Смех на похоронах

Если тучи, что и так постоянно нависали над Питером, хотели бы поглотить весь город, окутать его в смуту и печаль, это определенно произошло бы сегодня. Очередная горсть таблеток улетела в мусорное ведро. Одному Богу известно, как эта адская смесь могла подействовать на, и так уже убитого горем, человека. Вообще, к этому упомянутому Богу, было много вопросов. Один из них набатом колотил голову изнутри: за что? Почему ему вечно так не везёт? Буквально любой судьбоносный поворот обязательно вёл к трауру. За что он так расплачивается? За прошлую жизнь. Верится с трудом, что в таком несправедливом потоке, есть какая-то невидимая сторона. Разумовский не мог похвастаться хорошим и мягким характером, но кем же он был в прошлой жизни, раз заслужил всё это. Не иначе как диктатором. За достижения в этой жизни. Ну конечно, ведь одна социальная сеть, которая и сама по себе приносит немало неудобств и забирает всё свободное время, могла бы покрыть смерти всех дорогих людей Серёжи. Да будь у него выбор, все богатства мира отдал бы за семейный уют в детстве и юношестве. За то, чтобы никогда и не знать, что такое "похоронки". За грехи в этой жизни. Дурость то какая, никогда у него на руках не было крови, никогда он не лез в драку первым, но и вторую щеку подставлять не собирался. Особенно, после того как его научили правильно складывать кулаки. Олег научил. Больше никто бы водиться и не стал. Так что же, должно быть стыдно за симпатию? Сколько они вырывали право на счастье, неужели так и не заслужили? Что же надо было бегать от себя всю жизнь, запихивая еле-еле расцветающие чувства подальше, а потом об этом жалеть и думать, что ты не правильный, что лучше бы каждый раз выходил из квартиры как в последней, зато традиционная семья! И врагу такого не пожелал бы Разумовский. Как и никогда бы не отказался от когда-то произнесенных слов. Всех слов, сказанных с улыбкой на губах, Олеже: в детдоме, на пыльных улицах, в душных общежитиях, в дорогой Москве, в пасмурном Питере, в своей квартире, на пироне. Кроме одной фразы... "Продержусь как нибудь". Вот так и выглядело это как нибудь. Бледными людьми в дверном проёме с сложенной пополам бумагой и пропитанным горем голосом: – Вы Сергей Разумовский? – И знакомы лично с Олегом Волковым? – Приносим свои соболезнования... ваш товарищ отдал жизнь за безопасность других. – Мы поможем вам со всем процессом, вы не одни. Серёжа ещё раз ровно сгибает бумагу. Край к краю. Кажется, что текст выелся насквозь, и на документе, и на глазах. Куда не клади листок, стоит только прикрыть веки и "пропал без вести, признан погибшим" алеет перед глазами. Не один. Конечно, у него есть прекрасный сожитель в голове, что отстукивает каблуком туфель какой-то ритм. – Это ты виноват,– прокашлившись предложил Птица. Надо же, как неожиданно. Очередной кризис, какой уже по счету? Главное не поддаваться панике. Если не слушать Его, выпить таблетки и глубоко дышать, всё пройдёт. Он не имеет здесь власти, даже на смертном одре Серёжа не передал бы контроль над собой этому пернатому. – Думаю, в той Сирии его уже разодрали шакалы. Блистеры выпали из дрожащих рук. Да что он вообще несёт. Просто хочет вывести из себя, главное не идти на конфликт. – Слушай, я вижу как ты подавлен, я бы мог помочь, ты знаешь это. Уничтожить пол Питера? Единственный возможный вариант помощи – исчезнуть и больше никогда не появляться. – И ты правда пойдешь туда? С кем ты надумал там прощаться? С пустым гробом? Не смеши! Таблетки, шипя, растворились в воде. – Ну не хочешь ты нести ответственность. Не беда. Давай найдем того, кто ляжет в пустой гроб. – Может ты? Постой, гроб так и останется пустым, потому что ты нереален,– в конце концов высказался Серёжа, ощущая прохладный привкус горечи, что обволакивал горло. Нужно только отсчитать пять минут. Это хорошие таблетки, они никогда ещё не подводили. За такое ничтожное количество времени