HnYЙ

      — Мне кажется, это не самая лучшая идея...       — Мне похуй.       — Я уже понял...       Чимин действительно не понимает, что за аристократ проснулся в Чонгуке, раз тот так скрупулёзно ищет свечки, чтобы повесить их на ёлку. Свечки. Не шары, не гирлянды. Грёбаные свечки.       — Ты уверен?       — На все сто, — Чонгук уверенно шагает по магазину, высматривая свои будущие покупки, в то время как Чимин выглядит так, словно его привели сюда путём шантажа, хотя практически так и есть.       — Ну Гук-и, — Пак складывает руки в умоляющем жесте.       Чимину кажется, что в нём проснулся дар от его прапрабабки, которая, он уверен, сто процентов была провидицей или ведьмой, поскольку Пак ясно ощущает, что затея Чонгука ничем хорошим не закончится.       Он пытается отговорить его до самого пути на кассу, только вот Чон, гордо подняв голову и будучи уверенным в своей затее, ни на какие уговоры не поддается.       — Упрямый ребёнок, — ворчит Чимин.       — А ты у нас в родители затесался, — усмехается.       — Я дед, — хмыкает, косясь на пакет, что держит в руке его парень, — Инсайд.       — Тебе девять лет?       — Именно.       — Так и знал, — смеётся.       Вот ему весело, а Чимину не до смеха. Чем ближе они к квартире, тем сильнее его беспокойство. Он всё отчётливее ощущает приближение пиздеца, только вот его парень действительно слишком упрямый, и в данный момент Пак мало что может сделать. Разве что просто вырвать пакет из рук Чона и выкинуть. Но тогда выкинут и его самого, а перспектива встречать Новый Год на улице такая себе.       — Блять, ну вот что тебе моча в голову ударила? — снова начинает Чимин, пока копается в кармане в поисках ключа от домофона, — В магазине много красивых шаров, ахуеть какой большой выбор. В Галамарте скидка на гирлянды, девять метров за сто восемьдесят рублей, ты ебанись, Гук, пошли купим, а?       — Иди нахуй, — всё с той же широкой и довольной улыбкой оставляет Чимин позади, заходя в подъезд и следуя к лифту.       Дорога до квартиры проходит в напряжённой тишине. Напряжённой только для Чимина. Чон же по-прежнему весел и беззаботен. Быстро заходит в квартиру, буквально залетает, скидывая с себя верхнюю одежду, которую немного присыпало снегом, и сразу же убегая в гостиную к большой ёлке. В руках его шуршат пакеты, а в пакетах злосчастные покупки. Как ни в чём не бывало Чонгук присаживается у праздничного дерева на коленки, начиная медленно и с трепетом извлекать украшения, сходу прикидывая, куда и как их можно будет разместить на ёлке.       Чимину плохо.       — Гук-и, — Чимин снова хнычет, подходя к парню, — Давай по-нормальному, как и раньше, украсим эту хуйню и всё.       — За то, что ты назвал нашу прекрасную ёлку хуйнёй, я буду продолжать тебя игнорировать, — тихо смеётся, не отвлекаясь от занятия.       — Ты бы и так это делал, — хмыкает, складывая руки на груди.       — В точку, сладкий, — хмыкает, повторяя за Чимином, а тот закатывает глаза, — Раз ты такой догадливый, то мог ещё догадаться, что такие слова повлекут за собой и другие последствия. Например я не буду готовить твой любимый пирог.       — Как в дешёвых драмах, — закатывает глаза.       — Как тебе будет угодно, милый, — приторный тон, от которого у Чимина начинает дёргаться глаз.       — Помяни моё слово, ничего хорошим это не закончится, — произносит строгим тоном, после чего, задрав нос и всем своим видом показывая обиду, удаляется из комнаты в сторону кухни, потому что лучший способ отвлечься от подобного рода нервотрёпки — наесться.       Во взаимном игнорировании проходит около часа, после чего Чимин выглядывает с кухни в сторону ёлки, где им был оставлен его парень, натыкаясь на пару самую малость грустных глаз, которые тут же меняют свой объект созерцания. Стена рядом оказывается довольно интересной, как думается Чимину, который внимательно следит за взглядом Чона.       