Близнец Люцифера

Пустота. Это слово давно стало для него синонимом дома. Пустота, что приняла его и дала покой, сделав больше, чем родной Отец. Темнота и тишина окружали Архангела уже целую вечность. Тут было спокойно, как дома, как в Аду, как рядом с Люцифером. Он мечтал о том, чтобы снова ощутить присутствие близнеца, чтобы вновь стать единым целым. Как жаль, что он не может плакать, иначе он уже давно сдох тут от горя предательства, рядом с близнецов они делили горе на двоих, а сейчас они не вместе, впервые с самого их появления. Их разделяли разные измерения, они оба были в клетках. Все время он винил себя в том, что не сражался до самого конца плечом к плечу вместе с братом, а послушал его и бежал, заперев себя здесь. Было ужасно плохо, ведь он мог вообразить, как его брат борется в своей клетке, а истерзанная связь между ними была в постоянном напряжении и была ужасно тонкой. Пустота не являлась измерением или местом, это было ничто, Бездна, которую стерегла такая сущность, как Тень. Она или он или оно, было равно по силе Богу или Тьме и существовало задолго до их появления. Стоило отдать должное, хоть она и ненавидела Бога, но Адама она не растерзала на месте. Интересно, что бы он делал, если бы все оказалось наоборот? Тень приняла его как дальнего родственника, который пришел без приглашения. Она была раздражена, но делать нечего, не выгонять же в самом деле. Выделила ему уголок, отгородила как могла и отправилась спать. Ему бы такое безразличие, то, возможно, ничего этого бы не было. Адам, а именно так звали Архангела, давно сошел бы с ума, если бы он не мог следить за жизнью на Земле, стоит поблагодарить Тень за такой теплый прием. Конечно, изначально было такое себе развлечение смотреть на этих безволосых обезьян, но Ад и Рай были ему недоступны. Поэтому бесконечные войны и слабый прогресс — это все, за чем он мог наблюдать. Больше всего Адам любил наблюдать за их грехопадением, то, как они стремились к Богу, но лишь сильнее увязли в грехе, добровольно роя себе яму под бдительным руководством тех, кто якобы знает больше. Архангел злорадствовал, когда узнал о том, что у некоторых из людей вера в Бога начала гаснуть, и те обратились к его полной противоположности, к Сатане, Дьяволу, нечистому. Небывалый восторг в Адаме вызывали целые церкви, посвященные Дьяволу. Конечно, люди, которые молились Сатане, были для него ужасны и противны, но сам факт того, что любимые игрушки Отца отворачивались от него, вызывало довольную улыбку. Он знал, что это всего лишь начало. Человечество, обманутое собственными желаниями, искало утешение в грехе, забывая о светлых идеалах, которые когда-то вдохновляли их. Это безумно тешило его самолюбие. Конечно, это никак не сказывалось на Отце, но все же наблюдать за этим было безумно приятно, ведь по ту сторону боролись свет и тьма, а он восседал на троне злорадства. Но вот отдельные личности, которые выбрали для себя веру в падшего Архангела, принимая его жестокость и впуская в себя Ад, при этом не впадая в необъяснимую жестокость, были интересны своей наивностью. Как же они, наверное, расстраивались, попадая в Ад. Ведь людей демоны не любили, хотя сами были ими когда-то. Это слабо разбавляло чувство пустоты внутри. Без своего брата, от него осталась лишь жалкая половина, которая медленно, но верно загибалась. Изначально Отец планировал лишь одного из них, но что-то пошло не так, и сущность разделило надвое. Их создание было единственным, на котором присутствовала Тётя, которая на вопросы про их разделение лишь загадочно улыбалась и молчала, давая волю воображению. Зато любила болтать о том, как красиво и прекрасно они появились, несущимися дугами света, направляя энергии в два новых облика. Каждый из них нес в себе часть изначального целого, по ее словам, это было завораживающе, как рождение нового, еще более прекрасного Бога. Тётя понимала, что каждый из них выполняет важную роль в этом новом, хрупком мире. Амара была полна надежды, что они смогут найти свой путь. А после своего заточения не то что не обиделась, а обрела лишь больше надежд на то, что у этих двоих всё будет прекрасно, они