the season of giving

      Дэвид обожал отдыхать. Вообще, вряд ли в мире существовали люди, которые не любили отдыхать. Тем более, его отдых был абсолютно заслуженный: после тяжёлого начала сезона напряжённых игр, жёсткой диеты, мучительных тренировок, проблем с командой, проблем в отношениях и тонны дерьма, которую на него продолжал выливать папаша, он, чёрт возьми, заслужил отдохнуть.       И будь то пляж или снежные склоны, он будет рад всему.       Команда решила, что они заслужили перед Рождеством пару недель на горнолыжном курорте в Швейцарии — они не проиграли ни одного матча с начала сезона, так что могут позволить что-то более дорогое, чем обычно. Однако произошло то, чего Дэвид от себя не ожидал. И это было худшей вещью, которую его тело и мозг только смогли выкинуть. Хуже, чем стояк в неподходящее время. И, честно, лучше бы это был стояк.       Но. Ему хватило трёх дней, чтобы устать от отдыха.       Да он даже не старался отдыхать! Начинал день, шёл завтракать с ребятами, не отказывая себе ни в чём, потом они шли кататься на сноубордах и играли в снежки, как дети, обедали, выпивали, знакомились с новыми людьми — наслаждались жизнью и молодостью. Как он, ради всего святого, мог устать от этого на четвёртый день?       Утром он проснулся без настроения, хотя погода была хорошая. Без настроения пошёл на завтрак. Без былого восхищения взял борд и экипировку и прокатился пару раз со склона для тех, кто уверенно себя чувствует. Отказался от снежков. Пропустил обед и настолки. На ужин он-таки пошёл. А после ужина — за алкоголем.       В баре было больше народу, чем обычно. Дэвид особо не вникал, но, кажется, какие-то зажравшиеся богачи, которые протирают штаны, сидя в офисах, ничего толкового не делая. Ну, эти, наверняка, были зажравшимися, но не буквально — все были в хорошей физической форме. Однако едва ли это делало их хорошими людьми. Он невольно услышал разговор троих, двое из них получили должности благодаря родителям. Тут он не удивился. Устало и недовольно вздохнув, он допил бренди и поднялся с места. Выходя, он заметил молодого человека примерно его возраста, который сидел, скучая рядом с коллегами, которые оживлённо обсуждали, как завтра впервые встанут на сноуборд. А тому, будто бы, было всё равно. Дэвид его прекрасно понимал. На секунду они пересеклись взглядами.       И в этом взгляде были сто-о-олько тоски и мольбы, типа «чел, забери меня отсюда». Но он не мог — потому что он был порядочно пьян и потому что ему это могло просто показаться.       Вернулся он первым из всех ребят, с кем делил домик, и лёг спать в надежде, что завтра к нему вернётся желание отдыхать.       Но ничего не изменилось. Он встал первым, оделся и ушёл на завтрак, не дожидаясь остальных. И снова оказался с той группкой богачей-белоручек. Из плохого — их болтовня раздражала. Из хорошего — ну, относительно хорошего, тот человек ему не привиделся, он сразу его узнал, тут было не так уж и много светловолосых мужчин. И снова он выглядел, будто не хотел тут находиться.       Интересно, просто в теории, если бы они каким-то образом смогли познакомиться, он бы смог его уговорить свалить отсюда?       Впрочем, зачем ему кто-то ещё, чтобы свалить? Прямо сейчас он может собрать вещи и уехать.       Но что-то удерживало его.       Чтобы хоть как-то разнообразить свою жизнь, он после завтрака пошёл на склон для начинающих. И, кто бы мог подумать, снова наткнулся на этих раздражающих людей. А может, он и хотел наткнуться на них снова? Не прямо на всех…       Дэвид не мог объяснить себе, что такого было в том блондине, помимо идеального выражения вселенской тоски, которое они в этот момент разделяли.       Тот, в полной экипировке, за исключением шлема, нарочито медленно возился с креплением на ботинке, в то время как его коллеги и знакомые уже разобрали себе частных инструкторов и вовсю учились держаться ровно. — Эй, тебе помочь? — он присел рядом. — Нет, спасибо, — ответил тот, опуская голову так, чтобы его глаз совсем не было видно. — Всё в порядке? — Д-да. Просто… Извините. — Всё путём. Если хочешь сказать что-то — скажи, осуждать не стану. — Мы ведь даже не знакомы. — Это же плюс, — Дэвид улыбнулся, — если хочешь обматерить коллег — валяй.       Незнакомец облизал губы, что на морозе было не самой лучшей идеей. — Не в коллегах дело. Я, вроде как, не особо хочу тут находиться. — Так уйди, в чём проблема? — Не могу придумать повод, а уходить просто так как-то не вежливо. — Смотри как надо, — усмехнулся он и вскрикнул, на него тут же обернулись инструкторы. — Ай-й, — фальшиво корчась, простонал он, — прошу прощения, сэр, не поможете мне дойти до моего домика? Тут недалеко. Вы ведь ещё не встали на борд. — Сэр, — к нему обратилась инструктор, — я могу вызвать врача. — Тут ничего серьёзного, — быстро отозвался спортсмен, — просто нужно помочь. — Я помогу, — блондин поднялся, — начинайте без меня, не ждите.       Дэвид сам положил руку ему на плечо и принялся прыгать на одной ноге прочь с трассы.       Пока они были в поле зрения других, передвигались молча и медленно, но при этом он чувствовал себя куда лучше, чем в последние два дня. Чувство того, что он помог человеку и как-то нарушил рутину его радовало. Правильно говорят, что в Рождество помогать другим особенно приятно. — Зайдёшь ко мне? — из вежливости предложил Дэвид, не рассчитывая на согласие, когда они отошли на достаточное расстояние, — могли бы выпить, поболтать. — Мне показалось, это я должен как-то Вас отблагодарить. В моём домике есть бар. — Это всё меняет, — широко улыбнулся Дэвид, — правда, немного странно пить днём. — Я думал, ты не из тех, кто осуждает. — Я и не осуждаю — раз тебе с этим нормально, то и мне нормально. — Тогда пойдём?       Незнакомец неопределённо дёрнул плечом и повёл его в другую сторону, там где домики были побогаче, ещё бы.       Дэвид мысленно остановил себя. Сейчас ему нахаляву дадут выпить и, возможно, закусить, так что ему не должно быть дела до уровня дохода этого человека. В конце концов, он и сам не бедствует — просто бесится с того, что кто-то еле пальцем шевелит, чтобы получить то, чего он добивается сломанными костями и тяжёлым трудом. Но такова жизнь. Если бы он только захотел, он бы тоже так смог.       Как только он начал уже подмерзать, сообразил, что даже если они близко, то придётся ещё какое-то время подождать, потому что приличные люди убираются в номере, прежде чем туда кого-то пригласить.       Однако этого не произошло, он просто его пригласил. И стало понятно, почему.       Внутри всё выглядело так, будто там никто не жил. Только блокнот с карандашами на столе выдавали присутствие человека. — Можешь пока взять себе что-нибудь из бара.       Дважды его просить не нужно, он с большим интересом сосредотачивает внимание на этикетках бутылок, он даже толком не обращал внимания на то, чем занимался хозяин помещения, пока решал, чего же ему хочется: скотча или вина.       Незнакомец поставил на стол два бокала, но не взял ничего для себя. Рядом с бокалами стоял кувшин с водой.       Дэвид сел ближе к выходу. — Взял на свой вкус, лады? — Конечно. Я буду пить воду. — Так, — спортсмен решительно положил руки перед собой, — сейчас не очень хорошо получается. Будто ты меня споить собираешься. Ты ведь не собираешься меня спаивать, м? — уточнил он с улыбкой. — Нет. — Тогда давай сюда бокальчик. — Извини, но я бы не хотел. — Сам позвал, а теперь соскакиваешь? Некрасиво. — Я позвал отблагодарить тебя. — Так благодари — выпей со мной. Или назови весомую причину, — Дэвид не конфликта не хочет, готов не настаивать, если столкнётся с религиозными убеждениями, строгой диетой, аллергией или приёмом таблеток, которые с алкоголем не совместимы. — Я бы не хотел пить с кем-то, потому что боюсь, что буду вести себя… Как это на английском будет? Неприлично?       Он кивнул и хмыкнул: идиотская отговорка. Он такое видел в своей жизни, что его уже вряд ли что-то удивит. Конечно же он эту глупость проигнорировал и налил в бокалы скотч. — Ну, что, за чудесное спасение? — За него.       Пьют. К Дэвиду вернулся вкус жизни, сейчас ему почти так же хорошо, как в первые дни здесь: действительно дорогой алкоголь, роскошь и дух приключений. — Как тебя сюда занесло? Ну, раз ты не слишком компанейский. — Меня уговорили. Они говорили, что для них важен, но сейчас им всё равно. Может, они даже рады, что я исчез. — Если тебя волнует моё мнение, то я-то точно рад. Потому что ты исчез со мной, — и подмигнул.       Для него это было шуткой. И даже с учётом того, что в каждой шутке по определению есть доля шутки, он просто веселился, продолжая ни на что не рассчитывать.       Он не знал, работает ли это с мужчинами так же, как работает с девушками — у них это такая забава, когда злишь богатого папашу, встречаясь с отбросом. Он знает, насколько это весело, по собственному опыту. Сейчас явно не тот случай.       К чему он это всё? Незнакомец отвернулся, потому что, кажется, покраснел, будто всерьёз начал над чем-то думать.       Дэвид был и сам не против подумать в этом направлении, потому что уже семь месяцев был без отношений, а блондин был, он с уверенностью мог сказать, привлекательным. — Кстати. Самый важный и своевременный вопрос — как тебя зовут? — Феликс. — Дэвид. Приятно познакомиться. Теперь можно и за это выпить.       Сперва они пожимают руки, рука Феликса холодная, но мягкая, как, в принципе, он и думал. — Замёрз, что ли? — Извини, нет. Волнуюсь. — Всё в порядке, расслабься. Давай сюда руки.       Про него всегда говорили, что он — горячий. Во всех смыслах. И ему не сложно поделиться своим жаром. Он держал руки Феликса в своих, пытался посмотреть ему в глаза, чтобы понять, продолжать ему, или нет. Потому что он прекращать не слишком хотел. — Пей, — Дэвид кивнул в сторону бокала, слегка ослабляя хватку. — Голова уже начала кружиться, не думаю, что мне стоит продолжать. — Стоит. Может, стоит ещё перебраться на кровать? Будет удобнее. Давай.       