Птица ничего не успеет сделать. – Если бы одним человеком не ограничились бы, купили бы ещё парочку гробов,– шурша перьями, вальяжной походкой Он приблизился к рабочему столу,– Я тогда сразу сказал, стоило прихлопнуть тех извесчиков, как мух. Нет тела– нет дела. Серёжа недовольно отвернулся обратно к окну. Ещё несколько минут и Он уйдёт. Стены как будто давят, но на улице, определённо, не лучше. Сколько бы не прятался в этой квартире, ничего не изменится. Птица подошёл совсем близко. Так он делал только перед тем, как окончательно исчезнуть. – Сам ты не справишься, но постарайся хотя бы не упасть лицом в грязь, дрожащий товарищ Олега Волкова. Птица специально пытался перехватить взгляд Разумовского, но тот только молился о скорейшем действии медикаментов, отводя глаза на что угодно. Ёлка, что стояла в одном из углов комнаты, была непозволительно красивой и праздничной. Когда Серёжа вернётся, обязательно выкинет её к чертям. Двадцать пятое декабря... Будь проклят Новый год и всё, что с ним связано. Не существует праздничного волшебства, не исполняются желания, только дети способны верить в такое. – А сам ты давно перестал развешивать уши? Давай, попроси Дедушку Мороза вернуть Волкова. Тряпка, да и только,– Птица перьями прошёлся по спине Разумовского в саркастично поддерживающем жесте и пропал. Будто никогда его тут не было, только на прощание кинул что-то на манер "обращайся, когда понадоблюсь". Тяжело выдохнув, Серёжа придерживаясь за стол, опустился на пол. Перед глазами стремительно темнело, но успокоительное теперь было противопоказано: выпитые таблетки были настолько экспериментальными, что ни в какую не совмещались с чем-то другим. Уже под восклицательным знаком стоял алкоголь выпитый утром. Особенно стоит быть осторожным с тем, что он собирался выпить после приезда. Перспектива отправиться в загробный мир была очень соблазнительной, но наврятли тот же Птица позволит сбыться такой простой и быстрой смерти. До кладбища нужно было долго ехать, поэтому, чувствуя на периферии панику, было решено вызвать такси. – Сергей, ваши жизненные показатели не соответствуют норме, по предварительному анализу– физиологическая тахикардия. Вызвать медперсонал? Повышенный пульс– меньшее из зол, он хотя бы объясняет резкое головокружение. – Нет, Марго, не надо. Вызови такси и перейди в спящий режим. – Будет сделано, Сергей. Где-то в мозговых пометках появилась запись о том, что стоит поработать над более человечным голосом ИИ. Чаще всего общался Серёжа именно с ней, это было полезно и обучению программы и создавало какую-то иллюзию не одинокой жизни. ... Дорога до кладбища прошла в тумане во всех смыслах этого слова. Погода так и не хотела явить жалким людям своё благословение, из-за чего трудно было рассмотреть что-то за стеклами автомобиля. Разумовский бездумно пролистывал рабочий стол в телефоне, что бы хотя бы как-то отвлечься от подступающей тошноты, больше из-за волнения, чем из-за возможной интоксикации. На устройстве осталось несколько процентов заряда, поэтому забыться в свете голубого экрана скоро тоже станет невозможно. Почему-то безумно хотелось кому-то написать или чтобы кто-то написал. Было так непривычно тихо, мертвецки и удушающе. Любой инфоповод в жизни Сергея Разумовского, от времён создания "Вместе", сопровождался первыми полосами интернет-изданий, правдивой информацией, желтухой, кучей отметок в Твиттере и Инстаграме, заваленной почтой. Сейчас же, когда случилось то, что переворачивало всё вверх дном, рушило старую жизнь, никто ничего и не знал. В глубине души, хоть и понимая, что самому Олегу, это не было нужно, Серёжа хотел бы осветить софитами и его жизнь. То, сколько сделал для него этот человек, то, сколько он значит, ни в какое сравнение не идёт с блеклостью его фигуры рядом с миллионером Разумовским. Время от времени, мысль куда именно он едет предательски ускользала, оставляя после себя лишь пустоту