который однажды спас твою шкуру от адских тварей под землёй, — Колчек подошёл к Рейч почти вплотную, не отпуская её взгляд. — Никки мне рассказывал, как он защитил тебя от той твари, хотя сам из-за этого подставился. Ну и где теперь твоё грёбаное благородство, а?       — Держи себя в руках, пожалуйста, — чуть строже осадила его женщина, сводя брови. — Я сделала всё, что смогла. Но, поверь, у всех здесь возникнут серьёзные вопросы, если двоих солдат не досчитаются на перекличке. А если узнают, что это сделал ты, то сможешь быстро влезть в шкуру своего приятеля.       Да, Рейчел часто не отличалась особой толерантностью и могла быть достаточно грубой, если вести себя соответствующе. Но резануло всё равно сильно. Джейсон поджал дрожащие губы, прикрывая глаза. Кинг отвела взгляд в сторону, тяжело выдыхая.       — Прости, — выдавила она, поправляя прядь волос и переминаясь с ноги на ногу. — Я позаботилась о том, чтобы у начальства возникли претензии к этим двоим. Это всё, что я могу. И одежда.       — Да похер уже, Рейч, — тихо прорычал Колчек, опуская голову вниз так, чтобы по привычке не было видно глаз из-за козырька кепки, которой на нём сейчас не было. — Просто вытащи его отсюда. Так, чтобы его больше не трогали.       Кинг тут же кивнула, протягивая, наконец, папку с документами и свёрток с одеждой первому лейтенанту.       — Забирай его и уходи сейчас. Я сделала так, чтобы его потом не искали. Они забудут всё, что связано с ним и с его участием в произошедшем, иначе у них… возникнут сложности касательно утечки важной информации в СМИ.       Колчек криво усмехнулся, хватая папку и разворачиваясь обратно на ту дорогу, которой только что пришёл. Идти было не больше семи метров. Он бы не позволил себе отойти ещё дальше, чтобы не потерять из поля зрения вход в помещение с ним.       Никто больше. Не посмеет. Джейсон просто сгорит, если снова увидит нечто подобное. Его до сих пор немой ненавистью душил вид беспомощного, избитого, измученного человека, который был ему дорог, и его тихое, затравленное:       «Не трогай меня, Джейсон».       Он ведь понятия не имел, как себя вести в подобной ситуации. Об этом не пишут в книжках о войне, разве что солдаты иногда потешаются байками о том, как перетрахают всех местных баб в округе. Но это…       Джейсон даже не знал, как подступиться. Хотелось дотронуться, чтобы мягкое прикосновение хотя бы немного приглушило чужие эмоции, боль, унижение, стыд, уязвимость, но на теле иракца даже не было достаточно чистого места без синяка или царапины, чтобы это сделать. Да и он правда не был уверен, что простые прикосновения смогут утешить после случившегося.       Колчек оставил ему свою куртку, которую пришлось взять, когда он понял, что становится холодно, и это отнюдь не делало ситуацию лучше. Ведь если Джейсону холодно в одной чёртовой майке, то можно было только с неприятной дрожью пытаться представить, каково было Салиму.       Он, не говоря ни слова и оглядываясь через плечо на выход, опустился на колени рядом с завернувшимся в верхнюю одежду почти в самом углу мужчиной, жмурившим глаза и вздрагивающим то ли от холода, то ли от чего-то ещё.       — Приятель, эй, — собственный голос казался таким глухим и громким, что американец вновь невольно покосился на выход, с удивлением обнаружив, что там спиной к ним теперь стоит Рейчел, оглядывая коридор и держа руку близко к оружию. — Я вытащу тебя отсюда. Слышишь меня? Я вырву глаза любому, кто на тебя хотя бы посмотрит не так, обещаю. Просто дай мне вытащить тебя отсюда, хорошо? — Джейсон сам не заметил, как его голос начал дрожать, тем самым слегка путая его речь. — Ты скажешь что-нибудь?       Иракец только едва заметно попытался спрятать голову в ворот куртки, не открывая глаз. Лейтенант прикусил губу, напряжённо сжимая одну руку в кулак и стараясь не думать о сладкой и мучительной мести, которой у него не будет. Он должен вытащить его отсюда. Хотя бы это он, блять, обязан сделать.       — Тебе нужно одеться. И потом мы уедем. Честно. Пожалуйста, — Джейсон судорожно выдохнул, не имея ни малейшего понятия, что ещё сказать. — Я сделаю всё, что захочешь, просто пойдём. Я переломаю им все пальцы, все руки, хочешь? Хоч…       Рука Салима слабо ухватились за пальцы той ладони Колчека, которую он нерешительно протягивал к заключенному. Он ничего так и не сказал, но Джейсону больше ничего и не надо было. Было сложно помогать мужчине вставать, сложно было смотреть на то, как практически одинаковый фиолетовый оттенок покрывает почти всё тело, руки, ноги и лицо, сложно было не сжать чужой локоть сильнее и в то же время не сорваться на бег, чтобы найти тех грёбаных ублюдков, что сделали это с…       — Джейсон… — тихо позвали его обратно в реальность. Он и не понял сразу, что остановился. Иракец продолжал держать голову так низко, что невозможно было посмотреть ему в глаза, пусть Колчек и догадывался, что, если заглянет туда, его сожрут все те душащие чувства, которые он так отчаянно пытается мысленно заткнуть.       