Ни капли плохого

Бруно любил свою семью. Он любил каждого члена своей семьи. Любил наблюдать за вечной суетой в доме сквозь стены, изредка посмеиваясь над особо смешными моментами. Любил ужинать вместе с ними за стенкой, слушая забавные истории от Мирабель и Камило, которые обычно сопровождаются неловкой тишиной и смехом их двоих. Любил рассказывать Антонио с помощью крыс сказки на ночь, когда тот не мог уснуть. Любил играть в самые разные сериалы с этими же крысами в главных ролях для Долорес, что внимательно слушала каждую серию изо дня в день. Любил порой воровать цветочки из комнаты Изабеллы, любуясь ими чуть ли не каждый час. Любил духовно утешать Луизу, что часто плакала в своей комнате в тайне от всех. Любил наблюдать за тем, как Пеппа вызывает сильнейший ураган из-за очередного важного события, а Джульетта успокаивала её тёплыми объятиями, и обе расплывались в широких улыбках. Он действительно любил их, находясь за стеной. Но стена разрушена. Он всё ещё не может принять тот факт, что вернулся домой. «Дом». Так странно и непривычно звучит, когда в это слово ставишь и себя вместе с остальными. Всё ещё не может осознать, что теперь он ужинает вместе с ними, за одним столом. До сих пор не может понять то, что его слышат и слушают. Не может принять то, что его любят в ответ. Слишком трудно. Очень трудно. Бруно часто запирается у себя в комнате на длительное время. Долго лежит, долго сверлит взглядом потолок. Тишина давит в уши, и он снова выходит. Но стоит выйти, как история повторяется; он не может найти себе место. Ходит по всей комнате, перебирает ступеньки, разговаривает с крысами, бьётся головой об стену, спит, снова ходит, зарывается руками в густые волосы, тяжело вздыхает, откидывается назад. Бруно чувствовал себя ребенком с синдромом дауна. Не понимает, что ему делать и что от него хотят. Бруно считает, что он лишний в этой семье. Бруно считает, что его не любят. Не любят. Джульетта заметила странности в поведении своего брата ещё с самого первого дня его официального пребывания в этом доме. Вышло так, что из всего семейства лишь она верила Бруно и не считала его плохим, а наоборот. Всегда знала и знает, что будущее зависит не от него. Всегда утешала его и защищала от нападений, то и дело твердя:«он ни в чём не виноват!». Жаль только, это ничего не дало в то время. Из весёлого, сдержанного парня, Бруно превратился в параноидального, панически боящегося проблем и себя мужчину. Джульетте было безумно жаль его, было жаль всегда. Ей хотелось поддержать его, дать надежду на то, что всё в порядке, хотелось крепко-крепко сжать его в своих объятиях, чтобы он больше никогда не грустил. Но не выходит. Он не даёт. Постоянно отвечает что-то в духе:«всё в порядке, не переживай за меня, справлюсь». Но Бруно не справляется. Джульетта помнит, как Мирабель, держа в руках целую гору тарелок, словно угорелая неслась по узким коридорам, ловко пробегая мимо людей. Но стоило в поле зрения оказаться Дяде Бруно, как девушка тут же спотыкается, от чего вся посуда с дребезгом разбилась, оставив после себя острые осколки. Конечно, Бруно ничего не сказали. Только помогли Мирабель встать и убрать остатки тарелок. Однако сам Бруно не считает себя невиновным. Он несколько раз извинился, спрятался в своей комнате. И стучал. Стучал так долго, сколько мог. Он посчитал, что Мирабель разбила тарелки из-за него. Ведь не может быть так. Ведь до этого всё было в порядке. А Бруно, словно чернильная клякса, словно ямка в ровной дороге, словно синий карандаш среди красных. Он чувствовал себя лишним. Он чувствовал себя ошибкой. *** Ночь в Энканто очень редко выдаётся тихой и тёмной. Жители этого небольшого городка безумно любят танцевать и петь, проживая каждый свой день как праздник. Ни для кого не было чем-то необычным то, что на улице горят огни и слышны радостные возгласы. Все начинали удивляться лишь тогда, когда город погружался во тьму, а на улице не было слышно и писка. Такие моменты порой были необходимы, хотя бы для того, чтобы уединиться с собой, сосредоточиться на чем-то, или просто поспать в долгожданной тишине. Бруно не спалось. На рабочем столике стояло около пяти пустых чашек с пятнами от крепкого кофе. Лишь одна, полупустая, стояла совсем с краю, но в рот уже не лезло. На самом деле, Бруно привык спать по два часа в сутки. Кошмары сопровождают его с самого первого дня после получения дара и до сих пор, от чего пришлось смириться со своей участью, страдая изо дня в день. Он вновь лежит на пыльной кровати, прожигая взглядом потолок. Глаза слипаются, а закрыть их не получается. Порой плакать хочется, то ли от отчаянья, то ли от того, что глаза засыхать начали. В голову внезапно приходит мысль, что стоило прогуляться. По дому. Странно, но верно. По крайней мере, ночью можно разгуляться в полном