и отчаяние. Это всё глупое стечение обстоятельств, он наверняка где-то там под палящим солнцем, весь такой заросший и пыльный, сидит в каком-то доме, а может и в окопе и даже не догадывается, что в промёрзшем, мерзком от влажности Питере его хоронят. Хотелось бы на это надеяться. Лучше уж так, пусть он и не решит вернуться, назовёт всё что было подростковой интрижкой и выберет себе достойную жену. Серёжа согласен на любой расклад, кроме того, что имеет. Чертовски болит под ребрами, что-то гораздо глубже сердца. Ноет, рвётся и колет от того, что опять было обмануто, опять повелось на теплый и манящий лучик надежды, на обволакивающее и комфортное чувство того, что завтра всё будет хорошо. – Молодой человек, может вам нашатыря?– впервые за всю поездку подал голос водитель, а может он и говорил до этого, только услышан не был. – Я так плохо выгляжу?– попытался крайне плохо отшутиться Разумовский, хоть и понимал, что честный ответ должен быть положительным. – Мне показалось, что вы сейчас в обморок упадёте, тут немного осталось проехать, но я могу сделать сильнее отопление, если вам холодно,– невиданная забота, скорее всего только из-за того, что получить жмура вместо чаевых не лучшее начало смены. – Нет, не надо. Может стоило развернуться и уехать домой, он ведь сможет выплакаться на могиле в любое время, так почему именно сейчас. Какой же размазня и тюфяк. Олежа наверняка достойно проводил бы его самого, может быть даже смог сказать пару слов перед присутствующими, он, для Серёжи, эталон. Совсем близко послышался шум перьев и очень глухой скрежет когтей. Разумовский со страхом посмотрел на часы, слишком рано. Принятая дозировка должна была удержать сознание в спокойствие как минимум пять часов, а прошли несчастные крупицы. Серёжа как бы между делом поднёс ладонь к губам: так было намного проще контролировать, когда Птица слышен только в голове, а когда говорит его, Сергея, устами. – Вам точно сюда? Иногда не местные путают улицы, просто здесь...– с долей шутовства начал таксист, что напоследок решил наверное перемыть косточки всем своим знакомым, не самым лучшим клиентам и власти, конечно же не забыв упомянуть, что это всего-то его хобби. – Кладбище?- перебил Сергей, может и ставя в неловкое положение говорящего, зато прекращая этот словесный потоп. Водитель шумно сглотнул и покрепче взялся за руль. Пазл с такой неразговорчивостью и плохим самочувствием сложился. Уже высаживая клиента, таксист предложил забрать баночку нашатырного спирта с собой, на всякий случай. ... Кладбище было небольшим по питерским меркам, никаких тебе известных личностей по соседству, зато тихо. Разумовский так и не смог взять за организацию сего процесса, мозг будто ставил барьер, чтобы ни дай бог не травмировать себя. Специальная группа военкомата, где числился Волков взялась за это дело самостоятельно. Серёжа не знал, что чувствовать по отношению к людям, что сидят там. Если бы Птица все таки решил бы осуществить свой странный план правосудия, наверняка именно головы этих людей полетели бы первыми. Но за что? Да, отправили, на этом всё. У Серёжи нет на них зуба, делают, что должны, тоже иногда жизнями рискуют. Обида есть только на противную судьбу. Пусто было и на кладбище, но совершенно не тихо. Группу людей возле свежевырытой ямы найти было очень даже просто. Там сразу и стоял представитель церкви, размахивая кадилом. Отпевание решили пропустить, ведь это процедура для тела, а не для пустой деревянной коробки. На встречу скучающей походкой шёл довольно крупный светловолосый мужчина. Наверное, кто-то из армейских товарищей Олега. – Там нечего терять, я думал будет интереснее,– зевающе, сказал он и было хотел уже пройти мимо, но резко остановился. Оба выстраивали хотя бы как-то логическую цепочку в голове, наёмник сравнивал образ из рассказов Олега и человека перед собой, Разумовский пытался понять, какие такие похороны должны быть интересными? – Ты случаем... не Серёжа Разумовский?