Американец коротко кивнул, будто самому себе, и, не отпуская руку Салима, дотянулся до тёмной ткани, лежавшей рядом. Он краем глаза заметил, как Рейчел буквально на секунду обернулась к ним и то, как изменилось её лицо, дало лейтенанту ясно понять, что она точно пересмотрела не раз и не два своё отношение к тем, из-за кого «у тебя могут возникнуть очень серьёзные проблемы».       — Никки повезёт вас. Следом никто не поедет, — в её голосе послышалась неуверенность. — Если попробуют — свяжись со мной. Я разберусь.       — Спасибо, мэм, — криво ухмыльнулся Джейсон. Улыбка ошущалась сейчас немного чужеродно на лице. — Правда, спасибо, — вернув своё внимание к Осману, чуть тише буркнул он, стискивая зубы, потому что не особо понятная ему жажда защитить и уберечь брала своё и хотелось немедленно закрыть собой этого человека ото всех. Ну что за детский сад, ему же не двадцать один.       — Semper Fi, — обречённо вздохнула Кинг, пропуская их к выходу и провожая к машине. Никки помахал из окна с места водителя рукой, без слов кивая Джейсону, уже открывающему двери фургона. Осталось узнать адрес, наверное.       — Салим, — шёпотом позвал Колчек, едва-едва касаясь подушечками пальцев подбородка мужчины, привлекая его внимание. — Куда нам ехать?       Осман чуть громче обычного вздохнул, поднимая, наконец, голову, и Джейсону понадобилось немало силы воли, чтобы не отвернуться, не отвести взгляд от тёмных, потускневших глаз. Хотелось разбить голову об стену или разбить головы тем уродам, что остались за пределами машины. Мужчина почти неслышно выговорил адрес, который американец погромче и внятнее повторил сидевшему сзади сержанту, после чего транспорт двинулся с места.       Ехать нужно было часов пять и Джейсон так и не смог полностью отпустить подрагивающую руку Салима, в извиняющемся жесте поглаживая пальцы то одной, то другой его руки, с разрывающими надвое тоской и злостью осматривая царапины на тыльных сторонах ладоней. Он понимал, что нельзя давить и пытаться начать разговор, но эта тишина его просто убивала, превращая пять часов во все десять.       — Как я буду теперь смотреть сыну в глаза? — тихо, почти шёпотом спросил вдруг Салим, не меняясь в лице. Колчек не совсем понял, был этот вопрос адресован ему или мужчина просто думал вслух. В любом случае даже это позволило чуть успокоиться. — Как мне смотреть тебе в глаза? — он не то закашлялся, не то нервно рассмеялся, если это можно было назвать смехом. Это было жутко. Джейсон никогда не видел людей в таком сломленном состоянии. Возможно, потому что раньше он в основном только убивал людей, а не пытал их. Или просто не был привязан до такой степени ни к одному. — Это… их руки. Я не могу избавиться от ощущения, что они… всё ещё меня касаются.       Колчек едва не подавился воздухом, разрываясь между банальным, бесконечно глупым желанием крепко обнять и пониманием, что может сделать так только хуже.       Хотелось извиняться беспрерывным потоком, хотелось опуститься на колени, взять его руки в свои и долго-долго заверять, что такого больше никогда не повторится, что нахуй и в горящую канаву пойдут все те, кто хоть на километр приблизится к Салиму с нечестивыми помыслами, которые Колчек учует за милю. И это ощущалось невыносимо отвратительно, собственная беспомощность, неспособность собрать в чужом человеческом сознании важные кусочки обратно в одно целое. Так ведь нельзя. Почему люди делают это друг с другом?       Джейсон потерялся в собственных мыслях после того, как понял, что не осознаёт, чего боится теперь сильнее, — тех крылатых созданий из-под земли или того, с каким отсутствующим выражением лица человек напротив уставился вниз, не смея поднять глаза на американца.       — Всё… всё будет хорошо. Я обещаю, — подсев ближе, чтобы сказанное услышал только Салим, ещё тише ответил Колчек и, не сдержавшись, взял мягкие, все в синяках и кровоподтеках щёки в свои ладони, едва касаясь кожи, опасаясь снова навредить. — Никто не тронет ни тебя, ни твоего сына. Только если через мой блядский труп.       Скомканный, глухой, рваный выдох, похожий на тихое фырканье Джейсон рискнул принять за хороший знак. Задумавшись на некоторое время, американец поднял глаза повыше, цепляясь за волосы, грязные, тёмные, давно нечесаные. Подумав о чём-то своём ещё с несколько секунд, первый лейтенант мягко, в заботливом, оберегающем жесте легонько зачесал их назад. Салим тяжело выдохнул, полностью закрывая глаза и почти подаваясь вперёд, жмуря глаза сильнее.       — Если я… могу сейчас как-то помочь — только скажи. Меня убивает вот так просто смотреть на тебя и ничего не делать, — он на пробу провёл по жестковатым волосам ещё раз и, не встретив неодобрения или намёков на дискомфорт, с осторожностью продолжил.       Пусть эта опустошенность не могла без последствий уйти, брови иракца больше не хмурились так сильно, пока Джейсон аккуратно пропускал тёмные пряди волос через свои пальцы, мягко массируя кожу головы, а на его губах на мгновение, как простая игра света мелькнуло подобие улыбки, такое слабое, что Джейсон не мог даже толком назвать это положительным эффектом.       Лейтенант закусил губу, жалея, что он не волк и громко выть ему не положено. Он не может его теперь так просто оставить. Ведь это произошло как раз потому, что его рядом не было.