вместе, в отличие от нее и Бога. Когда чувство одиночества начинало топить, Адам терялся и задыхался. Воспоминания о падении накрывают с головой, напоминая о том, что они не смогли спасти почти никого из своих братьев, которые последовали за ними, сражаясь за их общие идеалы. Остались лишь единицы, больше половины из которых никогда не покажут нос из своих укрытий, обрекая себя на одиночество, а вторая была приближенным кругом информаторов и тех, кто готов был в любой момент участвовать в новом восстании. После таких всплесков отчаяния, он был опустошен. Появлялось время подумать на холодную голову. В основном он думал о клетке, в которую был заключен Люцифер. О том, что существовало шестьсот печатей, что закрывали клетку, шестьдесят из которых нужно было взломать для освобождения сущности, но не сознания, Адам узнал об этом буквально за секунду до того, как Вельзевул прочитал последние строки заклинания. Это давало хоть какую-то основу, от которой можно было отталкиваться для дальнейшего исследования. Безусловно, клетка — это большая материальная иллюзия. По сути же, это должно быть большим количеством рун, наложенных друг на друга и постоянно находящихся в движении, для большей путаницы. Руны всегда крепятся на что-то, а в Лимбе не было ничего, кроме стен и Люцифера. Архангел был нематериален и хаотичен, его благодать просто выжгла бы руны, это не давало закрепить их за него, а вот Лимб был примитивным разумом и питался остатками грехов, что доходили до него, это давало понимание, что клетка в таком случае нестабильна, ведь на данный момент поток грехов стабилен и таким и останется, даже если в Ад попадет миллиард маньяков по типу Банди и Чикатило. Это будет слишком мало. Но в любом правиле есть исключение. Адам являлся полноправным владельцем и правителем Ада, места, что было создано их с Люцифером общей благодатью. Лимб будет нестабилен только в случае своего перенасыщения грехом, которое устроить для Адама ничего не стоит. Остальные стены Ада не имели разум, но грех в них впитывается миллиардами лет, поэтому выкачать из них все — просто идеальное решение. В такие моменты Адам хотел побиться головой о что-то твердое, но такой возможности, к сожалению, не было. Вроде все просто, шестьдесят печатей, руны, которые нестабильны из-за сущности, поделенной надвое и наполовину находящейся вне клетки, это держится за нестабильный Лимб, все идеально для него. К сожалению, всегда есть но, руны наложены самим Богом, это осложняло ситуацию раз в сто. Хорошо еще, что это руны, а не чертова Божественная воля. Тогда все было бы еще хуже. Конечно, смущал такой простой выход из ситуации, но Отец действовал неосторожно, изначально они оба должны были быть заперты, но Люцифер дал время Адаму бежать и спрятаться, пока дрался с Михаилом. Всегда размышления о клетке заканчивались этим. Его начинало топить сожаления. Отец был самой больной темой, после того, что Он сделал, Адам готов был отречься от Бога, но надежда на то, что он придет, теплилась, исчезая с каждым мгновением все больше. Оставляя в его подобии сердца лишь связь с его братьями Архангелами. Двое из которых были его возлюбленными. Безусловно, самокопание всегда плохо заканчивается, но это одно из двух занятий, что он мог делать в Пустоте. Наблюдать за людьми было скучно, они не суетились, жили спокойно, кто-то развивался, кто-то деградировал. Поэтому оставалось лишь страдать по прошлому. Вот и сейчас Адам копался в своих чувствах к Отцу, к его предательству. Архангел был мазохистом в этом плане, воспоминания того рокового дня никогда не померкнут, они оставили глубокие раны, что только начинали покрываться коркой, как Адам срывал ее, еще больше раздирая края, пуская кровь, в подробностях перебирая свои чувства в тот день. Раньше Адам любил Бога… Нет, даже обожал, но это никогда не могло сравниться с тем, что было у них с Люцифером. Они были одним целым, единым организмом, в котором царило спокойствие и любовь. Их привычки, мысли и чувства переплетались, при этом оставаясь индивидуальными. Они четко чувствовали грань между своими чувствами и чувствами своего брата. Отец