Светлана

                  Олег начал замечать изменения месяца через три. До свадьбы Светлана была счастлива, Леонид, кажется, был ещё счастливее. Всё было так хорошо, и тут вдруг что-то такое произошло. Впрочем, было более чем ясно, что могло произойти: не сошлись характерами, влюблённость прошла, и оказалось, что они два неинтересных друг другу человека. И понимание это пришло к ним через три месяца после свадьбы, что было ещё ужаснее. Особенно, наверное, для Леонида, потому что он работал с Олегом, а Светлана была его сестрой. Леонид на репетициях стал рассеянным, вечно сидел в своих мыслях и был всем недоволен.       Олег пришёл к ним в гости без приглашения. Вернее, он позвонил по телефону и сказал, что минут через тридцать придёт. Трубку взяла Светлана и, услышав, что придёт брат, очень обрадовалась. Когда он пришёл, Леонид мыл окно в комнате, а Светлана пекла яблочный пирог.       - У вас идиллия, я смотрю, - сказал Олег, усаживаясь на кухне поближе к сестре.       - У нас, Олеженька, любовь.       - Любовь? Что-то грустные вы оба. Не похоже на любовь-то.       - Мы? – искренне удивилась сестра.       И тут на кухню вошёл Лёня с тряпкой.       - Ну, чего ты её сюда принёс? – спросила Светлана. – Иди на ведро повесь.       Леонид молча прошёл в ванную, завозился там, что-то уронив.       - Нет, лучше на балконе повесь! – передумала Света. – Пусть высушится. Погода хорошая…       Также ничего не отвечая, Лёня взял тряпку и пошёл вешать её на балконе.       - Света, посмотри на меня, - попросил Олег, сложив на столе руки и поставив на них подбородок.       Она посмотрела ему в глаза.       - Давай я тебя заберу. Хочешь?       - Куда?       - Погуляем с тобой. Я тебе мороженое куплю, лимонад… на карусельку…       Соскучился я.       - А Лёня?       - А Лёня дома посидит.       Светлана пожала плечами:       - Да мы вообще-то… Ну, мы… Думали сегодня тоже погулять пойти.       Леонид вернулся на кухню, улыбнулся.       - Повесил? – строго спросила Светлана.       - Повесил.       - На прищепки?       - Нет.       - Так она же улетит!       - Так я её не на верёвки.       - А куда?       - Ну на эти вот… как их… ну, на ограду эту балконную…       - Повесь на верёвку. Так быстрее высохнет.       Леонид, опустив голову, снова пошёл на балкон. Олег вздохнул и, улыбаясь, посмотрел на сестру.       - Значит, с любимым мужем останешься?       - Хочется побыть с ним.       Олег взял её за пахнущую ванилином руку, поцеловал.       - Правда хочется, маленькая?       - Правда.       Леонид перевесил злосчастную тряпку и, войдя, хотел сесть на стул.       - Лёня! – резко окликнула Света.       Он даже немного вздрогнул.       - Я же тебя просила, не садиться на этот стул!       - А куда ж я сяду-то?       - Принеси из комнаты.       Олег хотел было возразить, что сам принесёт, ведь наверняка нехватка стульев образовалась из-за него, но Леонид уже вышел. Света стала доставать пирог из духовки.       - Я чайник поставлю, - сказал Олег.       - Да. Давай.       Леонид принёс стул, поставил к столу и потянулся к полке за чашками.       - Зачем ты сюда стул поставил? – снова окрикнула его Света. – Ты видишь, мне неудобно будет сейчас пирог выкладывать?       Леонид переставил стул и снова потянулся за чашками.       - Не эти чашки, другие возьми. Сколько раз тебе говорить?       - Свет, давай я чашки достану, - сказал Олег. – Где они?       Она оторвалась от разрезания пирога и глаза её остановились именно на тех чашках, за которыми и тянулся Леонид. Других у них и не было. Им эти на свадьбу дарили. И в этот момент стало тихо-тихо. Олег осознал свою ошибку: нечего было вмешиваться. А Лёня впился в него взглядом, отступил к стене, упёрся спиной и быстро провёл рукой под носом, опустил голову.       - Отойди оттуда, не видишь, что ты мешаешь? – снова сказала Света.       - Да не… - начал Олег.       Леонид быстро вышел из кухни, и через минуту хлопнула входная дверь. Светлана при этом спокойно резала пирог и раскладывала его в блюдечки.       - По-моему, надо было ванилина меньше положить, - сказала она.       - Какого ванилина, Свет? – спросил Олег, так и застыв на полпути к чашкам. – Лёнька ушёл.       - За сигаретами, наверное. Вернётся сейчас. Надеюсь, молока купит… Я ему утром говорила, что молока нет. Да ты ставь чашки, наливай чай. Как раз и остынет.       Олег не вмешивался и не планировал вмешиваться в их отношения. Они стали семьёй, они стали взрослыми, но сестру он любил и не хотел, чтобы она была несчастна. Идя сюда, он думал, что идёт спасать Светлану, а теперь уж не знал, что и думать.       Снова хлопнула входная дверь, и через минуту на кухню вошёл Леонид, положил новую пачку сигарет на подоконник и поставил пакет молока на стол.       - Ну для чего ты сюда принёс молоко? Пить будешь? – спросила Светлана.       - Я думал, ты будешь, - осипшим голосом сказал Лёня. - А куда его?       - В карман себе вылей!       Он взял пакет и, стараясь ни на кого не смотреть, отнёс его в холодильник. Вернувшись на кухню, он несмело подошёл к столу, отодвинул принесённый из комнаты стул и хотел сесть. На стуле лежало полотенце, и Леонид увидел его, взял, чтобы переложить и стал смотреть, куда, чтобы не получить ещё один недовольный окрик от жены. В тот момент, когда он отодвигал стул, и Света, и Олег успели сесть за стол и теперь ждали, пока он тоже сядет.       - Долго ты будешь с этим полотенцем стоять? Положи куда-нибудь уже!       