Проходит пара минут. Стена всё ещё представляет для Чонгука огромный интерес, в то время как улыбка Чимина становится всё более широкой с каждой секундой. Он видит, как тот порывается перевести взгляд обратно на парня, но ему словно гордость мешает. Вот же ребёнок.       — Гук-и, — тянет, ухмыляясь, когда видит, как дёргается юноша, стоит Паку назвать его имя.       Но молчит, забавляя тем самым Чимина ещё больше.       Он хмыкает, делая несколько шагов в сторону Чонгука, пока тот переводит взгляд на ёлку, будто действительно увлечён её украшением. Но Чимин знает, что это не так.       — Гу, — подходит вплотную, — Я не такой гордый как ты, поэтому иду первый. Если ты сейчас продолжишь выделываться, я уйду.       Чонгук слегка дёргается, словно на него брызнули холодной водой. Глаза его мельком смотрят на Пака, пока тот в мыслях ликует, ведь знает — Чонгук долго не продержится.       Молчание затягивается на несколько минут, в течение которых Чимин терпеливо стоит рядом, осматривая наряженную отчасти ёлку: на ней висит довольно много бус, а так же тонкая мишура, но её не так много, по сравнению с бусами; видимо Чонгук не успел до конца достать их из пакета и развесить. И именно на них сейчас тот задерживает взгляд, словно думает, продолжить ему дело или же обратить внимание на Чимина. Метания его видны невооружённым глазом, и самого Чимина веселят самую малость, ибо в глазах Чонгука всё отражается. Кажется, это может продолжаться вечно, но спустя несколько минут Пак всё же выигрывает эту битву, не принимая в ней личного участия. Чон медленно поворачивает голову в его сторону.       — Что? — спрашивает тихо, всё ещё не выдерживая длительного зрительного контакта.       — Так и будем перед самым Новым Годом выёбываться? — присаживается рядом, — Я готов признать, что доебался до твоих свечек беспричинно, — Чимин криво улыбается, просто потому что эти подобия ёлочных украшений по-прежнему не вызывают у него доверия.       — А я что? — Чонгук хмыкает в ответ, — Признать, что ёлка хуйня? Или что свечки дерьмо?       — Что ты должен был ко мне хотя бы немного прислушаться, — отвечает уклончиво, стараясь хотя бы просто наладить с парнем контакт, ибо до Нового Года не так уж и много времени, а встречать его порознь или даже с банальным выебонистым, не то спором, не то с подъёбкой друг друга, не хотелось бы на самом деле.       Чон фыркает, отворачиваясь, затем, впрочем, поворачиваясь медленно обратно. Он словно обдумывает вновь, как ему поступить, но на этот раз его размышления не затягиваются.       — Ладно, так уж и быть, — закатывает глаза, протягивая парню руку с оттопыренным мизинцем и улыбаясь после того, как Чимин сразу скрепляет мизинцы.       — Вау, я заслужил прощения Его Величества, — смеётся, прижимаясь боком к парню.       Тот улыбается слабо, но по нему видно, что он просто сдерживает себя. Чимин знает; для них такое не в новинку.       На самом деле эта недо-ссора забывается довольно быстро, и они вместе продолжают начатое Гуком дело — украшать ёлку. Чимин по-прежнему скептично относится к купленным его парнем свечкам, посему не притрагивается к ним сам, оставляя это на совести Чона, а тот и сам не торопится задействовать их. В один момент Пак удивляется, когда из какого-то пакета, лежащего чуть поодаль, парень достаёт электрическую гирлянду, огоньки на которой не похожи на обычные - они в форме свечек.       — А это зачем? — Чимин кивает на вещь в руках юноши, а тот коротко смеётся.       — На ёлку вешать, зачем ещё нужны гирлянды, — усмехается, вставая с пола и начиная примерять гирлянду на праздничное дерево.       — Но ты же купил свечки, — Пак недоумевает, — Смысл вешать на ёлку и обычные свечки, и электрическую гирлянду? Это столкновение чего-то старого и нового? Сакральный смысл в смене поколений и сохранении традиций? Отцы и дети Тургенева?       — Долбоебизм, причём не мой, — закатывает глаза, — Я не буду вешать обычные свечки на ёлку, дурак. Для ёлки я купил гирлянду, а свечки я расставлю по дому. Я что, похож на ёбнутого, который хочет спалить ёлку свечами?       И тут до Чимина доходит, что он действительно долбоёб. Стоило довериться своему парню. Нужно было не обвинениями сыпать, а действительно просто довериться, ну или хотя бы подождать и посмотреть, что из всего этого выльется, и на крайняк подстраховать и предотвратить неизбежное.       — Ты думал именно так?       — Честно, я вообще не думал, я просто ссал, что что-то произойдёт, потому что идея повесить свечки на ёлку выглядит пиздец страшной.       Чон смеётся, подходя к парню и обнимая.       — Дурашка, — коротко целует в нос, — Всё будет заебись. Я понимаю, что это рискованно, так что не стал бы такого мутить, как следует всё не взвесив. Всё хорошо, — улыбается, прижимаясь губами к щеке Пака, — Давай отвлечёмся от этой херни и пойдём приготовим покушать?       Чимин лишь кивает, направляясь на кухню, в то время как Чонгук быстро выпутывается из объятий, чтобы отойти всего на пару мгновений и включить гирлянду, наспех натянутую на ёлку.       — Красота, — поворачивается в сторону Чимина и ловит его одобрительную улыбку и кивок.       Новогодний вечер спасён, всё идёт своим чередом, праздник не будет испорчен.       Двое парней, веселясь, маются хуйнёй на кухне, вроде бы готовя салаты, а вроде бы и поедая половину ингредиентов в процессе готовки. Им действительно всё равно на это, ибо они праздную Новый Год лишь вдвоём, и им поебать, съедят ли они салаты сейчас, или же оставят на потом. Главное — процесс, а остальное не важно.       — А ты ставил в духовку пирог? — Чимин в очередной раз зачерпывает полную ложку кукурузы и помещает в рот, едва ли не закатывая глаза от удовольствия.       — Да, — Чонгук кивает, нарезая крабовые палочки и в процессе их поедая, как и Чимин.       — А он не горит случайно? — настороженно спрашивает Пак, принюхиваясь.       — Исключено, — так же настороженно отвечает Чонгук, впрочем, замирая и принюхиваясь вместе с парнем, — Я поставил его буквально пять минут назад, когда мы дорезали Цезарь.       — Блять, точно, — Чимин хмурится, — А почему тогда горелым пахнет?       Оба замирают, в панике пытаясь понять, в чём же, блять, дело. Почему в их квартире пахнет так, словно что-то горит, хотя единственным, что могло бы гореть, является пирог, который её наверное даже не пропёкся.       Сумасшедшая мысль проносится в голове Пака, и тот стопорится на пару мгновений, однако затем срываясь с места и убегая в гостиную. За ним бежит и Чонгук. Но после они оба бегут в обратную сторону, хватая первые попавшиеся под руку ёмкости и набирая в них воду.       — Сука, так и знал, что что-то случится! Это всё твои свечки! — Чимин в панике выливает воду на горящую ёлку, убегая в ванную за водой снова.       — Да я их, блять, даже не зажёг! — Чонгук повторяет его действия, срывая за водой на кухню.       Всего пары пробежек туда-сюда хватает того, чтобы не разгоревшееся пламя утихло, а затем и пропало вовсе, оставляя после себя лишь обугленную ёлку и поплавившиеся гирлянды, что, верно, стали причиной пожара.       — Проводка хуёвая, — Чонгук вздыхает, начиная осматривать место происшествия.       — А я говорит, что это всё твои свечки, — Чимин нервно усмехается.       — Блять, — уж было хочет начать возмущаться, — Иди нахуй, — выдыхает, — Да, больше мы вообще никакие свечки покупать не будем.       — Согласен.