Он ни на что не рассчитывал и ни на что не намекал. Он отчётливо понимал, что то, что он помог новому знакомому слинять от коллег, это было, без всяких сомнений, благородно, но до секса, объективно, не дотягивало. Они просто побудут рядом. — Всегда так быстро пьянеешь? — Нет. Не знаю. Обычно пью один и не слежу за этим.       Дэвид нахмурился. Не его дело, но пить в одиночестве — плохой знак. Впрочем, наверное, у него есть весомый повод. Он не осуждает, ему плевать.       Они ложатся на кровать. Феликс расположился от него подальше и старался даже не смотреть в его сторону. Но и не прогонял. Что-то определённо происходило. Напряжение в воздухе было осязаемым. — Всё в порядке? Может, мне уйти? — Н-нет, останься. Пожалуйста. Просто. — Глубокий вдох, — Дэвид развернулся к нему, — успокойся, подумай, говори медленно.       Всё, что он сейчас делает, он делает потому что ему действительно интересно, что произойдёт дальше. — Когда я выпиваю, мне иногда хочется физической близости. Поэтому пью один, чтобы никого не беспокоить. Прости, это мои заморочки, ты не при чём. — А в чём, собственно, проблема? Смотри, — он указал на себя, — ни в чём себе не отказывай.       Когда он это предлагает, он именно это и имеет ввиду. Мужчин в его жизни было не так много, но сейчас такие обстоятельства: тёплое помещение, красивый собеседник, хороший алкоголь — ему хотелось быть щедрым. — Прости, я так не могу. Боюсь, что потом буду жалеть. — Порядок, я просто предложил. Но, если что, моё предложение будет действовать ещё какое-то время…       Как только он закончил предложение, Феликс оседлал его бёдра и коротко поцеловал в губы. Было бы правильно отказаться, но Дэвид не из тех, кто поступает правильно. — Ты будешь об этом жалеть? — Определённо.       И снова его поцеловал, в этот раз горячо и долго. Дэвид не возражал. Обе руки он положил на ягодицы Феликса, заставляя его переместиться ещё ближе к нему.       Ещё. Ближе. — Прости, — прошептал он, — прости. Мне не следовало. Я такой тупой…       Дэвид перестал понимать, что происходит. Радовало одно в этой ситуации — не его вина, он ничего плохого не сделал. — Ты в порядке? — Нет. Извини. Я ужасно поступил. — Хватит, — отчётливо произнёс он, — из какого монастыря ты сбежал? Не, стой, не говори. Ты не сбежал — тебя туда даже не взяли, потому что ты слишком хорош и скромен.       Феликс на секунду улыбнулся. У него милая улыбка. — Не, серьёзно. Хочешь с кем-то сосаться после того, как выпил — это нормально, многие так делают. Люди и трахаются по пьяни. Так что ни в чём себе не отказывай.       Он просто говорит, что так бывает, не намекает, не заставляет, не надеется, потому что, честно, его новый знакомый не похож на того, кто бы отдался ему спустя час знакомства. — Похоже, тебе надо разобраться с собой. Не знаю, есть ли тут психологи или прочие мозгоправы.       Дэвид собирался уходить, когда Феликс подошёл к нему. — Спасибо. И извини ещё раз. Надеюсь, этого хватит чтобы загладить вину, — он протянул ему бутылку. — Всё в порядке, — заверил он, но от предложенного не отказался, — ещё увидимся.       Оказавшись на улице, он сделал глубокий вдох. Уже начинало темнеть. Он ещё успевал на обед. Но он смотрел на бутылку в руке и понял, что сейчас бы не отказался от стейка, а не просто того, что мог бы купить в ближайшем Макдональдс. К роскоши, оказывается, просто привыкнуть. — Тебя долго не было, — с порога сказал ему Дэйв, — чо, нашёл кого-то? — Типа. — Перепало? — когда тема сменилась к более интересной, к разговору подключился Митч. — Типа, — он, благо, додумался, спрятать бутылку под шапку, как только зашёл, потому что делиться не хотелось, потому что, если поделится, будут вопросы. — Красивая? — Не в твоём вкусе. — Парень, что ли? Бе. Тогда себе оставь.       В команде ни для кого не секрет, что Дэвид би — главное, что в игре от него была польза, до его личной жизни никому не было дела. Только сказали, что если вдруг ему приспичит целоваться с парнем, пусть это будет не при них.       Дэвид в принципе не любил хвастаться своими партнёрами — горький урок, полученный в тринадцать, навсегда запомнился: он тогда тоже играл в регби, после матча решил пригласить свою девушку в кафе с ними, но на следующий день это уже была не его девушка, а их капитана. Урок усвоен.       Сейчас ситуация в этом плане максимально безопасная. И безысходная — с красивым блондином вряд ли что-то получится. С одной стороны, чужие беды с башкой — не его проблемы. С другой стороны, это настолько интереснее, чем всё то, что происходит обычно, что он даже готов вписаться и попробовать помочь. А то, обломится ему что-то, или нет, уже не так важно. -… Пойдём тех тёлок сегодня цеплять? — Да! — отозвался Митч, — эй, Дэвид, идём с нами за компанию? — Почему бы и нет, — согласился он. — Круто, будешь моей страшненькой подружкой. — Ой, да пошёл ты!       Они все примерно одинаковой внешности — высокие, носы не по одному разу сломаны, руки грубые.       К вечеру он переоделся в одежду поприличнее — как сказали ребята, они идут цеплять кого-то, кто им не по статусу. Они идут в тот же бар, что вчера. И там те же люди. У Дэвида появилась надежда.       Он всматривался в дальние столики, искал светлые пятна. Но его ждало разочарование. Никого. Зато он помог друзьям и сидел рядом с ними в большой компании.       Девушка в синем длинном платье с удовольствием рассказывала о работе в компании, она — дизайнер интерьера, экстраверт, немка, которая гордится своим происхождением, юное дарование. Дэвид её действительно слушал, для него это не милый девичий лепет, потому что говорила она интересно, увлекательно, а её акцент — очень очаровательный. Собственно, они тут всей компанией после завершения одного очень удачного проекта для Штатов. -… Не, вообще, если бы не Феликс и Андрес, мы бы и близко такого успеха не достигли. Феликс — гений. Жаль, он даже не может нормально отпраздновать, по сути, свой успех. — Почему? — Дэвид знает, что это может прозвучать для его друзей подозрительно, — если он заслужил, то почему бы и не расслабиться? — Такой он человек. Мне его немного жаль.       Узнать, почему Хельге жаль Феликса, он не успел, им принесли шампанское и разговоры пошли более интересные, но его не касавшиеся.       Значит, здесь ему делать нечего. Или есть?       На последок он решил покурить, лучшего варианта, чем форточка в туалете, он не нашёл. Все кабинки были пусты, а у раковины стоял Феликс и просто смотрел на воду. — Привет, — он подошёл к нему, встал за спиной так, чтобы их взгляды пересеклись в зеркале. — Привет. — Не против, если я закурю? Будешь? — Нет и нет. — Что-то случилось? — Нет. — Вытащить тебя отсюда? — И снова мне тебя благодарить?       Дэвид улыбнулся. Не выкурив и половины, затушил окурок об стену и вернулся к умывальникам. — Да ладно, второй раз за день — скидка. Я провожу тебя, а ты со мной поболтаешь. Расскажешь о себе, например.       Феликс вытер лицо. Он впервые заметил у него круги под глазами. И заметил, что глаза — тёмно-зелёные. Капли воды на щеках. А кожа бледная-бледная. И холодные руки, хотя тут было жарко. — Клянусь, я подарю тебе рукавицы, — тихо произнёс он, снова взяв руки блондина в свои. — Не помогут. Они будто холодные изнутри.       Они стояли так какое-то время. Феликс не смотрел ему в глаза, зато Дэвид его беззастенчиво разглядывал. — Уходим? — Если тебе не сложно. — Если я что-то предлагаю, это значит, я готов это сделать. Так что, мне не сложно. Говори, что ты шлёшь их всех в жопу и идёшь проводить время более интересным способом.       Дэвид бы именно так и сказал. Но он слышал, как Феликс говорил, что он не очень хорошо себя чувствует. В принципе, по нему было заметно, так что его коллеги без проблем его отпустили.       Кинг сказал друзьям, что заебался, а они рассмеялись и сказали, чтобы он управился со своими мерзкими делами до двух часов ночи, пока они не вернутся, а он показал им средний палец.       Тащить Феликса в их домик на троих у него не было никакого желания — если развлекаться, то всю ночь, а не какие-то пару часов, к тому же, там бардак.       Вообще, развлечения — понятие растяжимое.       Феликс ждал его на улице и смотрел на небо. Из-за искусственного освещения звёзд совсем не было видно. В районе, куда он переехал из дома родителей, часто отключали электричество, звёзды было видно хорошо. А сюда, видимо, люди ехали не для этого. — Ну так? — Я не знаю, что могу интересного рассказать о себе. — Не обязательно интересное. Смотри, я покажу. Я родился в Великобритании. Мой папаша был ублюдком, в принципе, им и остался, он ещё жив. Я со школы играю в регби. Мне ломали нос уже шесть раз. Люблю больших собак и смотреть фильмы ужасов. Видишь, это не так сложно. Теперь ты. — Родился в Кобурге, Бавария. Извини, не хочу говорить о своих родителях, но они хорошие люди. Ни одного перелома за всю жизнь. Люблю путешествовать, читать. К кино и животным равнодушен. — Неплохо, — похвалил его Дэвид и улыбнулся, — где ты работаешь?       Феликс задумчиво облизнул губы. — В фирме. Мы занимаемся дизайном, строительством и реконструкцией зданий. — Круто. Много работы, наверное. — Скучать некогда, — блондин вяло улыбнулся, согласившись, — каково быть профессиональным спортсменом? — Весело! Состязание — это то, ради чего я живу. Видеть и чувствовать, как превосходишь противника — лучше оргазма, честно. Победа — чистый кайф. И дух единства, когда понимаешь, что каким дерьмом ни была бы жизнь, есть люди, которых ты любишь, которые любят тебя. Денег не очень много, но вряд ли я найду легальную работу, где смогу делать людям больно, не имея медицинского образования. А кем именно ты работаешь в фирме? — Архитектор. — Звучит дофига важно. Типа, у тебя и образование есть? — Есть.       