Леонид хотел положить на подоконник.       - Ну не сюда же! – оборвала его Светлана. – Неужели нельзя на стол у плиты положить? Догадаться трудно?       Положив полотенце, куда сказали, Леонид сел и хлюпнул носом, посмотрел в свою тарелку. Взяв осторожно ложку, он начал есть пирог. Олег боялся на него взглянуть и потому рассматривал свой кусок на блюдце. Света же невозмутимо смотрела и на брата, и на мужа и как будто вообще ничего не замечала.       - Вкусно хотя бы? – спросила она.       - Вкусно, - подтвердил Олег, попробовал кусочек и посмотрел на Леонида.       Он быстро вытер правый уголок глаза и щёку, отпил немного чая и снова вытер глаз и щёку, но теперь с левой стороны.       - Ванилина всё-таки меньше надо было, - сказала Света. – В следующий раз меньше положу. Я тебе, Лёня, говорила, чтобы ты ванилин в синем пакетике купил, а ты всё равно в жёлтом принёс.       - Света, можно тебя на секунду? – спросил Олег.       Она пожала плечами.       - Можно.       - Ну, идём.       Олег встал, прикоснулся к плечу Леонида.       - Лёнь, извини. Я на минуточку.       Тот кивнул, снова запивая чаем пирог и глядя на стол. Олег взял сестру за руку, как будто она могла или собиралась сбежать, и повёл на балкон. Погода и правда была хорошая, солнечная, и дверь балкона была открыта, но Олег, как только они вышли, сразу закрыл её. Света встала к перилам, потрогала висящую тряпку – она ещё не высохла – и стала смотреть вниз, избегая взгляда на брата. Постояв так некоторое время,       Олег спросил:       - Света, ты Лёню любишь?       - Люблю, - ответила, не задумавшись, глядя всё туда же, вниз.       - А ты сейчас ничего не заметила?       - Что? – Света посмотрела на брата, и впервые в её взгляде проскользнула тревога.       - Ну, как что...       - Что, Олег?       - Лёнька плачет сидит. А ты про ванилин в жёлтых пакетиках…       Светлана поскребла ногтями деревяшку на перилах, посмотрела на это место, как будто только оно и имело значение сейчас. Олег видел, что она собирается что-то сказать, собирается и как будто боится. Ему и её жаль было, и друга жалко, хотелось разобраться, помочь хоть чем-нибудь.       - Лёнька от меня бегает, - сказала Света.       - В каком смысле? Изменяет?       - Нет. Уходит из дома то на репетиции эти ваши, то на работу, то по городу ходит пешком… Я за ним проследила. Не изменяет. Просто из дома уходит, и всё.       - Свет, так ты и виновата, что он уходит. Я у вас ещё и часа не сижу, ты уже его до слёз довела. Я бы на его месте тоже где угодно, лишь бы не дома. Если не любишь - разводитесь, а если любишь - прекращай. А то не будет у тебя Лёньки.       Светлана вдруг тоже заплакала, и Олег прижал её к своей груди крепко-крепко, стал гладить волосы, спину.       - Ну, маленькая моя… Всё хорошо будет. Знаешь, поговорку? Замужем трудно первые сто лет, а там, глядишь, и полегчает…       - Он со мной не спит… - прошептала ему в намокшую от слёз рубашку Светлана. – Вообще ни разу не было… Он меня стесняется… Если переодеться надо, просит, чтобы я не смотрела… Он при мне даже в туалет стесняется сходить… В смысле, если я дома.       - Погоди, Света, - Олег продолжал гладить её по спине, покачивая, как маленькую. – Погоди-ка, он что, на диване спит?       - Да.       - У него не получилось что ли в первую ночь?       - Он и не пытался. Шарахался от меня как от огня. Ну не буду же я сама его… - она заплакала ещё сильнее.       Олег прижал её к груди нежно-нежно, поцеловал в волосы.       - Красавица моя… Маленькая моя… Он разволновался, наверное, напугался... Он мальчик ещё… Я точно знаю. Он мне сам говорил, перед свадьбой вашей.       - Ну всегда же бывает первый раз… Что же он… до конца жизни будет бояться…       - Тихо, тихо, моя песенка… Тихо. Не будет он бояться. Просто мужчинам в первый раз тоже сложно.       Олег поцеловал её ещё раз, покачивая.       - Успокаивайся, моя хорошая. Ну, что поделаешь? Достался тебе мальчик… Ты сама-то с ним говорила?       - Говорила… Я подумала, что я ему не нравлюсь, предложила развестись… Так он на коленях меня умолял, чтобы я заявление не подавала. А я и не смогу… Я его тоже люблю…       - Я с ним поговорю, - сказал Олег, и, чувствуя, что она сейчас возразит, поправился: - осторожно поговорю. Но ты тоже прекращай его пилить, слышишь? Ему это уверенности не прибавит. Ты его похвали лучше. Смотри, вон, как он окно помыл.       Окно и правда было чистое, блестящее, особенно теперь, когда на него попадало солнце.       - Что он ещё делает? – спросил Олег.       - Борщ вчера приготовил…       - Вкусный?       - Да.       - Сказала ему, что вкусный?       Света посмотрела брату в глаза и покачала головой.       - Ну ладно, сегодня скажешь. Не забудь только.       Она закивала.       - Ну, идём. А то Лёня там один. Ты хоть со мной поплакала… А он один там.       Олег открыл дверь, пропуская вперёд сестру. Они вернулись на кухню. Леонид уже успокоился, сидел, помешивая ложечкой чай и глядя на плавающие на донышке чаинки. Они складывались в разные узоры, а ему ни о чём не хотелось думать – только глядеть. Войдя на кухню, Олег погладил его по волосам и по спине.       - Извини нас, Лёнечка.       Он кивнул.       - Я домой пойду, - продолжил Олег.       - Ты доешь хоть, - сказал Леонид, подняв на него покрасневшие чуть припухшие глаза.       - Да мне Света с собой завернёт. Завернёшь?       Она кивнула, отрезала ещё кусок пирога и стала заворачивать в бумагу.       - Завтра репетиция, - сказал Леонид Олегу. – Помнишь?       - Помню, помню, Лёнечка.       Закончив шуршать бумагой, Света передала пирог брату.       - Пойдём проводишь меня.       Уходя, Олег поцеловал её в висок и сказал шёпотом:       - Лёньку похвалить не забудь.       Светлана вернулась на кухню, села за стол. Чай у неё уже остыл, пирога не хотелось. Она посмотрела на склонённую чуть ли не до груди голову Леонида. Нравились ей его мягкие блестящие тёмные кудри, его улыбка, но он уж почти и не улыбался с ней. Сразу, с первого дня у них так повелось: стоило Лёне что-то сделать, и Светлана сразу же говорила, что он сделал всё не так. В первое их утро она ему это сказала от обиды за то, что было ночью. Вернее, за то, что должно было быть, но не было. Леонид стерпел тогда, промолчал, потому что понимал, почему она так. Думал, что сможет со временем, а со временем стало только хуже. Так у них это и длилось месяц, а потом Света его обманула.       Репетиция шла второй час. Работа застопорилась. Принесённые Озерским два прекрасных текста про любовь вызвали у Леонида раздражение. Он безжалостно вычёркивал самые хорошие слова и вообще ругался на всех так, как никогда раньше. Наконец, он поругался и с Озерским.       - Знаешь что, Лёня, - сказал тот, - давай я тексты ещё раз посмотрю, подумаю, что можно сделать. А ты отдохни. Нам всем отдохнуть надо.       - Действительно, уже долго репетируем, - поддержали остальные.       Леонид сидел на стуле, спиной ко всем и часто и глубоко дышал. Репетиции, в противоположность тому, что творилось у него дома со Светой, были местом его контроля, он чувствовал себя хозяином, лидером. И с этим его статусом никто не спорил. Конец репетиции для него означал возвращение домой. И он поймал себя на мысли, что домой не хочет. И, значит, впереди будет развод. К этому шло давно. Тем более, что Света ему уже предлагала развестись. Ему и самому, порой, казалось, что развод будет лучшим выходом. Только он не представлял, как сможет разлюбить Свету. Для него любовь к ней была каким-то отдельным чувством, а их бытовые дела и супружеский долг чем-то совершенно иным, каким-то уродливым и ненужным следствием штампа о браке в паспорте. Точно также он воспринимал и развод: как что-то, что освободит его от обязанности всё время быть рядом и терпеть насмешки из-за своей невинности.       - Лёня, ты идёшь? – спросил Гаркуша, тронув его за плечо.       - Куда?       - Домой.       - А. Да. Сейчас.       Посмотрев по сторонам, Лёня заметил, что все разошлись, пока он думал о своём горе. Накинув куртку, он проверил, достаточно ли ему денег на билет, потом достал ключи, чтобы запереть зал. Олег терпеливо ждал, а потом сказал:       - Я пешком хочу пройтись. Пойдёшь?       - Да. Пойду.       Некоторое время они шли молча. Олег думал о предстоящем разговоре, Леонид - о жене.       - Лёня, Светка беременная? – неожиданно спросил Гаркуша.       - Светка? – удивлённо переспросил он. – Нет. С чего бы?       - Что значит «с чего»?       До Леонида медленно дошёл смысл вопроса. Он посмотрел на Олега.       - Она всегда что ли такая? – спросил Гаркуша.       - Какая?       - Ну, как вчера.       Леонид пожал плечами, глядя себе под ноги.       - Да нормальная она…       Олег остановился и придержал его за плечо.       - Нормальная? Ты думаешь, я не заметил вчера ничего?       - Чего заметил?       Глаза у Лёни были тревожные, серые-серые и грустные.       - Ты плакал вчера, - сказал Олег тихо.       Леонид отвернулся, пряча глаза, стал смотреть в сторону, мимо куда-то.       - Часто она тебя так?       - Не часто.       Три месяца совместной жизни. При таком сроке понятия «часто» и «не часто» сливаются воедино. Это всего-то девяносто дней. И он говорит едва слышно, вздохнув, отведя глаза: «Не часто».       - Что ж ты, так и будешь плакать?       Леонид торопливо потёр переносицу.       - Да сам не знаю, что вчера… Накатило что-то… - у него сорвался голос. – Я что ни сделаю – всё не так… Достало просто…       - Тише, тише, Лёнечка.       Олег положил руки ему на плечи, чуть сжал, чтобы он почувствовал прикосновение через куртку.       - Лёня, так она, может, беременная всё-таки?       - Да нет.       - Точно?       - Точно.       Леонид глянул в сторону и закончил:       - По крайней мере, не от меня.       - Так. Не понял. Ну-ка, смотри на меня. Подозрения есть?       Леонид посмотрел на Олега. Такое на улице рассказывать не хотелось. Они зашли в первое попавшееся кафе, сели за столик в углу зала у окна. Долго молчали, курили. Потом им принесли по чашке кофе.       - Лёнь, ну так что за подозрения у тебя?       - Да так…       - Рассказывай. Я, думаешь, сестру свою не знаю? Люблю её, конечно. Но и тебя же люблю.       Леонид глянул удивлённо в добрые светлые глаза. Олег редко был таким серьёзным, а тут слушал внимательно.       - Мне Витька Бондарик пощёчину дал месяц назад. На репетиции.       - Меня не было тогда, - сказал Гаркуша, затушив окурок в пепельнице.       - Не было, да. В общем, почему он это… Света пошла в магазин. Вернулась и, говорит, к подружке схожу. К кому не сказала, а я спрашивал. Час нет, второй, третий. Я не знаю, что делать. Ночь наступила. Я стал подруг обзванивать. Её нет нигде. Тебе звонил. Помнишь?       - Я помню… - для Олега кое-что стало вдруг более понятным, и он с тревогой слушал рассказ друга.       - Потом позвонила Света, уже около одиннадцати ночи было. Говорит, я у подруги остаюсь. Я спрашиваю адрес, как подругу зовут, всё вот это… Она говорит: «Не твоё дело. Отстань». Утром я на работу пошёл. Потом вечером она уже дома была. Я её расспрашивать стал. Она не рассказывает, только всё: «Не твоё дело» и «Что мне нельзя с подругой побыть?» Как будто я запрещал когда-то. Я волновался, где она… Ну, потом в конце недели репетиция была… И Бондарик мне въехал. При всех.       Леонид отпил немного кофе. Невкусный был напиток.       - Подожди, Лёнь. Я что-то не пойму. Бондарик предположительно переспал с твоей женой и тебе же пощёчину дал?       Леонид коротко хохотнул. Он умел смотреть на жизнь с юмором иногда.       - Ну, получается, что так.       - Нет. Так не получается. За что пощёчина была?       - За Светку.       Леонид снова поник. Теперь придётся всё-всё рассказывать Олегу. Да и на самом деле хотелось уже рассказать кому-то. Он запутался, слишком много на него свалилось сразу.       - Светка ему что-то про тебя сказала, значит.       - Сказала.       Олег взял сигарету, прикурил.       - И что сказала?       - Правду сказала.       Леонид вздохнул.       - Сказала, что я… ну, мы… я, то есть, с ней не сплю. Вот. Ну, он мне так сказал, когда пощёчину дал. Она из-за меня стала думать, что она некрасивая и… короче говоря…       Он замолчал совсем, покраснел и опустил голову. Олег взял его за запястье, сжал легонько. В своей сестре он не был уверен. Да, любил, да всегда пришёл бы на помощь, да, за неё горой, но в этой ситуации на другой стороне был второй любимый человек.       - Ты только Светке не говори, а то она не знает, что я про Витьку знаю…       - Лёня, - позвал Олег шёпотом, поглаживая большим пальцем его запястье. – Ты её любишь?       Леонид посмотрел ему в глаза, и лицо его вдруг озарилось как будто светом.       Улыбнувшись, он ответил:       - Люблю.       Да уж, началась семейная жизнь не очень хорошо, и, глядя на друга, Гаркуша всё больше злился на сестру. Ему казалось, что виновата больше она, но что ещё хуже – закралось и другое подозрение.       Олег не любил Бондарика, не хотел, чтобы Светлана с ним встречалась и уж тем более вышла за него замуж. Когда к этому пошло дело, он даже пришёл в церковь и, не умея молиться, своими словами попросил у Бога, чтобы этого не произошло. И этого не произошло, потому что появился Леонид. Думая, что Бондарик больше «не грозит» сестре, Олег расслабился. И зря. Теперь он ехал к нему поговорить, чувствуя уже и так, что ничего хорошего не узнает.       Бондарик держался героем, который дал бедной девушке то, что не мог дать другой, который оценил в ней то, что другой не оценил. Он с гордостью сказал, что со Светой в ту ночь у них всё было, и она ему всё рассказала, плакала, а он её пожалел и просто искренне хотел защитить и помочь.       - Было и было, - буркнул Гаркуша в ответ на его длинный монолог, - у вас и до Лёньки всё было. Ты к нему зачем полез потом?       - Знаешь, не выдержал просто… Сердце разрывается на Свету смотреть. Девчонка страдает, а он ходит строит из себя святую невинность. Ему такая красавица досталась, а он нос воротит. Подумаешь, лидер сраный…       - То ли дурак то ли умный ты, Витя? – перебил Олег.       - Слушай, ты…       - Ты меня слушай, - сказал Гаркуша, схватив его за рубашку и шепча ему прямо в лицо: - если Лёнька со Светкой из-за тебя разведётся, я тебе тоже счастья не дам, понял? В лепёшку расшибусь, ночами спать не буду, а тебе, скотина, счастья не видать.       Оставив Бондарика, Олег быстро вышел на улицу. Он был уже на грани и думал, стоит ли в таком состоянии ехать к сестре. Он надеялся, что Бондарик всё-таки соврал про измену и что Света осталась верна мужу. В конце концов, они были там вдвоём, свидетелей не было, и она вполне могла бы сказать, что просто разоткровенничалась, провела ночь у него, но Лёне не изменяла. Если бы Света так сказала, Олег бы её ни о чём не спрашивал больше никогда и сделал бы всё, что от него зависело и не зависело, чтобы и Лёнечка ей поверил.       Но Света так не сказала. Она была холоднокровна и спокойна.       - Я беременна. От Вити. И мне надо переспать с Лёней, пока не поздно.       Олег смотрел ей в глаза, не моргая, не отводя взгляд.       - Что ты так смотришь? Ну, не ожидала я, что так получится!       Светлана опустила голову, складывая в ящик чистые футболки. Олег вздохнул, тоже отводя от неё взгляд. Он никогда не сталкивался с таким раньше и что делать, не представлял, и кто виноват больше, а кто меньше тоже не понимал. Да это и не важно было. Понимал он только одно: зря полез в чужие отношения.       - Я не знаю, как ты с Лёней дальше жить собираешься, но меня больше в это не впутывай. А если я ещё раз увижу, что Лёнька из-за твоих придирок плачет, я тебя лично своими руками… Поняла?       Света ничего не ответила.       Олег ушёл, став свидетелем чужой тайны.       Дни складывались в недели и месяцы. Кажется, их прошло два, хотя Олег точно не помнил. И вот одним дождливым летним вечером, когда солнце так красиво светило, окрашивая лужи золотистым, Леонид не пришёл на репетицию. Его подождали и решили позвонить домой. Никто не ответил.       - Ну, вот ещё новости, - сказал растерянный Озерский, - Бондарик сказал, что опоздает, а Лёнечка кому-нибудь что-нибудь говорил?       