– всё-таки испытал судьбу незнакомец и после неуверенного кивка продолжил,– Я Вадим, соратник так сказать Поварёшкина. Желание поговорить с кем-то, что появилось в такси, теперь отпало. Намного легче было переносить скорбью внутри себя, просто зарываясь всё глубже и глубже в горечь утраты, а вот делиться с кем-то... совершенно не было опыта. Было необычно: слышать это "Поварёшкин", Серёжа, конечно, слышал от Олега, про странное прозвище и в какой-то степени даже был с ним согласен, но сейчас ворошить прошлое оказался не готов. Непривычно было понимать, почему его вдруг чуть ли не впервые за последнее время узнали не как создателя социальной сети, а как обычного человека. Вадим, тем временем, многозначительно осматривал нового знакомого и от чего-то заинтересованность в его глазах постепенно перебивала сонливость. – Знаешь, я уже собирался уходить, но раз тут такое дело... не могу же я не поддержать,– пожав плечами военный неспеша двинулся обратно к толпе вместе с Разумовским. Сергей уже встречал такой типаж людей, по работе приходилось. Его будто рассматривают под микроскопом на предмет интересных зацепок, нестыковок. Долго поддерживать взаимоотношения с этим Вадимом совершено не было желания, но вот отказаться от моральной поддержки было бы глупо, особенно, когда у тебя в кармане нашатырь. Если рассматривать ситуацию с другой стороны, намного легче, что тело не было найдено, иначе навряд ли Разумовский всё таки набрался бы смелости прийти на церемонию. А так просто проводить в последний путь ничего? Это ведь не значит, что они окончательно признают его смерть? Правда ведь? Обувь утопала в мокрой траве и лишь в некоторых местах можно было найти спасительный островок снега, что не пытался затянуть в болото. Туман кажется перерастал в небольшой дождь и можно было уже жалеть о забытой дома шапке, проходя рукой по сырым волосам. Разумовский не часто бывал на похоронах, может один или два раза за всю жизнь. Но даже при таком небольшом опыте, создавалось впечатление, что сейчас абсолютно всё было неправильным. – Слышь, Рыжик, а ты с Поварёшкиным связь совсем не поддерживал?– как бы между прочим спросил Вадим, которого траурное настроение не брало совсем. – Как будто бы была возможность,– почему то от осознания этого стало ещё хуже, редкие звонки и короткие письма никак не могли покрыть расстояние между Сирией и Питером,– Вы были, наверное, близкими товарищами? – Ну как сказать,– потерев затылок, усмехнулся парень,– мы там все как одна семья, но не без конфликтов, конечно. Над головой раздался резкий крик ворон, оба вскинули голову: один из-за отработанных рефлексов, второй из-за неприятного опыта в отношении с всякого рода птицами. Сейчас от самой процессии молодых людей отделяло может шагов тридцать. Спокойно можно было рассмотреть два образовавшихся круга возле могилы. Не исключено, что все присутствующие люди относились к военному делу. Речь попа́ была невнятной и безэмоциональной. Сколько людей он сегодня провожает на тот свет? Какой-то Олег Волков, что даже не находится сейчас в гробу для него лишь очередной пункт в списке дел. Поодаль стояли уже кажется известные Серёже люди, те кто и занимался всем происходящим. Они хоть и выглядели символом скорби, были заняты, видимо, неотложными телефонными делами. Гостей, что стояли в первом ряду рассмотреть было проблематично, поэтому бросив это безнадежное дело, Разумовский решил, что останется стоять тут. Ощущение реальности происходящего исчезло окончательно, только Вадим, что осторожно забрал из рук Серёжи бутылёк напоминал, что скорее всего это не сон. Открыв бутылочку, он недовольно сморщился. – Я думал, алкоголь. Ладно, а ну-ка нюхни, тебе полезно будет. – Я нормально себя чувствую,– отмахнулся Разумовский, хоть в нос уже и ударил едкий запах, приводя ирреальную картинку перед глазами в что-то более менее приемлемое. – Ну значит для профилактики. Это ведь только самое начало, рано падать в обморок. Почему-то брошенная фраза про конфликты теперь казалась на сто процентов правдоподобной. С таким странным поведением и виденьем мира, сложно нажить себе только одних друзей. – А вот так, между прочим, ты разве не должен был быть сейчас в Москве?