Дэвид делает неприятный для себя вывод, что Феликс — из тех людей, которым родители вложили серебряную ложечку в рот сразу после рождения. Но он достаточно скромный, чтобы не хвастаться их влиянием на свою жизнь во всеуслышание: в престижный университет просто так не попасть.       Это не делало Феликса автоматически плохим человеком, нет. Просто так вышло, он ничего не выбирал. — Что было самым запоминающимся в работе? Может, заказ какой-нибудь или поехавший клиент. — Да не было ничего такого. В смысле, я просто делаю свою работу, с людьми общаются мои коллеги. Может, они и могли что-то рассказать. — Слушай, глупый вопрос. Ты единственный с таким именем в своей фирме? — Вроде бы да, а что? — Ничего. Красивое имя. Даже эксклюзивное.       Кажется, тот что-то начал подозревать, но свои мысли не озвучил. Он ещё его о работе поспрашивал, но не получил и близко тех ответов, которых ждал. И с чего бы ему обманывать? Просто если бы его считали гением, он бы использовал это как визитную карточку при знакомстве, он бы кричал об этом на каждом углу. А Феликс просто сказал, что работает архитектором. Никаких заслуг, особых талантов — ничего. Скромный или честный? Тогда к чему о нём так говорить коллегам? Странная ситуация.       Как и Феликс — странный. Но в хорошем смысле. — Зайдёшь? — тихо спросил Феликс. — Ну, разве что чтобы согреться. — Проходи.       Он чувствовал себя тут уже ни как гость. В этот раз он, сняв куртку, прошёл к бару, чтобы найти что-то открытое, взял им бокалы и налил вина. Как у себя дома. — Я не буду. — Будешь. И будешь вести себя так неприлично, что это будет больно вспоминать годы спустя. Потому что, — он поставил стакан перед Феликсом, окончательно не оставляя ему выбора, — ты имеешь на это полное право. Не бойся, не сегодня, потому что это просто вино, но однажды. И нечего стыдиться. Кстати, целоваться с тобой было приятно. — Взаимно, — прошептал он. — Повторим? Не имею ввиду сейчас. Просто, на будущее. — Не думаю, что это хорошая идея. — Почему? — Потому что я боюсь не остановиться вовремя.       Прозвучало интригующе. И если бы они были героями сериала, то они бы сейчас набросились друг на друга, жадно, грубовато, неопрятно и, может быть, произошло бы что-то дикое, необузданное и от этого прекрасное. Но они были просто людьми. Дэвид уважал чужие границы, сомнение и неуверенность. Он не собирался на него кидаться, как на кусок мяса. Он смотрел на него с лёгкой улыбкой на губах.       Он не знал его. Не стремился узнать, потому что в этом не было смысла — всё, что он делал, делал от скуки, у них ведь не будет серьёзных отношений, даже секс не гарантирован, к чему столько стараний тогда? Потому что ему хочется. Дэвид Кинг всегда делал, что хотел, если он что-то задумал, то просто так не бросит идею, какой бы идиотской она ни была.       Но Феликс не идея, он — человек. — Что у тебя на уме? — Дэвиду показалось, он увидел какую-то чертинку в зелёных глазах. — Ничего. Просто думаю над твоими словами. — И как оно? — Ты прав. Ты не первый, кто говорит мне подобное. Но я просто не могу это сделать. Я заставлял себя, но было ещё хуже.       На секунду, ему стало страшно, когда он представил себе, что именно Феликс мог заставлять себя делать. — Ты обращался к специалистам? — Да. И много всего читал по этой теме. Но от этого нет толку, если я сам в это не верю. Прости, я не должен говорить об этом, мои проблемы не касаются тебя. — Не касаются, но я хотел бы помочь тебе. Ты кажешься мне интересным. — Для чего тебе это? Мне приятно, что я тебе интересен. Но — почему? Другие больше достойны твоего внимания. — Указываешь, к кому мне клеиться? Ладно, кого порекомендуешь? — Кого угодно?       Дэвид, широко улыбнувшись, хмыкнул. — Я себя не на помойке нашёл, чтобы с кем угодно связываться. — О, для меня должно быть честью, что ты обратил на меня внимание? — Феликс, кажется, принял его полушутливый тон. — Именно.       В этот момент уж очень хотелось поцеловать блондина, он искренне улыбался, очаровательно. Или хотя бы обнять. Но они сидели напротив друг друга и пили вино. Много всего хотел спросить и сделать:       Что произошло с его родителями? С какой именно проблемой он борется с помощью специалистов? К чему именно он себя принуждал? Он боится пить с кем-то, но, судя по всему, пьёт один — неужели он думает, что в одиночестве глупостей не натворит? И о каких глупостях шла речь?       Поэтому и хотелось лечь рядом с ним, взять его наверняка холодные руки в свои греть их, запустить пальцы в светлые волосы, наверняка ведь они мягкие, не такие как у девушек, которые их красят. Хотелось целовать его, потому что в том поцелуе что-то было, отчаяние, что ли. Хотелось повторить, чтобы знать наверняка. — Я пойду, наверное, — сказал Дэвид, чувствуя, что Феликсу нужно время, чтобы всё обдумать. — Хорошо. — Мы ведь увидимся завтра? — Наверное. Я не умею предсказывать будущее.       Дэвид тепло ему улыбнулся и накинул куртку. — У тебя круги под глазами. Поспи, что ли.       Когда он вернулся к себе, парни встретили его с максимальным сочувствием. Раз не остался на ночь там, куда уходил, значит либо не понравилось, либо ничего не было. По их мнению, и то, и другое плохо. А сами-то — все здесь, только суровая мужская компания.       А он не считал, что отсутствие секса это плохо. Неприятно, но жить можно. Но ведь и руками пользоваться ему никто не запрещал. Для образа, который он в своей голове нарисовал, тесные объятия ладони самое то. Чувство лёгкой влюблённости должно пройти после.       Он бы целовал Феликса грубо и долго, потому что ему так хотелось. Одна рука в его волосах, другая на горле. И этот скромный молодой человек раскрывается с совершенно внезапной стороны, наслаждаясь всем, что с ним происходит. И умоляя о большем, как только он прекращал его целовать. Он бы раздевал его медленно, понимая, что тело, которое он скрывал под кофтами, крепкое, не соответствующее образу архитектора-тихони. Повалил бы его на тёплую кровать, спросил, всё ли в порядке. И получив подтверждение, он нанёс на пальцы смазку. Ему бы понравилось смотреть, как Феликс пытался быть тихим, но у него не получалось, с его губ срывались бессвязные слова на немецком, среди которых он узнавал «пожалуйста» и «боже». И когда он вошёл бы в него, сам не смог сдержать протяжный стон — Феликс внутри был таким узким. И он боялся, что долго продержаться не сможет. Оба не смогут. Он бы кончил в него.       Дэвид открыл глаза.       Да, он сейчас чувствовал усталость, но чувство влюблённости не исчезло. Он сам себе усмехнулся — сам от себя такого не ожидал. Ну, в собственной фантазии он может не пользоваться презервативами, в фантазии он может быть грубоватым, но в реальности, если у них с Феликсом что-то получится, вряд ли всё так будет. Только если он его об этом попросит. Что вряд ли.       Когда он вышел из ванны, никто ничего не сказал, хотя все понимали, что он там делал. — А у вас как всё прошло? — спросил он, заваливаясь на диван перед камином. — Всё круто. Завтра договорились сходить вечером покататься. Хочешь, и тебе найдём кого-нибудь? — Да не, найду себе занятие. — Погодь, а разве твой блондинчик не работает в той же фирме, что наши девочки? — Возможно. — Может, тогда все вместе пойдём? Групповое свидание типа. — Без меня, ребят. Развлекайтесь. — Тогда найди себе место, где проведёшь вечер и, возможно, ночь, потому что когда мы сюда придём, твоя страдающая кислая рожа, Кинг, будет портить всю романтику. Без обид, бро. — Лады, без обид.       Отлично, теперь ему ещё и морально готовиться к тому, чтобы всю ночь проторчать в баре или на улице. Ладно, ему не сложно, в конце концов, он в семнадцать неделями только и искал, где бы провести ночь. Неприкаянный, не имеющий возможности вернуться домой, как Холден из «Ловца над хлебным полем».       Утро нового дня встретило их метелью и тучами. Они даже не пошли на завтрак, а перебились кофе, надеясь, что погода станет лучше. И стала.       Обед у них был уже нормальный. Тогда ему пришла идея сделать себе пару бутербродов на вечер. Потом они пошли на каток, хотя ни один из них не умел кататься, и разбили себе колени. Зато было весело, девочки-инструкторы с них хорошо посмеялись, а они чувствовали себя детьми.       До вечера он надеялся, что его друзьям ничего не перепадёт, и ему не придётся уходить. Но, чёрт возьми, это же его друзья — обаятельные ублюдки, они никогда не ходили на свидания просто так. Поэтому он оделся потеплее и взял в руки телефон, чтобы скоротать время.       Их приближение он услышал заранее — такой громкий смех и пересказ их последней игры, это безошибочно они. Он поздоровался с их девушками, отбил кулачки и вышел на улицу.       Каток, кафе, кофейня, столовая и прокат были закрыты. Оставался бар. Было бы неплохо снова столкнуться с Феликсом. Но его не было, не было и его коллег. Конечно, а чего он ожидал? На что он надеялся? Глупо с его стороны.       В баре он просидел до трёх часов. Не нашлось интересных собеседников или других причин остаться. Он решил прогуляться, потом вернуться, хотя возвращаться — плохая примета.       И так уж само получилось, он не делал этого намерено, но. Ноги, его прекрасные крепкие ноги с отбитыми коленями, сами привели его к домику Феликса.       И он даже пару минут подумал о том, как тепло и уютно на двуспальной кровати, и какой же Феликс везунчик, что у него нет никого, кто бы мог его выкинуть на улицу.       А потом заметил, что в окне был виден свет. Не основное освещение, а лампа. Настольная, похоже. Поэтому он решил постучать. Сперва никаких звуков за дверью не слышалось и Дэвид уже решил уйти, когда дверь открылась. — Не разбудил? — растерявшись, спросил он. — Нет. Заходи.       Уговаривать не пришлось. Внутри оказалось божественно тепло. И сразу начало клонить в сон, но он не мог просто так раздеться и залезть в чужую постель. Чужую, даже не расправленную, постель. — Что-то случилось? — Не, просто друзья пригласили девушек, не хотел им портить вечер. — А, если хочешь, ложись. — Стоп. А ты? — Я хотел немного поработать. Но если тебя отвлекает свет, я пересяду.       