Не говорил. И это было странно, потому что репетиции он не просто никогда не пропускал, а он на них даже ни разу не опаздывал. Через некоторое время пришёл Бондарик, потом все подождали ещё полчаса и решили расходиться. Гаркуша, Озерский и Литвинов хотели кое-что обсудить, и потому собирались пойти к Олегу домой.       - Давайте сначала к Лёне зайдём, - предложил он, - по дороге будет…       Дверь им никто не открыл. И у Олега заныло как-то странно под сердцем. Он привык доверять своей интуиции. Порывшись в карманах, он достал связку ключей. Один из них был от двери. Когда только поженились, Света дала Олегу «на всякий случай».       - А если они дома, но не хотят открывать? – спросил Павел. – Представляешь, как неудобно получится?       Гаркуша ему даже не ответил, решительно отпер дверь и вошёл. Парни остались у порога. В квартире было темно и очень тихо, и всё же казалось, что кто-то дома. Это было необъяснимое ощущение, какой-то животный механизм, который позволяет нам безошибочно угадывать, когда кто-то есть дома, даже если его ещё не видишь. Олег прошёл в квартиру и увидел, что в ванной горит свет. Он дёрнул за ручку. Дверь открылась.       В ванной, привалившись спиной к бортику, сидел Леонид. Голова его упала на грудь, а руки по локоть были погружены в окрашенную чем-то грязно-бордовым воду. Олегу показалось, что прошло не меньше минуты, прежде, чем он понял, что случилось.       - Паша! Дима! – заорал он, подхватывая Леонида под мышки и стараясь вытащить из ванны.       Расслабленное тело оказалось не так-то легко поднять. А ребята в темноте обо что-то споткнулись, пробираясь к ванной. Павел помог Олегу, а Дмитрий взял Лёню за ноги. Они положили его на пол в ванной, и по полу тут же в разные стороны потекли бордовые струйки.       - Откуда кровь хлещет? – спросил Озерский, рассматривая его руки. – Не понимаю… Исполосовал всё… Обе руки что ли? Нет, левую только…       Олег снял ремень и протянул ему:       - Левую. Давай выше локтя перетяни.       Дмитрий завязал ремень, стягивая бледную-бледную руку.       - Согни, вверх подними, - сказал Павел.       Олег поднял руку Леонида вверх. Кровь всё равно текла. Дмитрий достал несколько полотенец, порвал на лоскуты и как смог перевязал ими руку. Через минуту они пропитались кровью. Он убрал их и перевязал другими, и те тоже стали мокрыми.       - Не останавливается, зараза, - сказал Озерский, - придётся «скорую» вызывать. Звони, Паша.       - Стойте, - чуть не плача прошептал Олег, - его же в психушку положат.       - Ну, он вены вскрыл, - сказал Павел, - куда ж его, по-твоему?       - Смотри, какой он бледный, - добавил Дмитрий, - много крови потерял. Ты в ванну глянь. Там воды-то чуть-чуть, остальное кровь. Давай, Паша, набирай «скорую».       - Я не поеду, - сказал вдруг Леонид. – Всё равно жить не буду…       - Лёня! – радостно закричал Олег, наклоняясь к нему. – Лёнечка! Посмотри на меня, открой глаза.       Леонид открыл глаза и зажмурился от света.       - Лёнюшка…       - Поедешь, куда ты денешься, - перебил Олега Озерский. – Ну, что ты стоишь, Паша? Вызывай «скорую».       Павел ушёл звонить. По руке Леонида вниз, к сгибу и потом за широкий рукав футболки под мышку текла кровь.       - Что случилось-то, Лёня? Зачем ты это сделал? – спросил Дмитрий.       Лёня успел отключиться. Пришлось легонько похлопать его по щекам.       - Видишь, он сознание теряет? – сказал Дмитрий Олегу. – Обязательно в больницу надо.       Увидев, что Леонид открыл глаза, Озерский повторил вопрос.       - Света от меня ушла… к Бондарику… - ответил он. – Сказали мне: «У тебя всё равно ничего не получится, импотент». Он вам сказал, что я вены порезал, или Светка?       Олег и Дмитрий переглянулись.       - А они знали, что ли? – спросил Гаркуша.       - Я при них…       В дверном проёме появился Павел.       - Не дозвонился. Занято. Может, сами отвезём?       - На чём мы его отвезём? На метро?       Леонид часто дышал, над верхней губой и на лбу у него выступила какая-то липкая испарина. Кровь текла меньше, но всё-таки ещё пропитывала полотенца. Павел снова ушёл звонить. Олег слышал, как он крутил и крутил диск, набирая одни и те же цифры, ждал, а никто не отвечал.       - Ну и что делать? – спросил Олег.       Дмитрий пощупал пульс.       - Не знаю… Лёня! Слышишь меня? Лёня!       Он открыл глаза и снова закрыл.       - Отключается, - сказал Дмитрий. – Ну, что? Знакомые есть врачи у кого-нибудь?       Или знакомые с машиной. Сами его отвезём.       Знакомых ни у кого не было. Они молча смотрели друг на друга, пока Павел звонил и слушал короткие гудки, а Лёня всё больше проваливался в липкую страшную тьму.       - У Бондарика же сестра врачом работает, - вспомнил вдруг Озерский, вставая. – Я ему сейчас позвоню.       - От этого мудака помощь…       - А если Лёнька сейчас у тебя на руках умрёт?       Павел вернулся в ванную, сел около Леонида, потрогал тыльной стороной ладони его лоб и щёку.       - Странно… Горячий…       - А рука холодная, - сказал Гаркуша.       - Тошнит, - прошептал неожиданно пришедший в себя Лёня.       - Вырвать хочешь?       - Не при вас…       - Нашёл время стесняться, - сказал Олег и посмотрел на Павла. – Подержи-ка ему руку. Я пойду гляну кое-что.       Зажигая по дороге свет, Олег прошёл на кухню и выдвинул ящик с лекарствами. В нём был полнейший беспорядок, некоторые таблетки были рассыпаны и понять, что это за таблетки, было невозможно. Как только Леонид сказал, что его тошнит, Гаркуша сразу же подумал, а не наглотался ли он ещё для верности и каких-нибудь таблеток. Он посмотрел в мусорное ведро, но там не было ни пустых пачек, ни баночек.       - Алло! Витя? – это дозвонился до Бондарика Дмитрий. – Дима это, Озерский. У тебя же сестра врачом работает? На «скорой помощи» - это очень хорошо. Она работает сегодня или дома? Слушай, ты её сможешь привезти к Лёне? Да никто тут не пьяный… Лёнька вены порезал. Кровь хлещет, остановить не можем… А в «скорой» занято…       Олег метнулся к телефону, встал вплотную к Дмитрию, чтобы слышать, но слова разобрать было трудно.       - Не «если получится», Витя, а срочно сюда, - сказал Озерский. – Конечно, будем в «скорую» дозваниваться! Ладно… Давай быстрее только…       - Дай мне, - шёпотом попросил Гаркуша, - дай на минуту… Озерский сунул ему трубку и вернулся в ванную.       - Витя, это Олег. Пусть Светка сюда приедет срочно… Не твоё дело! Пусть едет сейчас же! Всё.       Он положил трубку.       - Олег! – позвал Озерский. – Водички принеси попить.       Гаркуша вернулся на кухню, налил воды в стакан и принёс с ванную. Дмитрий аккуратно приподнял Лёне голову, поднёс стакан к губам. Он отпил немного и отвернулся.       - Всё? – спросил Озерский. – Давай ещё глоток.       Леонид сделал ещё глоток.       - Может, чай крепкий? – спросил Олег.       - Какой чай? У него и так сердце колотится… Иди лучше звони.       На том конце было то занято, то просто никто не отвечал. Минут через десять Олег положил трубку и заглянул в ванную. Павел убрал ремень с руки Леонида.       - Сейчас хлынет, - тихо сказал Озерский.       Кровь и правда пошла сильнее, но вскоре утихла.       - Слушайте, ему холодно, наверное, - сказал Павел.       - Давайте его на кровать положим, - предложил Олег. – Только одежду надо снять.       Вдвоём они раздели Леонида. Гаркуша только задержался в нерешительности, тронув пальцами резинку трусов.       - Трусы тоже снимай, мокрые, - сказал Дмитрий. – И пару полотенец ему подстели на кровать.       Потом они перенесли его в комнату, укрыли покрывалом. Олег достал лёгкое одеяло и набросил ему на ноги.       - На, держи, - сказал Дмитрий, осторожно передавая ему израненную руку Леонида, - зажимай вот тут.       Под пальцами ощутимо пульсировала жилка, и из неё толчками выходила кровь, немного, но всё же она пропитывала полотенце.       - Может, в аптеку сходить? – спросил Павел. – Дежурная же есть…       - Ага, есть, кварталах в пяти… И то ещё не факт, что работает… А у этой ничего дома нет, - сказал Олег. – Ни йода, ни бинта… Хоть бы один бинт лежал. Хозяйка… Давайте простыни рвать, что ли…       Павел достал простыню, взял ножницы, сделал несколько надрезов и разорвал полотно на три длинных полосы. Гаркуша осторожно убрал промокшее полотенце, Павел сразу же приложил лоскут, несколько раз обмотал руку и крепко завязал на том месте, где была пульсация, обмотал ещё несколько раз и сделал ещё один узел. Через некоторое время крови стало ещё меньше.       - Лёня, - позвал Олег.       Он не отозвался, не открыл глаза, только дышал, и лицо его становилось бледнее и бледнее.       - Давай я подержу, - сказал Павел, - сходи посмотри ещё раз, что в аптечке есть. Как только Олег вышел из комнаты, у входной двери послышалась возня, и в квартиру вошёл Бондарик, потом незнакомая девушка – видимо, его сестра - и за ней уже Света.       - Привет, - сказал Виктор. – Где?       - Там, - махнул рукой Олег и схватил за плечи свернувшую было за врачом в комнату Свету. – А ты куда?       - Ты что, больно же!       - А Лёньке не больно? Ну-ка, иди сюда.       Олег подтолкнул её к кухне.       - Смотри, - сказал он, выдвинув ящик с лекарствами, - у тебя тут всегда такой бардак?       - Тебе какое дело!       - Мне? Мне дело? – Олег больно схватил её за запястье. – Лёнька таблеток каких-то наглотался или нет? Смотри и вспоминай, что у тебя тут было и чего не было.       Светлана молча перебрала таблетки, собрала рассыпанные. Олег стоял в дверном проёме, как будто боялся, что она сейчас сбежит, не закончив свою миссию.       - На месте всё, - сказала она, глядя в ящик.       - А эти рассыпанные – это что?       - Не помню. Они так у нас и лежали. Нового нет ничего.       - Ну да. Если только оно не в Лёньке уже…       Впрочем, вряд ли он готовился и заранее купил таблетки. Ведь ему сказали только сегодня, и, значит, его действия были спонтанными.       - Олег… - начала Света.       - Вещи твои где? – перебил он.       - У Вити.       - Назад не привезла что ли?       - Нет.       Олег смотрел на сестру. Глаза у неё были испуганные, виноватые, как в детстве, когда нечаянно разбила мамину любимую вазу, а потом свалила на него.       - Кончилось детство, Света. Страшно тебе, да? Ты ещё Лёньку не видела? Пойдём. Испугаешься сейчас на всю жизнь.       Он взял её за руку и потянул за собой, открыл дверь в ванную. Света отпрянула, прижалась к нему, увидев разбросанные по полу мокрые красные тряпки, вдохнув запах крови.       - Пошли к Лёньке теперь. Пойдёшь?       - Олег…       - Вы чего ему наговорили?       - Витька его… импотентом обозвал… Я же ему рассказала всё про нас… Ну, он Лёне и выложил это всё… Наговорил гадостей разных…       Олег закрыл дверь в ванную, упёрся рукой в стену около Светкиного плеча.       - Значит, Витя виноват? В детстве я виноват был, теперь – Витя. А ты ничего не сделала?       Света заплакала, закрыла лицо руками.       - Поплачь, поплачь…       Ей хотелось, чтобы брат обнял, пожалел, как всегда. И ей даже казалось, что он сейчас это сделает, потому что его любовь всегда была безусловной, всепрощающей, вечной.       - Сейчас Лёньку в больницу заберут, - продолжил Олег, - кровь подольют, ему лучше станет… потом в психушку переведут. А там разбираться сильно не будут, шизуху нарисуют в карточке и таблетками начнут пичкать. И будут два раза в год домой отпускать, овощем. Будешь его с ложечки кормить и слюни вытирать. Будешь?       Светлана плакала.       - Ванилин тебе не такой купил… Тряпку не так повесил… - напомнил Олег.       Светлана убрала руки от лица и, разозлившись, громким шёпотом сказала:       - Тебе Лёнька – что? Свет в окошке? Лёнька, Лёнька, Лёнька… Лёнька плачет… Лёньке больно… А я…       В этот момент открылась входная дверь и вошёл Бондарик с большим пакетом. Видимо, он вышел, пока Олег со Светой были на кухне и съездил на машине в дежурную аптеку. Дверь из комнаты распахнулась, и Озерский позвал:       - Заходите.       Олег дёрнул сестру за запястье, чувствуя, как хрустнули тонкие косточки. Они вошли. Лёня стал ещё бледнее, но повязка на руке уже не была совсем красная, только местами проступили пятна, он громко тяжело дышал.       - Нужно срочно подливать кровь, - сказала сестра Виктора, - вообще его надо в больницу. Последствия вы понимаете. Кровь остановят, потом – в психиатрическую. Давайте я позвоню своим, на «скорой», приедут, заберут…       Леонид открыл глаза и посмотрел на Бондарика и на Свету.       - Не надо в больницу, - сказал Виктор – ну, сделай что-нибудь здесь…неужели ничего нельзя… Они же и милицию вызовут, да?       - Милицию? – спросил Лёня. – Что, боишься?       Гаркуша впился тяжёлым немигающим взглядом в лицо Бондарика. Когда Леонид, лёжа в ванной сказал это в первый раз, Олег не то что бы не обратил внимания, а просто был поглощён спасением его жизни. Теперь, когда он сказал это ещё раз, ему всё-таки не верилось. Особенно не верилось, что Света, его хорошая, маленькая, разумница Света, видела и просто ушла, ушла и не сказала.       - Да он бредит, - сказал Виктор, всё же отворачиваясь от Олега.       Леонид перевёл блестящие от набежавших слёз глаза на Свету:       - Не бойся, не скажу…       - Олег, он при нас вены порезал, - шёпотом сказала Светлана, вставая на носочки и цепляясь за руку брата, как за единственное спасение, - Витя сказал, что он не всерьёз, напугать хочет… и мы ушли…       - Какая у него группа крови? – спросила сестра Бондарика. – Будем прямое переливание делать. Здесь.       Никто не знал.       - Первая у кого-нибудь есть?       - У меня, - сказала Света быстро.       - Противопоказания для переливания есть? Гепатитом болели?       - Нет.       - Беременность?       Света опустила голову. Леонид смотрел на неё, тяжело дыша, щурясь от света, засмеялся тихонько. Олег закрыл лицо руками, отвернулся к стене. Всё казалось ему какой-то фантасмагорией: и эта ночь, залитая кровью ванная, и то, что здесь будет сейчас, чтобы спасти... только кого? Леонида? Свету? Виктора?       - У меня тоже первая, - сказал Бондарик.       - С паршивой овцы хоть шерсти клок, - ответил Озерский. – Света, ты уйди пока на кухню.       Сестра Виктора взяла свою сумку, стала доставать что-то.       Леонид то ли отключался, то ли засыпал, приходилось его всё время спрашивать, звать, чтобы ответил. Они все очень боялись, что он не выдержит. Олег гладил его тёмные волнистые волосы, рассеянно смотрел, как идёт по трубке кровь. Озерский поглаживал его ноги через одеяло, когда Лёня вздрагивал во сне.       Павел ушёл на кухню – побыть со Светой. На Бондарика никто не обращал внимания, даже собственная сестра.       - Лёнюшка, - в очередной раз позвал Олег и заглянул в светлые подёрнутые блестящими слезинками глаза. – Ты сознание теряешь?       - Спать хочу…       - Пусть спит, - сказала тихо сестра Бондарика. – За дыханием следите только. А я за пульсом послежу.       Олег продолжал ласкать его волосы, слушал, как он дышит, и думал, что хотел бы быть на месте своей сестры в том смысле, что хотел бы, чтобы Лёнечка достался ему. Олег представил, как они могли бы жить вдвоём, на какой-нибудь даче под Ленинградом, ездить на электричке на репетиции, варить варенье осенью, сидеть вместе на веранде под пледом и смотреть, как дождь заливает стекло. А потом Лёня пошёл бы в магазин за молоком, поставил бы пакет на стол, и Олег поцеловал бы его в тыльную сторону ладони и сказал бы: «Спасибо». Лёня удивился бы. И удивился бы, что, когда с плеча спускают футболку и целуют ключицы, и каждую выступающую косточку рядом, и родинки на шее, это волнующе, но не страшно. И всё остальное не страшно, потому что это тоже любовь, а любить приятно.       Леонид дышал ровно, веки чуть подрагивали, губы немного порозовели, лицо было ещё бледное, но всё же не мертвенно-бледное. Олег посмотрел на замотанную руку. Кровь остановилась. По крайней мере, новых кровяных пятен не было. Он снова зарылся пальцами в его волосы и стал гладить.       Наконец, переливание было закончено. Сестра Виктора больше не могла оставаться – ей нужно было на работу рано утром.       Светлана заглянула в комнату, Олег поманил её пальцем. Она подошла.       - Садись, - сказал он, уступая ей место около Леонида.       - Я поеду...       - Я тебе поеду, - перебил Гаркуша, - садись.       Она села на пол у кровати, посмотрела в расслабленное лицо Леонида.       - Я ему волосы гладил, - сказал Олег тихо, - ему нравится. Ты знаешь?       - Нет.       - Теперь знаешь.       Бондарик застёгивал рубашку и смотрел на Светлану. В общем, он был доволен местью. Как бы ни сложилось дальше, Леонид останется или без жены, или вынужден будет воспитывать чужого ребёнка, и всегда между ними будет оставаться одна крупинка недоверия.       Светлана хотела прикоснуться к тёмным прядям, которые ей так нравились, которые, как она думала, будет целовать каждый день, но всё же остановилась, задумавшись. За эти три сумасшедших месяца она его ни разу не ласкала, даже слова ласкового не сказала. Они должны были узнать друг друга, стать почти едиными, стать стеной, прочнее которой ничего быть не может, а они только отдалились. Она не смогла прикоснуться.       Выйдя с Виктором из комнаты, Олег сказал ребятам:       - Вы Светке не помогайте. Покормить там Лёньку, водички попить, в туалет – сама пускай. А вы так, подстраховать. Я у Вити вещи Светкины заберу сейчас и приеду.       Олег вернулся часа через два, привёз вещи Светы – чемодан и большой пакет. Заглянув в комнату, он увидел, что она сидела около постели точно также, как до его ухода. Когда он открыл дверь, она повернула голову. Олег показал ей чемодан и пакет и поставил их в угол. Леонид ещё спал. Прикрыв за собой дверь, Гаркуша прошёл на кухню. Пока его не было, Павел и Дмитрий сварили суп и помыли ванну.       - Кушать будешь? – спросил Дмитрий.       - Буду, - ответил Гаркуша.       Павел налил ему суп в тарелку, подвинул хлеб. День был солнечный, но осень уже чувствовалась каким-то неуловимым изменением цвета, другим запахом в воздухе, холодком. Или это тело так реагировало после бессонной ночи. Олег решил, что нужно всем по очереди поспать, чтобы вечером и ночью посидеть с Лёней.       Пришла Светлана, встала у порога кухни. Все посмотрели на неё.       - Лёня, - сказала она, - пить попросил.       - Налей воды в чашку и отнеси, - равнодушно сказал Олег.       Света не сделала ни одного движения. Она стояла, опустив голову, не глядя ни на кого. Павел и Дмитрий переглянулись и посмотрели на Олега. Он продолжал есть суп, глядя в тарелку.       - Я не могу, - прошептала Светлана.       Озерский встал, налил воды в чашку, а Павел взял чистое полотенце, и они вместе вышли. Дверь в комнату, где лежал Лёня открылась и закрылась.       - Температуры нет у него? – спросил Олег, открывая кран, чтобы помыть тарелку.       - Не знаю.       - Проверь.       Она оглянулась, подошла к ящику с лекарствами, выдвинула его.       - Что ты там ищешь? – спросил Олег.       - Градусник.       - Нет у тебя градусника. Не купила ты его. Лоб Лёне потрогай.       - Надо купить.       - Надо. – Согласился Олег. - Только не сейчас.       Светлана посмотрела ему в глаза.       - Я не могу, - сказала она снова шёпотом.       Олег подошёл к ней вплотную, хотел заглянуть в глаза, но она смотрела в сторону. Вспомнилась невольно ночная фантазия о домике, о жизни вдвоём вдали от всех, о поцелуях… Олег потёр глаза, отгоняя от себя картинку, где он целует веснушки и родинки на плече Леонида.       - Разлюбила?       Светлана стояла, опустив голову, всхлипывая.       - Зачем издевалась?       - Я просто не могу его сейчас видеть…       - Думаешь, он тебя может?       - Зачем тогда мне сейчас тут быть?       - Хочешь у Бондарика отсидеться, а когда Лёньке лучше станет, вернёшься?       Светлана вскинула на него злющие глаза:       - Почему отсидеться? Почему ты так обо мне говоришь?       - Ты зачем ему про ваши с Лёней проблемы рассказала? Такое вообще никому нельзя рассказывать. Даже мне. Ты поняла теперь?       - Поняла!       Олег отошёл к окну, достал сигарету, хотел закурить, но вспомнил, что Света беременна. Вздохнув, он положил сигарету обратно.       Света не чувствовала ничего. Может быть, можно было бы назвать это равнодушием, если бы воспоминания о Лёниной улыбке, о милом «р», об упавших на лоб тёмных прядях не отзывались болезненной тоской под сердцем. Такой же тоской, какую чувствуешь, посещая места своего детства: вот оно, всё здесь же, только не хватает чего-то… Она вспоминала все сказанные ему слова, обидные, злые, несправедливые, всё, о чём нужно было молчать. Вспоминала и думала, что в каждый из этих моментов можно было поступить по-другому, и тогда это утро могло бы быть другим.       Леонид ни разу не припомнил жене эти события. Не припомнил он это и Бондарику. О шрамах на руке никто не догадывался. Олег научился хорошо их гримировать. Правда, теперь это надо было делать перед каждым концертом, но зато Леонид позволял ему целовать шрамы. Каждый раз он стоял, глядя в пустоту, как будто перед глазами у него проходили какие-то картины, пока Олег сидел на корточках и целовал белые рубцы, придумывая самые красивые, самые нежные слова, но никогда не произнося вслух.       Однажды Леонид спел «Светлану». И почему-то всем она полюбилась. Кроме, конечно, Светы. Она просила больше никогда не петь эту песню или хотя бы не петь при ней, а Лёня не мог. Каждый раз, на концерте или на дружеских посиделках, глядя на жену, он пел именно «Светлану» и, видя в глазах у неё злость, вину, а иногда слёзы, чувствовал что-то вроде удовлетворения. Нет, он не держал зла, не хотел мстить, но простить до конца не мог. Олег тоже любил эту песню и с радостью подпевал Лёне. Потом оба себя за это ненавидели и клялись Свете и себе, что больше никогда… И ни разу не сдержали слова. Олег наслаждался и песней, и реакцией сестры даже больше, чем Леонид.