никогда не понимал этого, считая, что если такого нет у них с сестрой, то и у близнецов быть не может. Но Бог ошибся. Когда Отец приказал любить людей так же, как и его, терпению Люцифера пришел конец. Был скандал. Брат пытался показать Отцу, как порочны были люди… При одном этом слове становилось противно, из-за них Он отрёкся от них, приказал сбросить с Небес. Всевышний думал, что Адам не пойдет за братом, но Архангел не оправдал надежд, пришел с Люцифером, устроив еще один скандал. А затем еще и дал инструкции по восстанию их гарнизона, в который входили доверенные лица. Перед глазами Архангела долгое время стояла картина того дня. Помнит, как ни один мускул не дрогнул на лице их Отца, когда он приказал Михаилу сбросить Адама следом за Люцифером. Ведь они нарушили Его указ. В тот момент безумно хотелось рассмеяться. Ну да, ведь все для Него равны. «Ну конечно, все равны», — шептал он себе, пытаясь усмирить недовольство. Вкушая горечь предательства, лишь сильнее убеждался в их правоте. Помнит, как старший брат… Его занудный старший брат впервые в своей жизни попытался воспротивиться приказу. Помнит, как Отец был непреклонен и пообещал за неподчинение приказу быть сброшенным следом. Манипулировать Бог умел просто превосходно, ведь каждый шаг ангелов был продиктован лишь волей Отца. Помнит, как вступился Люцифер и пообещал, что всё будет в порядке, что он не позволит и ему пасть. Михаил был ослеплен верой в Отца, а рушить ее в один момент не хотелось. Помнит, как Габриэль, их маленький братик Габи, тогда ещё только получивший свой гарнизон, но осознающий, что хочет сделать их Отец. Гейб просил одуматься, но Создатель даже не взглянул на своего младшего сына. Уже тогда он возненавидел Отца. Помнит, как тогда Габи, подойдя к братьям, разрыдался так тихо, чтобы Отец не услышал. Обнял каждого и просил не уходить. Это желание было невыполнимо с тем уровнем упорства, что было в каждом из близнецов. Помнит, как они стояли перед Габи, смотрели в глаза, переливающиеся золотом, и поглаживали по спине. Адам сказал то, что ещё надолго останется в памяти их младшего брата: «Сколько бы времени ни прошло, где бы ты ни находился, кто бы между нами ни стоял, мы всегда сможем тебя найти или прийти на помощь. Помни, мы всегда будем тебя любить». Помнит, как в тот момент маска Рафаила дала трещину, как он, прерывисто вздохнув, быстрым шагом подошёл и обнял своих братьев. Это действительно было удивительно. Только Рафаил среди них не имел ни малейшей искры неповиновения. Помнит, как, обнажив мечи, они готовились к схватке, стоя на самом краю Небесной обители, готовые биться до последнего. В их глазах горел огонь свободы. Они были готовы принести себя в жертву во имя своей правды. Когда они с братом работали в связке, то никто не мог их победить, ведь они действовали, как единый организм. Помнит, как они находились на самом краю, чем и воспользовался старший брат. Он прекрасно знал, как они сражаются, поэтому принял единственное правильное для него решение, подставиться для удара одного и вытеснить за пределы небес второго. Помнит, как Михаил нанёс последний удар. Адам держал меч двумя руками, стараясь удержать напор брата. Люцифкр напал на Михаила со спины, но не успел… Помнит, как небо потемнело, закрывая вечно слепящее солнце тучами. Помнит, как оступился… Помнит истошный крик Люцифера. В нем было столько отчаяния и ненависти к Отцу, что перехватывать дыхание. А дальше боль охватила всю спину. Помнит, как падал, оставляя за собой след из тлеющих звезд. Помнит как крылья горели и ломались от скорости и давления оказываемого на них, он никогда не чувствовал такой боли, несмотря на бесчисленное количество сражений в которых он участвовал. Как он успел убрать их до точки невозврата, до сих пор не укладывалось в голове. Пара мгновений были решающими, иначе он лишился бы не только гордости, но и крыльев, символа свободы и своего превосходства. После падения все было относительно спокойно, пока не пал их лучший друг, который устроил целое восстание, руководствуясь лишь парой фраз брошенных впопыхах Адамом. Это было безумием, сумасшедший в плане