Дэвид на него смотрел и ничего не понимал. Сейчас ему хотелось спать, очень. Поэтому он даже ничего говорить не стал, разделся, скидал одежду на стул и забрался под одеяло. Свет от настольной лампы ни капли не мешал, как и шорох от карандаша. Он буквально отрубился.       Когда открыл глаза, Феликса рядом не было — он бы точно ощутил, если бы рядом оказался кто-то ещё. Зато его одежда, аккуратно сложенная, лежала на свободной половине кровати.       Блондин вышел к нему уже одетый не в пижаму. Дэвид запомнил, что вчера он был в шёлковой пижаме. Сейчас он был джинсах и кофте с высоким воротом. — С добрым утром, — тихо произнёс он, — тебе заварить кофе? Или ты больше любишь чай? — Кофе. Спасибо. Эй, а ты, что, даже не ложился? — Вроде того. Не спалось что-то. — Так ложись. Кофе я и сам себе сделаю. — Невежливо с моей стороны как-то. — В жопу вежливость. Спать иди. Твои круги под глазами такие же синие, как мои колени.       Феликс нерешительно опустил взгляд на его ноги. — Боже… Что произошло? — На каток в первый раз сходил. Бывало и хуже. Зато впечатлений надолго хватит.       Они вместе доварили кофе. Феликс сел за стол напротив него. Судя по всему, идти спать он не собирался, а раз так. — Чем ты всю ночь занимался? — Работал. — Ты же на отдыхе, какая работа? — Ну, обычная. — Дашь посмотреть? — Оно не готово. Не знаю, стоит ли вообще показывать этот вариант. Вроде, пока я рисовал, всё было неплохо. Но теперь мне не нравится. Совсем.       Дэвид не умел рисовать — все его художественные способности кончались на том, чтобы рисовать члены на стенах в раздевалках гостевых площадок. Поэтому он с любопытством и интересом пролистал страницы небольшого альбома. То, что он видел, было произведением искусства — как картина, он такие на экскурсиях в музее видел пару раз. — Ты шутишь? Выглядит же охрененно! — Просто ты не профи. А я, кажется, уже ничего не понимаю. Я сделал всё правильно, но тут столько изъянов… — Может, тебе лучше поспать? — Нет. Каждый час, который я трачу на сон, я мог бы потратить на то, чтобы создать что-то действительно грандиозное, а не эту посредственность. Что-то, что войдёт в историю, или хотя бы имеет на это шанс.       Дэвид за ним внимательно наблюдал. И ощущал что-то безумное в речи Феликса. Что-то ненормальное, не здоровое. Он не имел ни малейшего понятия, что делать, что говорить.       Вот он, как дурак, стоял и молчал, надеясь на хороший исход. Ну, серьёзно, чем он ему поможет? Отведёт его на курсы повышения квалификации? Или лучше сразу к психологу? Хотя, он и сам, скорее всего, всё знает. — Прости, — прошептал Феликс, — я не должен был тебя грузить. — Забей, всё ок. Одно скажи, это постоянно в твоей голове? — Как только я прекращаю что-то делать, так сразу. — Сочувствую. Может, в таком случае, тебе реально лучше поспать? Или у тебя дела? — Нет дел, хотел поработать немного. — Куда уж больше. Ты ведь на отдыхе — так отдыхай. Переодевайся обратно в пижаму и ложись. Если хочешь, я могу побыть с тобой.       Блондин опустил взгляд, по нему видно, хотел. Но сейчас точно скажет, что это не нужно. Проще было решить за него. Забавно, что за пару встреч он научился его читать. Предсказуемый, но всё равно милый. — Ладно, я тебя понял. Иди, переодевайся.       Глядя на Феликса в пижаме, ему тоже хотелось себе пижаму, хотя обычно он спал в трусах и майке и был счастлив. Сейчас он хотел пижаму, какую-нибудь мягкую. Дождавшись, пока архитектор заберётся под одеяло, он плотно задёрнул шторы и лёг с ним рядом поверх одеяла.       Дэвид прижался к нему, будто это ему нужна была помощь, а не наоборот. Гладил его плечо и волосы. И пытался не придумывать странных вопросов. Но один не давал покоя. — Какая у тебя была любимая сказка в детстве? — Только не говори, что ты собираешься мне её рассказывать. — Вообще-то, просто спросил, но идея хорошая. На вопрос ответь только. — Снежная королева. А у тебя? — Дэвид улыбнулся — довольно-таки очевидно. — Мне не читали и не рассказывали, я только мультики смотрел. — Могу рассказать тебе что-нибудь. Ну, вечером. — Зачем? Мне двадцать пять — какие сказки? — Обычные. Я не очень хорошо знаю сказки Англии… — Для чего тебе это? — Я просто хотел тебя как-нибудь отблагодарить. — Я же ничего такого не делаю. И вообще, спи уже.       Дэвиду внезапно тоже захотелось спать. Но если уснёт, то собьёт режим. Да, он отдыхает и не обязан чётко придерживаться распорядка дня, но рисковать не хотелось.       Он ждал, пока Феликс уснёт, чтобы спокойно собраться и уйти, не потревожив его.       От солнца и вида белого-белого снега болели глаза — после полумрака особенно. Вокруг было много людей, их далёкая болтовня ощущалась слишком громкой, особенно после тишины и спокойствия.       Парни встретили его с соком и бутербродами — специально для него в качестве компенсации за вчерашнее. И с расспросами, хотя самих прямо-таки распирало рассказать всё в деталях. — Спал на скамейке в баре, замёрз, спина болит, просто невозможно, — с улыбкой солгал он. — Да-да, по твоей довольной морде мы так и поняли. Потрахался? — Лучше. Выспался. Как же это круто, когда никто, — он посмотрел на Митча, — не храпит, кровать большая и мягкая, а одеяло тёплое и уютное.       Ребята понимающе кивнули. Куда их примитивный половым актам тягаться с удовлетворением самой важной человеческой потребности. Но он всё равно выслушивает их истории.       Примерно через час они пошли на прогулку — с их разбитыми коленями ни каток, ни склон, даже для начинающих, не были хорошими вариантами. Прогулка по лесу с лучшими друзьями, игра в снежки — кажется, он снова полюбил отдых. Предстоящее возвращения к тренировкам казалось заранее сложным.       Вечером он решил сходить к Феликсу, проведать его, поговорить с ним о том, что произошло утром. Вряд ли он чем-то сможет помочь, но хоть узнает, с чем имеет дело.       Когда он пришёл, Феликс ещё был в куртке, видимо, сам недавно вернулся. — Как ты? — Неплохо. — Уже решил, что будешь делать ночью? — Очевидно, работать. — На счёт этого. Не думаю, что перерабатывать и загонять себя — разумно. Ты же понимаешь, что ничего хорошего не получится? — Понимаю, но. Я должен доказать, что это всё, — он окинул взглядом дом, — я получил не просто так. — А разве это так для тебя важно? В смысле, ты уже тут, какие ещё доказательства нужны? Если другие не верят, тебе их ни за что не переубедить. — Беда в том, что другие верят в меня слишком сильно. Знаю, это глупо. Но когда я слышу, как меня называют гением или дарованием, меня будто что-то начинает душить. Порой хочется, не знаю, сделать что-то ужасное, чтобы на меня больше не возлагали ожиданий и надежд. Я и это не могу сделать. Архитектура — моя страсть, я не представляю, чем мог бы заниматься, если не ей.       Отчасти, он мог его понять, с грузом давления не все могут совладать. Феликс не похож на того, кто мог бы, даже в теории. Но Дэвид будет рад, если ошибался. — Ты пробовал говорить своим коллегам, что тебе из-за этого не комфортно? — Нет, стараюсь с ними лишний раз не взаимодействовать. Я знаю, что они считают меня странным, что жалеют меня. — Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, было бы неплохо, если бы ты сам проявил к себе немного жалости. — Я родился в богатой семье. Единственный и любимый ребёнок. Много путешествовал. Получил лучшее образование. У многих этого нет. Так что, что тут жалеть? Я должен быть благодарен судьбе. — А, это из большой благодарности судьбе ты сейчас нормально не отдыхаешь? — Нет, но… — Вот, что я тебе предлагаю: если ты действительно благодарен судьбе, то начни, блин, наслаждаться жизнью! Давай вечером напьёмся и будем радоваться пустякам, вести себя, как придурки, творить фигню, за которую нам будет стыдно на следующий день. Что скажешь? Заманчиво, да?       Феликс опустил голову и нахмурился. Проще было снова сделать выбор за него. Но если он так и продолжит, то так и до изнасилования недалеко. — Заманчиво. — Тогда доставай бокалы. И что-нибудь из еды, если можно.       В этот раз Дэвид искал среди бутылок не что-то, что ему понравится, а что-то крепкое. Тем временем Феликс поставил на стол пакет с мандаринами. Дэвид понял, что целую вечность их не ел. Запах был великолепным. — Ну, за самые фантастические глупости, которые мы совершим в ближайшее время, — они сделали по глотку, — какую самую дурацкую вещь ты делал в своей жизни? — Не знаю. Старался ни во что такое не попадать. — Самое время для первого раза. Бери стаканы и идём на кровать, — он взял бутылку и мандарины.       На кровать — потому что когда они сидели за столом напротив друг друга, это было похоже на переговоры. На кровати они могут болтать, как друзья.       У Дэвида тупых ситуаций много, за один вечер все не рассказать, хотя он попытаться, и у них была бы ну о-о-очень долгая ночь. Торопиться им некуда. — Как себя чувствуешь? — Виновато. — Серьёзно? Ты выглядел, как зомби, а теперь выглядишь, как человек. Чем занимался? — Пытался работать, потом вышел погулять. Всё. — У тебя сроки горят? — Нет, нет пока никаких сроков, мы этот заказ официально даже ещё не взяли. — Знаешь, у людей бывают проблемы с алкоголем. У тебя — проблемы с работой. — Честно? И с алкоголем тоже, — встретив непонимающий взгляд Дэвида, объяснил, — я обычно пью один. Потому что я иногда не знаю, что делать. Это не решает проблем, но я хотя бы отключаюсь или не могу сосредотачиваться на чём-то. И так раз за разом. — Это же опасно. И бесполезно. Есть много других способов отвлекаться, более безопасных. Могу показать парочку, если ты хочешь, — Дэвид сел ближе к нему, плечом к плечу.       