– внимание с которым Вадим ждал ответ никак не соответствовало небрежности вопроса. – Должен был,– такая осведомленность совсем не смутила Сергей,– рабочая командировка, но куда бы я уехал, после того как... – ... как вот те,– наёмник кивнул на известителей, что всё ещё усердно пытались дописаться до кого-то,– принесли тебе похоронку? Серый только кивнул и вернул свой взгляд на происходящее возле могилы. – То-то я смотрю они бледнее выпавшего снега,– полушепотом подитожил Вадим, зная, что сам Разумовский навряд ли поймёт смысл сказанного. После очередного порыва ветра Серёжа наконец вспомнил про влажные волосы и нацепил на голову хотя бы капюшон. Когда трение ткани перестало заглушать голоса в толпе, Разумовский вдруг осознал, что шумит ещё и кто-то в его голове. Сцепив губы и сжав руки в карманах, он мог лишь молиться о том, что бы это была короткая вспышка, а не долговременный приход. Тем временем и шум возле могилы стал громче, кажется гроб собирались закапывать. Кто-то плакал, этих людей Серёжа видел впервые. По толпе прошлась бутылочка чего покрепче. Один из голосов вызвался кинуть первую горсть земли. Тем временем Разумовский осознавал, что совершенно не воспринимает происходящее должным образом. Неприятные чувства душили, но принятие неизбежного совьет свою петлю вокруг шеи ещё не скоро. Откуда-то издалека послышался приглушённый смех, хозяин которого определенно и так пытался его сдержать непозволительно долго, но всё таки не смог. У Серёжи мурашки пробежали по телу, а голова нестерпимо заболела от возмущения. Казалось, в шоке от происходящего были все, кто не погрузился в свои мысли до конца. Вадим, что всё ещё стоял рядом проверяюще кинул взгляд на нового знакомого. Тот, казалось, сейчас взорвётся от злости. Каким скотом нужно быть, чтобы смеяться на похоронах? Да, может это всё и выглядело как одно сплошное цирковое представление, но это дань памяти, знак уважения. Даже будь там имя совершенно незнакомого человека, Серёжа не смог бы держать себя в руках. Его голову давно посещали мысли о том, как прогнил мир вокруг и насколько бесчестны люди в нём. Зачастую эти мысли крепли лишь под убедительным настоянием Птицы, но сейчас шуршание перьев стало лишь дополнением к ненависти. Дыхание перехватило, когда существо рядом материализовалось и теперь старалось прикрыть голову от мелкого дождя своими угольно черными перьями. Разумовский старался не засматриваться на второе я, чтобы совсем не сойти за ненормального, но Бог тому судья, сопротивляться идеям, что предложит это дьявольское отродье у него совершенно нет сил. – Какая мерзость. Олег был человеком чести и может выбрал не самую мирную дорогу, но смеяться над его гибелью,– Птица не шевелил губами, значит ловить непонимающие взгляды не придется. На своей памяти, это был кажется первый и последний раз, когда подсознательная личность захотела вступиться за Волкова. – Ты ведь любишь его, Серёжа? Тогда это плевок не только в могилу Олега, но и в твоё лицо,– настаивал голос в голове. Но что действительно можно было сделать в такой ситуации. Подойти и помахать пальчиком перед лицом? Сделать замечание и призвать к совести? Трюки для первоклассников. Практичнее было бы надавить через связи и деньги, но это возможно только через день-два, а то и неделю. Месть же– блюдо, которое едят горячим, обжигая рот. – Мы набьем ему лицо,– уже даже не спрашивая, сказал Птица,– Так как учил Волков. Не трусь, хочешь, это сделаю я. Легко и быстро. Стоило только моргнуть, на секунду поверить в то, что такой исход событий не самый плохой, как ноги уже понесли