одиночестве, тем самым не причинив никому вреда. Бруно и раньше выходил по той же тактике, но сейчас начал делать это намного реже, отдавая большее предпочтение нахождению у себя. Дверь комнаты тихо открывается, а из неё вываливается низкого роста мужчина, боязливо оглядываясь по сторонам. Ночь не настолько поздняя, чтобы быть уверенным на все сто процентов. Он медленно прогуливается по коридору второго этажа, то и дело глядя вниз. На глаза тут же попадается включенный свет на кухне, от чего глубоко внутри зарождается тревога. Тревога вперемешку с сильным любопытством. Не смотря на весь свой страх оказаться замеченным, любопытство давало о себе знать, от чего и появилось решение пойти на кухню. Он спускается вниз, подкрадывается, подобно кошке, стоит пару минут возле двери и тяжело вздыхает, перед тем как наконец войти внутрь. – Бруно? – Джульетта? – Бруно? – Пеппа? Три пары глаз в молчание переглядываются между собой, а их хозяева даже и не знают, что сказать. Всё это со стороны было похоже на дешёвый ситком, который обычно смотрят совсем старенькие бабушки. Бруно становится неловко перед сёстрами. Даже причину такому чувству найти не может. – Вы извините. Я сейчас уйду, — сразу же поспешил Бруно, разворачиваясь на месте, однако Пеппа останавливает его, крепко схватив за руку. – Погоди, — тут же присоединяется Джульетта, аккуратно сложив свои руки в замочек. — нам... Поговорить стоит, наверное. – О чём? – О тебе. – А что я? – Присядь. Бруно послушно сел за пустой стол. Обстановка в этой комнате напрягала, он уже пожалел о том, что решил зайти. Сёстры выглядели не менее серьёзно и напряженно, будто бы готовясь рассказать какую-то очень страшную и плохую новость. – Бруно, — мягко начала брюнетка, садясь рядом. — мы заметили, что тебе некомфортно... Понимаешь, о чём я? – Ну, то есть... Ты просто странный. Нет! Не так! — Пеппа, казалось, переживала сильнее их двоих вместе взятых. Над её головой тут же образовалась серая тучка, которую Джульетта поспешила устранить. Бруно лишь непонятливо наблюдал за образовавшейся картиной, оперев голову рукой. – В плане, ты просто очень замкнутый. Не хочешь поговорить об этом? — на лице Джульетты возникает тёплая улыбка, что так и заставляла раскрыть всю правду. – Нет-нет, что вы! Всё в порядке, правда. — уверял мужчина, разводя руками. Ему не хотелось напрягать близких своими, как ему казалось, несуществующими проблемами. – Нет, не в порядке, Бруно! Мы переживаем за тебя, как ты не понимаешь? — Пеппа в миг заделала жалобный вид, демонстративно скрестив руки у груди. – Ты ведь сам знаешь, что в любой момент можешь рассказать всё нам, Бруно. — Мать Мирабель некрепко обнимает брюнета за плечи, продолжая улыбаться, боясь спугнуть родственника. Он растерянно смотрит на них несколько секунд, после чего лишь закрывает своё лицо ладонями, тяжело вздохнув. – Я не знаю. — тихо проговаривает он. – Не знаешь? – Не знаю. – Почему не знаешь? – Потому, что это трудно! Трудно привыкнуть к тому, чего не делал десяток лет. Трудно от того, что постоянно ловишь осуждающие взгляды в свою сторону. Трудно от того, что нет возможности скрыться ото всех вновь. Трудно от того, что я такой... Плохой. Женщины переглядываются между собой, умолкая на некоторое время. Снова эта тишина... – Плохой? – Плохой.. – Почему ты думаешь, что плохой? – Потому, что это правда! — отчаянно восклицает Бруно, тут же постучав по деревянному столу. — Что не сделай рядом со мной - так это сразу выйдет неудачно! И это я даже ничего не предсказываю, понимаете?! Мне кажется, я... Я сам по себе плохой. — последняя фраза звучит почти шёпотом, Бруно поднимает глаза, полные горьких слёз, что ещё сильнее удивило сестёр. Они вновь молча переглядываются, пока Джульетта снова не вышла вперёд. Брюнетка успокаивающе поглаживает Бруно по волосам, а улыбка так и не исчезает с её лица. Почти сразу к ней присоединилась и Пеппа, слабо приобняв брата за плечи. – Может, для самого себя ты и плохой, но точно не для нас. — тихо начала Джульетта. — Бруно, как же ты не поймёшь, что твоей вины ни в чём нет? Быть может, ты и сделал что-нибудь плохое, но я уверена, что это было не нарочно. – Не нарочно! Я просто... Просто стоял рядом, и М-мирабель уронила...— – Мирабель неуклюжа сама по себе, давай начнём с этого, — весело усмехнувшись, перебивает его Пеппа. — Ты толкнул её? – Нет. – Подножку подставил? – Нет. – И в чём же ты виноват? Бруно тут же замолчал, будто бы признавая своё поражение перед сёстрами. И ведь правда. А в чём он был виноват? По сути, ни в чём. Глупое совпадение, не более. Джульетта, смеясь, целует Бруно в лоб, осторожно обхватив ладонями его щёки. Сейчас он походил на несчастного щенка даже больше, чем сам несчастный щенок. – Всё будет хорошо, Бруно. – Правда? – Правда. В тебе нет ни капли плохого, поверь.