Хотелось просто взять его за подбородок, заглянуть в глаза и поцеловать, медленно, смакуя вкус алкоголя и сладких цитрусовых. Кусать его, если потребуется, чтобы тот вообще ни о чём больше не мог думать. Вот бы можно было просто взять это и сделать. — Я бы хотел, но не уверен, что это поможет. Не хочу, чтобы ты зря тратил на меня силы. — Ненавижу эту фразу, но, может, у тебя просто не было того, кто действительно старался тебя отвлечь? — Не знаю. В смысле, обычно люди о таком не говорили. Это просто происходило. — Окей, — вот сейчас Дэвиду стало интересно, — если секс для тебя не отвлечение, то, первый вопрос, что тебя отвлекает, и второй — что ты чувствуешь во время и после секса?       Феликс сделал глоток и нервно облизал губы. Дэвиду буквально стало плохо от того, насколько сладко они выглядели. — Физические нагрузки, наверное. Но это всё временная мера, я не могу постоянно бегать, отжиматься и всё такое. А секс. Не знаю, ну, чувство вины? Сожаление. Стыд. — Чел, это же просто поебушки. — Знаю, но ничего с собой поделать не могу. Я просто не чувствую, что мне это вообще нужно. Хотя объятия и поцелуи это, не спорю, приятно.       Если Феликс с ним честен, то тогда ему ещё больше хотелось просто обнять его. Просто обнять. И, возможно, сказать, что в двадцать первом веке он имеет право трахаться с кем угодно, сколько угодно и когда угодно. Или не трахаться вовсе — его право. Собственно, он его берёт и обнимает. — Если ты не чувствовал, что тебе это нужно и хочется, зачем ты это делал? — Не знаю. Потому что другой человек на это рассчитывал? — Как сейчас?       Феликс едва заметно кивнул и допил содержимое стакана. — Прости.       Он собрался подняться, но Дэвид вовремя успел взять его за руку, и не только не дал уйти, но и притянул к себе. И поцеловал. Сладкие губы, как он и ожидал. Так же мило, как в первый раз. — Всё в порядке, — заверил он, — в порядке. — Дослушай меня, пожалуйста, — прошептал блондин, — мне просто нужно больше времени с человеком, привыкнуть к нему. Доверять. Понимаю, что прошу слишком много… — Это ты мне так дал шанс? — он усадил Феликса с себе на ноги, как в первый раз, и продолжил целовать, — так я им воспользуюсь.       На самом деле, ему уже почти всё равно, переспят они, или нет. Целовались они достаточно глубоко и страстно, чтобы компенсировать отсутствие секса. Только один минус был — члену не объяснить, что другой человек в сексе не нуждается, по крайней мере, сейчас. И Феликс это почувствовал.       Он вздрогнул и прошептал: — Прости. Тебя проводить до ванной? — Не, всё в норме, потерплю. — Неудобно ведь. — Забей.       Но, к его удивлению, Феликс отсел немного дальше. Руки, мягкие и согретые, потянулись к его ширинке. Дэвид лишился дара речи, молча смотрел, как длинные пальцы легко расстёгивали молнию, как его член оказался в сухой ладони. — Ты уверен? Я, так-то, и сам могу. — Что, не доверяешь? — Феликс робко улыбнулся, медленно двигая рукой. — Наоборот. Раз ты хочешь, я в твоём распоряжении.       Кивнув, блондин облизал ладонь и снова обхватил его член. И всё. Дэвид с радостью бы сосредоточился на чём-то — на чём угодно. Но не мог. Всё-таки долгое отсутствие секса и отношений делали своё дело. Да, не очень профессионально, но с душой — он даже думать ни о чём не мог. Только умолял себя не кончить слишком рано: пытался думать о непривлекательном храпе друзей, о холоде, что снаружи, о том, как больно, когда ломают нос.       Всё, что он додумался сделать, так это задрать край кофты, чтобы не заляпать его спермой. Горячие белые капли приземлились на живот. Дэвид закрыл и открыл глаза — это не было фантазией, всё реальнее некуда: вес тела другого человека, жар, изящные пальцы, которые, казалось бы, невесомо пронеслись над его кожей. Он осознал, что именно произошло, когда палец исчез во рту Феликса. Касание только показалось ему невесомым. — Всё нормально? — спросил архитектор, отводя взгляд. — Это я у тебя должен спрашивать. Со мной-то что — мне хорошо, приятно. — Я рад, что тебе понравилось. Подожди, сейчас принесу салфетки.       Дэвид послушно ждал. Странно быть тем, кому приносят салфетки, а не наоборот. Но сейчас он вообще не возражал. Если честно, он вообще никуда идти не хотел. В этом домике была божественная кровать. Интересно, если он попросит остаться, Феликс разрешит? Скорее всего, да. Но ему самому не хотелось злоупотреблять гостеприимством. В нём иногда просыпалась совесть.       Поблагодарив, он взял салфетки и вытер себя. — Я могу сделать для тебя что-нибудь подобное? — Нет, всё в порядке. Но. Я бы хотел попросить. Можешь оставить на мне след?       Дэвид усмехнулся. — Насколько яркий и где? — Не знаю. Только не на лице. — Ладно. Иди сюда. Закрой глаза. Можешь снять водолазку?       Феликс, не открыв глаз, снял. Под ней была майка, но того, что он получил, было достаточно. Даже более чем.       Кожа белая, он несильно надавливая, провёл по ней короткими ногтями — и на ней мгновенно появились красные полосы. Прежде, чем оставить метку в месте, которое выбрал как только увидел, он оставил пару поцелуев на плечах. Феликс вздрагивал, когда его жадные губы касались шеи, но стойко молчал. И наконец Дэвид впился в его ключицу. И он не удержался.       Странно было, что обычно это было прелюдией, а в случае с Феликсом — прощание.       На бледной коже осталось красное пятно. Дэвид смотрел на него неотрывно несколько секунд, и ему казалось, оно расползалось — к плечу, вниз к груди, к шее. Но это всего лишь остаточное действие алкоголя. Засос оставался там, где были его губы и язык. — До встречи, да? — Ага. Погуляем завтра вечером? Часов в семь? — Было бы неплохо. — Я тогда зайду за тобой.       Давненько он не был так рад. По свежевыпавшему снегу он буквально порхал, не стал сбивать снеговику неаккуратную голову, и даже не переставил морковку вниз — настолько хорошее настроение у него было. И никто, никто, не испортит ему его.       Даже тупые разговоры, которые начинаются так: — А мы знаем, что тебе не перепадёт! — как только он вошёл, его осчастливил Дэйв. — Кто сказал? — угрюмо отозвался он. — Хельга. Они же коллеги с твоим блондинчиком, она с ним не первый год работает. Сказала, что он замкнутый, не общительный, вообще никак не реагировал на подкаты. Ему это не интересно. — И что? — он медленно раздевался и переодевался в домашнее. — И то. Найди кого-нибудь более нормального. — Феликс нормальный. У него свои заёбы, но а у кого их нет? — А, ладно. Я тогда заберу у тебя презервативы и смазку, коль уж ты выбрал этого чудика. Но я бы на твоём месте подумал получше. — Чувак, серьёзно? Нам же не пятнадцать.       В год, когда ему исполнилось пятнадцать, они со школьной командой особенно часто ездили на сборы и в лагеря. В лагеря ездили не только мужские команды, но и девчоночьи. И там они внутри мальчишки ставили себе цели: кто поцелует больше всего девочек, тот выиграет сотню баксов — все скидывались. А кто добывал не только поцелуй, а что-то более ценное, какой-нибудь вещественный трофей, тех считали легендой.       Времена, когда они этим мерились, прошли. Для Дэвида это кончилось в семнадцать, когда в дело вмешалась полиция, потому что кто-то, он правда понятия не имел, кто, изнасиловал девушку из команды по водному поло и та забеременела. Он с этим завязал — девушки и даже парни тянулись к нему и без всяких списков.       Он думает, завтра он вытащит Феликса погулять и слепить снеговика, и, может, позвать в кафе и попить чай. А потом, может, они снова будут целоваться. И это будет хорошо. Его всё устраивало.       На следующий день он с ребятами пошёл кататься на коньках. Спортсмены — народ упёртый, целеустремлённый, если за что-то взялись, то не бросят на полпути. На тонких лезвиях они теперь стояли уверенно и, чтобы помочь Дэйву поближе познакомиться с одной из инструкторов, девушкой с веснушками и светло-рыжими волосами, попросили научить их делать всякие прикольные штуки, какие делают фигуристы.       Затем пообедали в Макдональдс и вернулись домой. В этот раз все куда-то собирались, на свидания. Все перед выходом пожелали друг другу удачи и разошлись.       Дэвид шёл уверенно, еле сдерживая улыбку. Как будто ему десять и он вот-вот увидит лучшего друга, с которым не виделся все каникулы.       Феликс уже ждал его. Хотя выглядел плоховато, снова бледный, с покрасневшими глазами. Но он ничего не сказал, он не тот, кто его починит. — Какой самый импульсный поступок ты совершал в жизни? — внезапно спросил Дэвид, когда они дошли до поляны. — Пару месяцев назад я отрезал себе волосы. — Побрился, в смысле? — он непонимающе нахмурился, ведь волосы у Феликса были достаточно длинные, пары месяцев бы не хватило. — Нет, — блондин улыбнулся, — срезал. Они были почти по лопатки. А я срезал их канцелярским ножом прямо в офисе в четыре утра.       Кинг неуверенно усмехнулся. Звучало, конечно весело, но отдавало ненормальностью. Не пристало талантливому архитектору самому себе волосы кромсать. Ножом. В офисе. Под утро. — Что-то случилось? — Ничего серьёзного. Просто так захотелось. Правда, потом пришлось идти к мастеру, чтобы всё исправить. — Оно того стоило? — Думаю, да. Люди стали обращать на меня гораздо меньше внимания. — Однако от меня тебя это всё равно не спасло, — он ему улыбнулся и взял за руку, — ну, доставай варежки. Давно в снежки играл? — Очень. — Тогда я постараюсь не слишком сильно над тобой доминировать. Проигравший угощает!       То ли он слишком расслабился, то ли Феликс действительно был не так прост. Он хорошо использовал обстановку, чтобы прятаться. И был достаточно метким. Поэтому пришлось идти в ближний бой и валить противника прямо в хрустящий снег, смеясь. Оседлав его и провозгласив себя победителем. Не то, что бы ему было жалко денег на чашку чая или кофе, просто фамилия не позволяла проигрывать. Феликс не возражал, лежал под ним и спокойно улыбался, переводя дыхание. — Знаешь, чего я хочу сейчас? — прошептал Дэвид, склонившись над блондином, а тот, кажется, заранее покраснел — в мигающем свете гирлянд было трудно понять, — какао. С маршмеллоу. — Намёк понял.       