Разумовского в ту сторону, где он слышал смех. Вадим не решил останавливать этот ходячий тайфун негативных эмоций, ведь это было бы уже вмешательством в такие интересные обстоятельства. В голову Серёжа пришла мысль о том, что найти нужного человека вообще-то не так уж легко, а попытаться вмазать просто какому-то случайному военному– довольно суицидальный порыв. Стоило только капле неуверенности зародится в беспокойной пелене, что покрывала глаза скорбеющего с самого утра, как звук повторился. Можно было расслышать поток извинений, но и те были чересчур саркастичными. Трава под ногами скользила, а Серёжа был бы только рад приложиться сейчас головой об землю. Он даже почти пришел к выводу, что не так ему хочется посмотреть бесстыднику в лицо, как получить кулаком в собственное. Хотелось ощутить как немеют ладони и жгут костяшки пальцев, хотел ощутить огонь на собственных губах, а потом и привкус металла на языке. Хотелось, чтобы в кои-то веки, физическая боль помогла угомонить душевную. Хоть бы тот человек носил кольцо, хотя бы одно, чтобы оно исцарапало щеку, чтобы ударило по зубам. А может лучше чтобы его сразу вырубили. В своих идеальных фантазиях, после этого он бы просто проснулся у себя в офисе, понимая, что это был просто жуткий кошмар. Даже будучи согнутыми, ладони ощутимо дрожали и только заговорческий шепот в ухо заставлял идти дальше. Голос просил прикрыть глаза и отдаться пучине горя и злости, но оба понимали, что тогда одной дракой не обойдется. Человек, к которому неумолимо приближался Разумовский и его альтер-эго, никак не выделялся из толпы. Весь он был в темных тонах. Самая простенькая, но тем не менее точно теплая шапка, куртка, возможно, не совсем подходящая для питерской зимы и шарф, скрывающий часть лица так, что были видны одни только глаза. Ростом он был выше, возможно, всего на несколько сантиметров, но армейские ботинки только добавляли разницы. На что надеялся Серёжа? На то, что тут будет стоять какая-то офисная крыса? Да тут настоящий дверной проём! А уложить человека, что и так с трудом стоит на ногах– пустяковая задача. Пути обратно уже не было, пара человек, что зацепил Разумовский по дороге сюда, теперь ожидали какого-то продолжения, Вадим определенно тоже не скучал в стороне. Стоило хотя бы бросить пару едких слов, благо красноречия у Сергея Разумовского не занимать, особенно когда за его спиной стоит пернатое нечто. Священнослужитель и большая часть прибывших решили не заострять внимание на этом инциденте, хоть и осуждали, решили продолжать как ни в чем не бывало. Переводя дыхание, Серёжа осматривал этого подонка с ног до головы. Ничего приметного, встретив такого на улице и не подумаешь, что он в голове анекдоты вспоминает на похоронах. – Ну хочешь, можем и речь толкнуть. Главное, потом хорошенько вдарить,– пошёл на уступки Птица. Вокруг атмосфера оставалась всё такой же мрачной и тихой, но вот внутри Разумовского адреналин отплясывал польку. В глазах, наверное, от перепада давления, замелькали черные мушки, а в ушах зазвучал морской бриз, приливающей к мозгу крови. Поднимая взгляд с земли, Сергей решил, что стоит начать говорить до того, как встретиться с, наверняка, недовольным и строгим взглядом незнакомца, а потом получит ещё и в челюсть. – Знаешь, такое бесскультурие может говорить,– хотелось отвести глаза обратно вниз или вообще закончит на этом фразу и уйти восвояси, но Птица за спиной когтями вцепился в кожу,– только о том, что ты безнравственный кусок ... Задрав наконец нос к верху, Серёжа так и замер. Таблетки не должны были давать таких галлюцинаций. Страшно было и то, что он мог поклясться, что верит в подлинность человека, стоящего напротив. Как две капли воды, Олег. Его Волче. Просто стоит тут посередине своих же похорон. Нахмурен и серьёзен, но только от того, что кто-то решил высказать ему несколько слов в лицо. – Слушайте, вы уже говорите, наверное, пока зубы на