стратегии, его не останавливала собственная смерть, но смерть братьев, что последовали за ним была личной трагедией и яростью, что толкала его к еще более решительным и подлым действиям по отношению к противнику. Вельзевул, тот самый друг, рассказывал, что практически все ангелы их гарнизона поддержали Архангелов. Бог был в ярости. Его приказ сбросить с небес всех непокорных не удивил, но многих пугало хладнокровие, с которым Отец выносил приговор. Сильнее всех досталось Вельзу, которого, как предводителя восстания, сбросили прямиком в Ад, перепугав братьев, которые подумали на то, что их начали бомбить. Стратегия восстания полетела крахом после приказа Отца начать истребление предателей. Новости об этом дошли до них слишком поздно. Кого еще можно было спасти, они вытаскивали, даже если сами могли умереть. Ведь именно на них лежала ответственность за восстание. Борьба была кровопролитной и шла, казалось, бесконечно, пока Бог не приказал заточить Люцифера и Адама в клетке. Что случилось с ангелами, поддержавшими их, он в силу обстоятельств знать не мог, но надежда на то, что Вельз смог спрятать их, была железной. Адам вынырнул из воспоминаний. Конечно, он ненавидел себя за то, что бросил Габи, не спас больше половины братьев, что пали за них, но больше всего он ненавидел себя за то, что позволил заточить Люцифера в клетку. Адам до сих пор не мог понять и простить Отца. Почему Он приказал Михаилу сбросить их с небес, почему приказал скинуть с небес и других ангелов, кто поддержал их? Даже спустя столько времени он не смог найти ответы. Неужели он полюбил этих диких и грешных людей больше, чем своих первенцев? Он говорил, что различия в том, что люди умели любить. Плохая шутка, ведь ангелы, что последовали за ними, любили… любили Отца, Небеса, кто-то любил друг друга, но все они умели чувствовать. Так что же Бог нашел в людях? Большую часть времени, проведённого в пустоте, он следил за людьми и всё сильнее убеждался в своей правоте. Со временем люди всё больше увязали в грехах, всё больше душ попадало в ад. Каждый их выбор, каждое пренебрежение к добру увеличивало пропасть между ними и светом. Люди искали радость в мимолетных удовольствиях, не замечая, как после каждого их шага за ними следует тень греха, что медленно утягивает их души в Ад. Но сейчас на Земле творилось что-то странное, несмотря на то, что он не мог видеть Ад и Рай, но тех демонов и ангелов что находились в мире смертных Адам мог отличать. Вторых на всю землю было на больше двух, а вот демонов по сравнению с прошлыми годами было как тараканов, что настораживало, оставалось надеяться, что единственный кто может его освободить не затянет, если ситуация зайдет слишком далеко. В один из моментов когда он был погружен в свои мысли, Пустота, что окружали Архангела примерно со времен зарождения древнего Египта, зарябила. По пространству прошла трещина, через которую сочился ослепительно белый свет. Хотелось зажмуриться, что за неимением сосуда и тела в общем, было невозможно. Скоро свет начал преобразовываться, и из него стали вырисовываться образы: уже давно позабытые своды древнего зала, звуки молитв и древних ритуалов. Эти мимолетные видения заполнили его тревожным ожиданием скорой свободы. Впереди открывалась череда образов из его прошлого, моментов, которые он не хотел терять. Адам чувствовал свой сосуд на той стороне разлома, он знал, что нужно зацепиться за связь с ним, это единственная нить, что может вытащить его в то измерение. Как только разлом увеличился, а связь стала менее хрупкой, он ухватиться за нее, невероятное чувство того,что ты существуешь заполнило его как только он занял свой сосуд. Строки заклинания, что казалось было вызжено у него в сознании, запечатывало разлом. Архангел покинул Пустоту, полностью разрушив ту часть измерения, которую ему одолжила Тень,та почувствовав изменения проснулась,как же ей не хватало того времени, когда она обитала в безмолвии и ничто не трогало её покой. Ворчливо пофыркивая о неблагодарных родственниках, залатала те щели, что оставил ритуал. И отправилась спать, понимая, что вскоре ей снова придется проснуть.