Он помог проигравшему подняться на ноги и отряхнул его. Вместе они пошли в кафе. После холода и ветра внутри помещения было особенно уютно, а ещё эти разноцветные лампочки, украшения, еловые ветки и запах мёда.       Дэвид сидел за столиком, пока Феликс делал заказ. Было заметно, что он нервничал. Краем уха он услышал, что ему-таки принесут его какао, а Феликс взял американо. Американо — вечером? Впрочем, он не осуждал.       Бонусом к заказу им принесли по леденцу-сердечку. — Тросточки закончились, — виновато произнёс официант, — приятного вечера.       Дэвид скандалить без серьёзного повода не любил. А Феликс, видимо, вообще не очень любил взаимодействовать с людьми, он точно не стал бы. Да и из-за чего? Это же всего лишь леденцы.       Свой, например, он распаковал и начал медленно облизывать, дурачась. Он просто веселился, не пытался соблазнить или что-то в таком духе. А Феликс смотрел на него, улыбался и молчал. Когда сахарное и очень калорийное сердечко существенно уменьшилось, он предложил ему своё. Вкусно, но вредно, так что пришлось отказаться. Но он бы не отказался от кое-чего другого у себя во рту. Ну да ладно. — Кстати, как там твой проект? Ещё работаешь над ним? — Пока нет, решил немного отдохнуть. Будто до этого устал. — Рискну предположить, что устал. Ну, глаза там, руки. Спина, мозг, — уж так Дэвид устроен, на месте сидеть не может, сразу флэшбэки к школьным временам ловил, и всё начинало болеть сразу, особенно голова. — Не сказал бы. По тебе видно, что ты устаёшь — физические нагрузки, суровый спорт. А я сижу и рисую домики. — Кто-то должен делать одно, кто-то должен делать другое. Все профессии хороши. Почему ты тогда её выбрал, если так относишься? — Это моя страсть. Не представляю, что мог бы заниматься чем-то другим. — Ну, тогда научись быть к себе менее строгим. Ты ведь всего лишь человек, да, симпатичный и милый, но человек. Людям нужны отдых, перезагрузка, отвлечения и всё такое, чтобы нормально функционировать. — Поэтому и не хочу быть всего лишь человеком. Хочу сделать что-то великое. Но, видимо, надо было выбирать медицину, как родители. — Мне жаль тебя огорчать, но вряд ли бы что-то изменилось. Так что. Твой единственный выход — отстать от себя. Выпить вина, посмотреть сериал, поспать часов десять, делать то, что тебе хочется. И повторять это примерно раз в месяц. Тогда сам увидишь разницу, — и подмигнул ему.       На этом они расстались. Забавно, что за то короткое время, что они знакомы, он желает ему только самого хорошего. И немного жалеет, потому что, видимо, у него было не самое радужное детство. Вряд ли ребёнок сам себе ставил цели, которые ему ни за что не достичь, изводил себя, привыкал забивать на своё здоровье. Опять же, странно: если его родители врачи, вряд ли это они его так выдрессировали. Что-то ещё произошло, значит. Но это не его дело. Он — не тот, кто чинит, он — тот, кто разрушает. По крайней мере, так говорили. Феликса он точно не починит. Но и постарается не уничтожить.       Ему всё равно, что там думают ребята, дразнят и прочее. Ему кажется, это гораздо лучше, чем просто секс, который случился бы после первой же совместной прогулки. То, что у него есть сейчас, его устраивает. Возможно, это лучший опыт, что был и будет в его жизни.       Феликс обращался с ним, как с человеком. Был с ним щедр и вежлив. Ему казалось, больше у него так ни с кем не будет. — Хорош киснуть, Кинг! — Митч пихнул ему в руку бутылку пива, — пойдём с нами, потанцуешь, найдёшь уже себе кого-нибудь. Я тебе говорю, после секса всей этой фигни в твоей голове не останется. Бро, мы же видим, как ты страдаешь. — Да не страдаю я! Отъебитесь. — Да тебе нужно перепихнуться — ты такой нервный и раздражительный стал. Пойдём. Давай, Кинг. Да-вай. Да-вай! — начали скандировать они.       Он не мог отказаться. Ну, пойти с ними за компанию, чтобы потанцевать. И, в принципе, всё. Он любит танцевать, абсолютно по-дурацки, так, чтобы всем вокруг стало стыдно — танцевать. Так, чтобы пить воду литрами и всё равно не быть в состоянии утолить жажду. Так, чтобы жар не исчезал даже после того, как он приложился головой к кафелю. Казалось, что даже если он нырнёт в сугроб, он просто растопит снег. С жаром он ничего поделать не мог.       После пары шотов в голову пришла максимально глупая идея, он пытался от неё избавиться, но не смог. Лучший способ избавиться от тупой идеи — пойти и реализовать её.       Даже если он не очень трезвый, даже если четыре утра. Точнее, особенно, если он не трезвый, а время сейчас четыре утра.       Ноги сами отвели его к домику архитектора. Тот ведь как-то сказал, что иногда ему кажется, что его тело холодное изнутри. Может, он сможет забрать жар? Сбалансировать их.       Только перед дверью он осознал, что, возможно, Феликс спал. Поэтому он пробежался до окна — в темноте было очевидно, что горела настольная лампа. А значит.       Дэвид решительно постучался в дверь. На секунду он подумал, что не стоило. Мало ли, почему горела лампа, может он боится темноты? Может, наконец-то вдохновение к нему пришло, а он к нему ворвётся… Но сделанного не разделать. Если откроет, то откроет. Не откроет, то он пойдёт домой и ляжет спать, как и должен был сделать любой ответственный пьяный человек сразу. Но, справедливости ради, он уже почти протрезвел, осталась только приятная тяжесть, думал он уже вполне ясно.       Он уже собрался уходить, обрадовавшись, что Феликс не открыл ему. Возможно, он действительно спал, что очень даже хорошо, как дверь открылась. — Дэвид?       Он обернулся. Феликс стоял на пороге в пижаме. И было невежливо заставлять его мёрзнуть на пороге. Поэтому он без спроса прошёл внутрь. И понял, что говорить ему нечего.       Потому что он изначально не хотел говорить. И потому что он смотрел на Феликса: растерянный, встревоженный, ни капли не сонный, в пижаме. Как бы, пижама его не смущала от слова совсем, всё же, в четыре часа утра человек имеет право не носить джинсы и кофту. К тому же, в пижаме он его уже видел, но тогда он очень хотел спать, а пижама на нём была полностью застёгнута. Собственно, на это он и отвлёкся. Нет, он и раньше видел неодетых мужчин, просто с теми, кого он обычно видел без одежды, он никогда не целовался.       И что же теперь? — Всё в порядке? — наконец-то тихо спросил Феликс, пытаясь разглядеть его. — Да, извини, что вот так влетел к тебе, отвлекаю тебя, наверное. И я пьян. Тебе лучше выгнать меня сейчас. — Я тебя не выгоню. Тебе что-нибудь нужно? Еда, кровать, больше алкоголя?       Дэвид усмехнулся, нужно ли ему что-нибудь? Больше алкоголя ему точно не нужно. Спать не хотелось. Еда? Как бы ужасно это ни прозвучало даже в его голове, но Феликс выглядел аппетитнее любой еды, которую мог предложить. — А ты очень занят? Чего, кстати, не спишь? — Я? Засиделся, наверное. Потом принял душ, сделал себе кофе и. Хотел вернуться к работе. — Спать не пробовал? — А ты?       Они рассмеялись. Дэвид — громко и уверенно, а Феликс — робко. — Подловил. Если ты не слишком хочешь возвращаться к работе, то я бы просто хотел поболтать с тобой. — Ладно. Всё равно ничего придумать не могу.       Дэвид завалился на кровать и обнял Феликса, когда тот лёг рядом. Быть с ним рядом — единственный способ не смотреть на то, что ниже лица. Да, они о чём-то говорили, но он не мог отделаться от мысли — откуда, блин, у Феликса пресс? Этот человек погружён в работу двадцать пять часов в сутки, даже на отдыхе не отдыхает, а работа над телом требует времени.       Пьяная голова и пьяный язык долго об этом молчать не могли, поэтому это вырвалось среди разговора об экологии. — У тебя лучше. — Знаешь, спасибо, конечно, но я играю в регби с десяти лет. А ты, очевидно, нет. — Сам не знаю, как это получилось. Обычно хожу в спортзал, чтобы отвлечься. — А, ясно. Изматываешь себя на работе, а когда устаёшь изматывать себя на работе, идёшь изматывать себя в зал. Ты хоть что-нибудь делаешь для своего удовольствия? — Пришёл читать мне лекции о том, как я не прав? — Нет. Просто на кой-то хер пытаюсь о тебе позаботиться. Тупо звучит, нелогично: ты, вроде, хочешь сделать что-то эпичное, но ведёшь себя так, чтобы сдохнуть лет через десять. Что ж, по крайней мере, у тебя есть этот десяток, чтобы сделать что-то великое. — Прекрати, пожалуйста. — Прекращу только в том случае, если ты прямо сейчас сделаешь то, что тебе действительно хочется сделать. Ну, кроме всякой криминальной грязи. Давай, я жду.       Дэвид, чтобы подчеркнуть серьёзность своего заявления, скрестил руки на груди. И, показывая, что верит в смелость Феликса, закрыл глаза. А в голове было неспокойно: незнание — это всегда тревожно, иногда оно неприятное, а иногда…       Он ничего не услышал, но почувствовал. Феликс, как и в предыдущие разы, сел к нему на колени и коротко, но жадно поцеловал. Всего лишь один поцелуй, чтобы проверить реакцию, чтобы получить разрешение, чтобы переложить ответственность с себя. И раз так, то он не против.       Когда намерения ясны, он себя особо не стал сдерживать. Целовал, кусая его губы. Удерживал его за руки, не позволяя отодвинуться. Не то, что бы тот собирался. Дэвида на секунду удивило, что Феликс ощущался иначе, смелым, уверенным, что ли. И горячим. «Получилось!» — подумал он. — Насколько далеко мы зайдём сегодня? — всё же решил спросить Дэвид, чтобы избежать недопонимания. — Не знаю. Ты сказал делать то, что я хотел сделать. Я сделал. — Ладно. Есть ли что-то ещё, что тебе хотелось бы? — Дэвид, я правда не знаю. — Тогда позволь одну вещь. Просто мне так будет удобнее. И, возможно, тебе тоже.       Дэвид подхватил его и повалил на кровать, а сам навис над ним. — Мне так привычнее, — пояснил он, — ничего интересного не пришло в голову? — Только неинтересное. — Вот как, — усмехнулся спортсмен, начиная медленно водить рукой по бедру Феликса, — я всё равно хочу тебя выслушать.       