месте,– вздыхая сказал Волков, стягивая шарф с лица для большего удобства. Действительно он. Точно такой же как и представлял себе час назад Серёжа: заросший, неухоженный, живой. Силуэт сзади цокнув напоследок, растворился в воздухе сотней обгоревших перьев. Птица на дух не переносил Олега, что только было ещё одним доказательством, в сторону реальности происходящего. Дрожащими пальцами Разумовский потянулся к своему капюшону, и всё так же не моргая, откинул его назад. Теперь наступила очередь Волкова удивляться. Вскинув брови и глубоко вздохнув, он будто не веря своим глазам уточнил: – Серёжа? – Волче? Всё это было максимально глупо. Такое дурацкое стечение обстоятельств могло произойти только с ними. Они, наверняка, бы встретились позже, в спокойной обстановке, так как и должны были в идеале. А встретились на кладбище, только потому что один не смог сдержать смех от глупости всего происходящего, а второй решил поиграть в героя. – Пойдём,– только и сказал Волков, потащив неожиданного гостя на собственных похоронах к ближайшему выходу из этого места. Серёжа забыл как дышать и если бы сердце, что сейчас собиралось выпрыгнуть насовсем, подчинялось тоже ему, наверняка умер от инфаркта. Спустя только одну минуту Олег остановился и решив, что откачивать Серёжу у него сегодня совершенно нет настроя, начал объясняться. – Надо наверное начать с того, что я правда жив? Жаль нашатырь остался у того Вадима, очень жаль. Глубоко втянув прохладный воздух, Разумовский понял, что сто процентов заболеет или уже болен. Горящее лицо, мокрая голова и больное горло– идеальный букет. Хотелось бы верить, что это не плод воспалённого сознания, не проделки Птицы и не приступ горячки, но рой вопросов не давал даже порадоваться. Когда всю сознательную жизнь тебе приходится делить разум с ещё чьим-то голосом и образом, в сказки и хорошие концы верится с трудом. – Почему мне пришла похоронка? Как это, блять, вообще возможно. Я тебя тут хороню между прочим,– терпение было уже на грани и поэтому, не придумав ничего лучше в роли успокоительного, Волков, просто обнял Разумовского. Сейчас появилось куча мыслей о том, как надо было поступить, что надо было сделать в первую очередь, чтобы не оказаться в таком положении. Ведь знал, что может такое произойти, но был уверен, что сам всё уладит. – Мне жаль, я был уверен, что ты в Москве и до тебя не дойдет эта бумага,– Олег действительно чувствовал себя виноватым, а ещё в очередной раз убедился в своей удивительно-отвратительной чуйке на ложь. Ведь ребята из военкома, выслушав его непростую ситуацию, сказали, что так и не достучались по адресу. Спасибо им за перепуганного рыжего психопата, а теперь пусть идут в пешее романтическое. – Позвонить, Волче, ты мог просто позвонить!– не сдавался Разумовский, что в теплоте объятий стремительно терял всю злость и негодование, которое и держало его бодрым последние дни. Может оно и хорошо, что он так устал. Сейчас они дойдут до ближайшей проезжей части, вызовут такси и поедут отсыпаться куда-то в обогретое место. И вместо истерик и трактатов о несправедливости жизни, они могут организовать человеческий ужин. – Ты сменил номер,– напомнил Олег, натягивая капюшон на парня обратно. – Почему эти чёртовы похороны вообще провели? Волков протёр устало глаза, будто собиралась объяснить самому наивному ребенку, что значит жить в России и как тут всё делается. – У них не сошлось что-то по документации в конце года, поэтому, для отвода глаз, нужно было отмыть деньги. Обычно, захоронение происходит немного лучше, но тут такой прекрасный случай– пропавший без вести, без семьи, всего с парой тройкой близких людей. Грустно, но только от того, насколько правдиво. Сейчас до Серёжи стало доходить, от чего было странное чувство фальшивости вокруг, почему тот армейский знакомый воспринимал всё как любопытное действо, а известчики пытались отчаянно до кого-то дозвониться. Собственный телефон