Но тот на него просто смотрел. Взгляд затуманенный, растерянный, мол, посмотри на меня, неужели я должен это озвучивать? Дэвид всё равно ждал, потому что он не профессиональный психолог, он не умеет читать выражения лиц. Он всё ещё не трезвый, так что вполне возможно, это всё в его голове. — Что бы ты ни делал, я не хочу, чтобы ты останавливался. — А вдруг тебе не понравится? — Почему мне не должно это понравиться?       Кинг усмехнулся, лёг ближе и одну руку положил на растрёпанные светлые волосы и слегка их сжал. — Потому что все любят разное. Кто-то — грубое, кто-то — нежное. Поэтому было бы лучше, если ты будешь более конкретен в своих желаниях.       Дэвид, может, не очень похож на романтика, он и не романтик, просто хотел, чтобы во время секса человеку с ним было хорошо. А если он сам человеку не доверяет, то желательно и следов не оставить, чтобы это против него не могли использовать, если что-то резко пойдёт не так. А ещё потому что вдвойне кайфово, когда хорошо обоим. — В том-то и дело, что я особо не знаю. — Стоп, ты же говорил, что у тебя был секс. — Был, но. Я понятия не имею как объяснить. Тогда я вообще ничего не чувствовал, просто были определённые обстоятельства, в которых люди ждали от меня этого. — А ты никогда не задумывался над тем, что тебе могло бы понравиться? — Обычно я вообще не думаю о таких вещах. — То есть, ты открыт всему новому? — Вроде того. — И с этой точки зрения, это твой первый раз? — Получается, да.       Дэвида это почему-то вообще не удивило. Он не собирался осуждать или смеяться. Наоборот, скорее. Сейчас он в настроении помочь. — Ладно, я тебя услышал, — и лёг ближе, — начнём медленно, ты привыкнешь ко мне, всё обдумаешь. Если сможешь думать связано, — Кинг коварно улыбнулся и вернул ладонь на чужое бедро.       Феликс смущённо опустил глаза.       Чёрт возьми, это лучше секса, это эмоции, предвкушение, это расслабление, настоящий отдых, который он заслужил. Они шёпотом, хотя могли говорить в полный голос, болтали о странах, в которых оба никогда не бывали так, будто это самое сокровенное, чем они могли друг с другом поделиться.       О том, что действительно являлось самым сокровенным, Дэвид говорить не хотел. Не хотел, но было нужно. — Хочу прояснить кое-что. Если бы мы сегодня занялись сексом, то ты бы потом начал самокопанием заниматься? Мол, недостаточно хорош, делал не то, не так, не вовремя и всё такое? — Скорее всего. А что? — Ничего. Ты пробовал от себя отъебаться? Хотя бы на время. — Я же не на пустом месте. Ты столько делаешь для меня из того, что не делали для меня другие. И я хотел бы, чтобы ты, ну, был доволен.       Дэвид взял руки Феликса в свои, посмотрел ему в глаза и осторожно поцеловал его в кончик носа. — Это называется «разговоры», когда люди могут договариваться и говорить, чего им хочется и что им нужно. Пробовал так когда-нибудь? — Как-то не до разговоров было. — Вот оно что, ну, самокопание — это ведь куда лучше, чем со всем разобраться и просто получать от жизни удовольствие… Стоп. Я понял: есть люди, которые трахают людей противоположного пола, а есть те, кто трахают людей своего пола. Двух полов. Всех полов. А есть ты — ты любишь трахать себе мозг. Как бы ты это назвал? — Аутосапиофилия? Не знаю наверняка, извини.       Спортсмен усмехнулся — он бы такое даже не выговорил. И не собирался пытаться. Вместо этого он прижал блондина к себе близко и крепко. И всё.       За окном показались первые лучи рыжеватого солнца. Снаружи начинался новый день, а они только-только поняли, что, вообще-то, устали. Феликс хотел подняться, чтобы плотнее задёрнуть шторы, но Дэвид никуда его не пустил, прижав к себе так, чтобы солнечный свет его даже не касался, и сам закрыл глаза.       Он бы не сказал, что отключился. Где-то раз в час он открывал глаза, чтобы проверить, не изменилось ли что-то. Да даже если бы и изменилось, сделал ли бы он что-то? Нет. Спать хотелось сильнее. Тем более, что ничего не менялось, Феликс лежал рядом с ним, только солнце больше не светило в окна. Было уютно — вот бы провести так вечность.       Чувство голода заставило его проснуться, но не заставило вылезти из кровати. Он продолжал лежать и смотреть в чистый и идеально ровный потолок. Насколько сильно он хочет есть по шкале от одного до тринадцати?       Феликс лежал рядом, глаза закрыты, но не спал. — Сколько сейчас времени? — сипло спросил Дэвид, вытягивая руки над головой. — Почти два. — Есть хочешь? — Вроде. — Тогда пойдём в кафе? Ты ведь не стесняешься моей компании? — С чего бы мне это делать?       Кинг неопределённо пожал плечами и начал собираться. Это не заняло много времени, потому что ночью он не додумался до того, чтобы раздеться. Феликс же, уже одетый, возился с волосами, те ни в какую не хотели укладываться. На его мучения было жалко смотреть. — Да забей, ты и без укладки красивый. Идём, — Дэвид запустил пальцы в светлые пряди и растрепал их ещё сильнее, — если не хочешь, чтобы я начал свой обед с тебя, — и шутливо оскалился.       На улице было пасмурно, как только они вышли из домика, пошёл неприятный мелкий снег, смешанный с дождём. Желание вернуться под одеяло зажглось в голове с новой силой. Но они уже почти пришли. Перед дверью он проверил карманы куртки и обнаружил там ровно десять долларов — больше у него с собой не было. — Я угощаю, — спокойно сказал блондин после того, как официант оставил им меню. — Потому что чувствуешь, что обязан, ведь я трачу на тебя уйму времени и эмоций? — Нет. Потому что хочу сделать тебе приятно. Хоть как-то. — Буду очень признателен, но послушай. Мир не вертится вокруг секса. Мне нравится, как мы проводим время. Расслабься.       Пока они ждали заказ, Дэвид смотрел в окно, жалея, что человечество до сих пор не изобрело телепорты, потому что погода с каждой секундой становилась всё более мерзкой.       О чём думал его не-очень-то-друг и недолюбовник, для него было загадкой. Но тот нервно смотрел на людей вокруг и молчал, позволяя Дэвиду говорить о спорте, кино, своих друзьях и долгих неудобных переездах, не перебивая, так сосредоточенно, будто ему действительно было интересно. — Интересно, потому что, ну, знаешь, не каждый день выдаётся возможность пообщаться с профессиональным спортсменом. — Мы — обычные люди, прикинь. Только носы и ноги переломаны больше, чем нужно. Ну, разве что ко всему прочему у нас широкие плечи и крепкие обнимашки.       Конечно, это далеко не все признаки, по которым спортсмены отличаются от простых смертных: ещё упорство, выдержка, разговорчивость, способность превозмогать и делать через «не хочу». Немного, если так подумать, конечно. Но Дэвид это видел всегда с другой стороны — он будет каким угодно, но не таким же, как его папаша. Нахуй костюмы, нахуй власть и деньги, он лучше будет бомжевать, чем станет ублюдком. — Я думал, что обычно родители радуются, когда их ребёнок преуспевает в спорте, — тихо заметил Феликс. — Не всегда. Некоторые родители просто ненавидят своих детей, им всё равно, чем те занимаются. — Мне жаль, что с тобой это произошло. — Себя за компанию пожалеть не забудь. — А я тут при чём? — Хочешь сказать, твои родители тебя любили? Трахали тебе мозги, не объяснили ничего про отношения, сделали тебе херовую самооценку — мне продолжать? — Да, меня любили, но. Папа и мама пропали, когда мне было пятнадцать. В том, что я таким стал, виноват только я.       Дэвид, который уже был готов толкнуть пламенную речь о том, что все беды от родителей, замолчал. Отсутствие намного хуже, трагичнее, даже злиться не на что. Он взял руки Феликса в свои и слегка сжал. Для него многое встало на свои места. — Мне жаль, — одними губами произнёс он, слова застревали в горле, — отстойная ситуация. И каково было жить так? — Странно. Я слышал, как некоторые люди говорили, что мне повезло — без родителей, в огромном доме, много денег, и это всё моё, как только я достигну совершеннолетия. Мне бы вечеринки закатывать и ни в чём себе не отказывать. Но. Мне ничего не хотелось. Я просто делал то, что мои родители бы хотели, чтобы я делал.       Если симпатяга не умеет читать мысли пропавших, то у Дэвида для него плохие новости. Вряд ли, если его родители действительно любили, хотели бы, чтобы он себя так мучил. Даже он, при том, что они знакомы около недели, этого не хотел. — Ты же понимаешь, что сейчас двигаешься в неправильном направлении? — Частично. — Так почему бы тебе не начать? — Я не знаю, с чего.       Феликс как раз оплачивал счёт, а Дэвид думал, с чего. С самого простого: найти способ не позволить ему сегодня вернуться к работе. Даже если придётся связать его рукам и ногам, бросить на кровать и провести целый день рядом. Но прежде. — Тут такое дело. Я заскочу к ребятам, обрадую их, что меня никто не расчленил и я не сбежал отсюда куда подальше. — Ладно. А ты хотел сбежать? — Помнишь, день, когда мы пересеклись взглядами в баре? Пока я не увидел тебя, я тут ужасно скучал. Не знаю, всё приелось как-то, начало задалбывать. А тут ты — сидел такой красивый, тоже скучал. И я будто ощутил, что-то родственное, знакомое. Кстати, а ты о чём-нибудь думал в тот момент? — Я был немного сильно пьян, так что я ни о чём не думал, но если бы ты предложил с тобой куда-нибудь уйти, я бы ушёл.       А ведь он мог. И думать бы не стал ни секунды перед возможностью беззаботно потрахаться.       Сейчас он уже так вряд ли сможет, когда знает, что в голове другого человека всё далеко не так просто.       Когда он зашёл в их с ребятами домик, он понял, что у них, оказывается, бардак. Не так чисто, что аж бросалось в глаза, хотя Дэвид никогда чистюлей не был.       Ребята по нему скучали — потому что шутить про то, что кому-то не перепало, было больше не над кем. А ему всё равно. Он всё равно забрал из сумки презерватив и маленькую бутылочку смазки.       В общем, он заявил о том, что до сих пор не помер и не сбежал, так что мог гулять дальше. Дэвид так и собирался сделать, только сперва переоделся. Феликс послушно ждал его там, где он его попросил остаться, чтобы Митч его не видел, чтобы было меньше поводов для подколов.       Погода всё ещё была мерзкая, но Дэвид хотел именно гулять, словно зверь, которого долго держали вне воли, он упрямо шёл по снегу и тянул за собой Феликса. Тот, на удивление, не отставал и не жаловался, даже вопросов не задавал. Кинг сам остановился. Они были уже достаточно далеко от массовых скоплений людей, ветер стал сильнее, начинало темнеть. — И не спросишь, зачем я тебя сюда затащил? — Затащил — значит, так надо, — пожал плечами блондин, — тут красиво. — Тогда ложись.       Дэвид, крутанувшись на месте, упал на спину в глубокий мягкий снег. — Так ведь и заболеть можно. — Я немного. Падай давай.       Ожидаемо, Феликс сперва сел, а только затем осторожно лёг рядом. Забавно получалось. — Ты так легко подчиняешься. — Знаешь. Я был бы очень рад, если бы в моей жизни был человек, который просто говорил, что делать. Решал бы всё за меня.       Ясно. Значит, хочет с себя снять ответственность за все решения и ошибки. Понять можно, но тема слишком серьёзная, чтобы поднимать её сейчас. Была идея получше. — Если ты и дальше намерен делать, то, о чём я тебя попрошу, то мы очень интересно проведём вечер… Или ночь.       Или остаток своего отпуска, то есть, примерно неделю. — Звучит интересно. — Правда? — Дэвид поднялся, — я же пошутил просто. Но раз ты не возражаешь, то. — Вернёмся ко мне? — Ты сам предложил, — Кинг улыбнулся, встал на ноги и помог подняться Феликсу.       В принципе, это развязывало ему и без того не связанные руки. Он мог бы предложить абсолютно дикие вещи. Даже те, которые не безопасны. Но он думает над ситуацией дольше — пока они возвращались к цивилизации, времени было предостаточно. Если это что-то, что касается секса, то он итак будет делать как сказано, потому что Дэвид опытнее. Что же тогда?       Они вернулись к домику. Кинг первыми делом сразу после того, как снял куртку, прошёл к бару и взял бутылку вина — то, что полегче, чтобы не споить. Феликс достал бокалы. Он налил им по половине. — За нас?       Феликс кивнул. Они встретились взглядами. И Дэвид впервые заметил в зелёных глазах что-то необычное — спокойствие, что ли. Чтобы проверить, он взял его за руку. Тёплая, пульс нормальный. Никаких тревожных импульсов — блондин отвечал на поцелуй мягко, спокойно. — Я хочу, чтобы ты не трахал себе мозги, — прошептал Дэвид ему на ухо, — пока я буду трахать тебя. Хорошо? — Я постараюсь. — Говори со мной — если неприятно, больно, неудобно, плохо и всё такое.       Медленно-медленно они приближались к кровати, будто всё это время Дэвид давал ему возможность передумать. Поэтому медленно помогал ему раздеться, любовался идеальным телом: ни одного шрама, следов переломов, только родинки редкими тёмными пятнышками раскиданы по спине и плечам. И снял кофту с себя — на его теле неровный загар после летних тренировок под открытым небом.       Как только он потянулся к его майке, Феликс несмело остановил его пальцы. — Мне не хотелось бы раздеваться полностью. — Ладно. Что ещё мне на тебе оставить? — Майки будет достаточно.       Если у Дэвида будет время, то он расскажет Феликсу о том, что, на самом деле, у него красивое тело. Но сейчас он оставит его в зоне комфорта. В конце концов, это большой роли не сыграет. — Я за смазкой и презиком метнусь, лады? — В ящике стола есть. — Ладно.       Ему интересно, смазка и презервативы всегда там были, или появились недавно? Если всегда, то он в любой момент был готов пойти против своей воли? Или, возможно, у него где-то есть дилдо, которым он трахает себя, когда хочет уничтожить себя ещё сильнее, думая, что и в этом он недостаточно хорош? Дэвид отогнал от себя неприятные мысли. — Осуждаешь? — тихо спросил Феликс, заметив затянувшееся не комфортное молчание. — Да мне, так-то, всё равно. Если ты с кем-то спишь, то делаешь это безопасно для себя. Всё в порядке, ты молодец.       Он забрал из ящика нужное и вернулся на кровать. Сперва сел рядом с любовником, поцеловал его в шею и осторожно уложил. Лёг с ним рядом. И это казалось естественным, будто они так уже сотню раз делали.       Дэвид медленно и аккуратно, пока занимал Феликса поцелуями, рукой опускался всё ниже и ниже: с шеи на ключицу, пальцем растёр всё ещё яркий засос, затем положил ладонь на грудь и задержал. Им же некуда торопиться? Он ощущал учащённое биение сердца, не прекращая поцелуя. — Ты со всеми такой нежный и медленный? — прошептал Феликс, несмело улыбнувшись. — А что? Тебе не нравится? — Нравится. Просто, наверное, это не твой ритм. — Не мой, да, но я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Будет. О себе не забывай, а то мне будет, ну, неловко.       Дэвид коротко поцеловал его в губы, принимая новые условия. И в самом деле, он забыл, что для Феликса это не первый раз вообще, а просто первый раз, когда он сам действительно хочет секса — всего-то. Никакого давления, верно?       В этот момент, наверное, он понял, каково жить Феликсу. Но если свой момент он пережил и поборол за секунды, то у того это в голове чуть ли не постоянно. И сейчас вполне в его силах помочь ему ни о чём не думать.       Наконец-то он решился переместить ладонь на живот блондина. И тот ободряюще улыбнулся. От этого на душе как-то легче стало, так что он сдвинул руку ещё ниже, к краю джинс. Ловкими пальцами, которые расстёгивали чужие ширинки уже много раз, он с лёгкостью расстегнул и эту. Феликс приподнял бёдра, чтобы помочь Дэвиду снять с себя брюки. Так вот на него посмотреть, и не подумаешь, что у него в голове столько фигни. — Располагайся удобнее, я пока сам разденусь.       Тело Дэвида, если бы могло говорить, то прокричало бы что-то вроде: «Наконец-то, блять! Наконец-то!», а то он ещё чуть-чуть и от жары начал бы с ума сходить. Или уже сошёл?       Выпил он немного, но в голове было какое-то странное ощущение лёгкости, эйфория какая-то. И спина Феликса. Ладно, если ему действительно так удобнее, то пусть.       Дэвид выдавил на пальцы смазку. Было заметно, что бутылёк не полный. Ему чисто по-человечески любопытно — с кем? Мужчины или женщины? Или и те, и другие? В тихом омуте много кто водится, как говорят. И он не знает, может ли он этот омут потревожить. Пальцы его, травмированные, длинные, дотянулись до простаты, и Феликс едва слышно простонал в подушку. Почему-то захотелось забрать у него, всё чем он может закрыть себе рот — какой смысл жить одному в целом домике, если всё равно не собираешься быть громким? Но он ничего не стал делать, хотя, в принципе, мог бы. Но сейчас он в чужой зоне комфорта, и расширять границы он пока не собирался.       Тело Феликса было податливым, пластичным. Хотелось держать его, прижимать к себе — чувствовать.       Поэтому как только он надел презерватив и вошёл, как только привык к тому, насколько Феликс узкий и горячий, он прижался к его спине и прошептал над ухом: — Боже… Какой же ты, — Дэвид с радостью бы сказал что-нибудь, но все слова как-то забылись, тем более рот ему нужен был для другого.       Поцелуи. Он с трудом держал себя в руках, чтобы не дать волю зубам и не оставить укусы на видных местах.       Поцелуи лучше любых слов, ведь сейчас он всё равно ничего важного не скажет: горячий, узкий, охуенный — это ни на что не повлияет, он ведь и сам это знает. А если не знает, то чувствует.       Дэвид уложил Феликса на бок — так было удобнее, и блондин по-прежнему мог кусать уголок подушки и не показывать лица. Несмотря на то, что они и слова друг другу за последние минут десять не сказали, Кинг твёрдо решил, что в одиночестве сейчас не кончит.       Правой рукой он обхватил член Феликса и тот резко вздохнул. Его рука оказалась перехвачена. — Дэвид, не надо. — Почему? — Ты не обязан. — Брось, я хочу вернуть тебе должок. Расслабься.       Он целовал его шею и двигал рукой в том же ритме, в котором двигался сам, и в достаточно скором времени он почувствовал, что вот-вот кончит.       В тот момент он зажмурил глаза. Как же, чёрт возьми, хорошо. И он прочувствовал, что Феликс кончил тоже. И как будто в нём совсем не осталось сил, было невыносимо лениво, жарко и приятно. Машинально он продолжал гладить чужое бедро и целовать шею, слегка прикусывая. — Ты там как? — В порядке. А ты? — В ахуенном таком порядке. Пойдём в душ?       Дэвид, переборов себя, поднялся на ноги и помог подняться Феликсу. Тот выглядел странно. — Говори со мной. — О чём? — О том, что у тебя в голове сейчас. Не жалеешь? — Нет. Просто, наверное, устал. — Ничего, сейчас примем душ и ляжем спать, хотя я бы ещё и бокальчик вина прикончил.       Прохладный душ его взбодрил, сил хватило бодро помыться, просушить голову и позаботиться о Феликсе. — Болит что-нибудь? — Нет. А что? — Ничего, в принципе. А как ты отнёсся бы к тому, если бы болело? — чтобы показать, что именно он имел ввиду, Кинг сжал кожу на его бедре, и Феликс сдавленно простонал, не успев прикрыть рот. И, видимо, на вопрос уже мог не отвечать. — Ладно, понял, — улыбнулся спортсмен, — с этим мы завтра поэкспериментируем. Кстати, сколько у тебя ещё отпуск будет? — Неделю. — У меня тоже. Если ты хочешь, то мы очень весело можем провести время вместе. У меня есть, что тебе показать.       Нет, он вовсе не собирался трахать его всю неделю — на уме у него был более глобальный план: он научит его расслабляться. А вот будут они всю ночь гулять, пить какао из больших кружек, есть один леденец на двоих, целоваться под омелой, устраивать бои на подушках, болтать обо всякой неважной фигне, а может вместе пойдут в местный спортзал — это уже не так важно по сравнению с тем, что Феликс не будет изводить себя работой.       По крайней мере, целую неделю.       Но, конечно же, он понимал, что эти полторы недели не станут началом долгих отношений или хотя бы крепкой дружбы, Дэвид надеялся, что архитектор что-то из этого вынесет и сделает правильные выводы.