разрядился ещё в такси, так что получить какую либо информацию Разумовский, естественно, не мог. – Почему тебя приняли за пропавшего без вести? Мороз на улице крепчал и хотелось побыстрее скрыться в более уютном месте, чем кладбище, но груз недопонимания не давал сдвинуться с места. – Там было простецкое задание, если бы не засада,– начал Олег, попутно мягко направляя Серёжу в сторону выхода,– отряд был из шести человек и, только представь, двое погибли. Наверное, я должен был стать третьим, но какой-то местный житель сжалился и принял домой. Разумовский не любил разговоры на военную тематику, ему казалось, что всё либо должно быть демократично, либо однополярно, без смертей обычных людей. Родись он хотя бы на столетие позже и не в каком-то правящем кругу, пустил бы пулю в висок, не задумываясь, лишь бы не видеть всего того беспредела. – Ну так в городке никто искать и не стал наёмников, но, на всякий случай, пришлось недельку там тише воды сидеть. – А в штабе решили, что ты погиб вместе с товарищами?– предположил Серёжа, потихоньку приводя свои мысли в порядок,– С документами, наверняка, начнется неразбериха, у меня есть хороший адвокат, но он кажется не берёт личные дела. Пока Разумовский всё сыпал предложениями о помощи и перебирал в голове всех знакомых с юридическим образование, практически на пальцах объясняя, что всё это незаконно, Волков лишь пинал мелкие камешки, что попадались на дороге. Он наконец-то дома. Может и хорошо, что с паспортом неразбериха, дольше дома посидит. Никаких тебе больше взрывов и ночей с винтовкой в обнимку. Никаких игр со смертью, только заслуженное спокойствие. Обычно напряжение отпускало ещё в вагоне, когда ты вроде бы ещё и не дома, но мыслями бегаешь по кухонной полке в поисках чая. В этот же раз успокоиться удалось лишь под бесконечную болтовню Серёжи. – ... вот такая вот история,– сам Разумовский не совсем уловил как от темы с судебными разбирательствами перескочил к какой-то жизненной ситуации, но одно другое дополняло,– Ты меня хоть слушал? – Естественно,– отмахнулся Волков, когда они уже стояли на тратуаре. – Волче, я как в воду смотрю, ты ни грамма не пытался даже запомнить то, что я говорил,– ещё не такая давняя паника наконец растворилась в детской наигранной обиде, которую известный миллионер мог позволить себе только с одним человеком. – Ложь и клевета,–отрицал Олег, который будучи в составе военных сил совсем редко мог позволить себе такое вальяжной поведение. Серёжа, активно ищущий хоть одну машину с шашками сверху, развернулся на каблуках и задирая нос к верху спросил: – Ну может тогда, Волче, у тебя есть какие-то вопросы? – Да, конечно,– не растерялся Олег и легко коснулся губами этого замершего и красного носа,– ёлка-то у тебя дома есть? Первым порывом было сказать, что нету, собрался же выкинуть к чертям. Второй мыслью всплыло, что всё таки не выбросил, просто не успел и как удачно. – Конечно есть, я вообще самый празднично настроенный человек в мире,– похлопав по плечу Олега, Серёжа пошел к остановившимуся недалеко такси. – Да ну, может у тебя тогда и продукты дома есть?– посмеиваясь и покачивая головой, спросил Волков. Разумовский же, получив кивок от водителя, состроил театральную гримасу и наигранно вежливо переспросил: – А? Ничего не слышу. Хочешь заехать в продуктовый, ладно. Таксист наврятли видел в своей жизни таких весёлых и раскрепощенных людей, что возвращались с кладбища. Даже одна интересная дама, что всё таки свела в могилу своего старого ухажёра и то, выглядела печальнее, чем они. Перед тем как залезть в машину, совсем тихо Олег всё же ответил: – Эх ладно, а я в любви объяснялся. На что получил поднятые брови и недоумевающий взгляд с бормотанием по типу "это я бы и за три километра услышал". Ни Питер, ни Сергей, ни система такси не изменились за столько короткий промежуток, но в тоже время всё как будто встало на свои места. Мысли в голове сонно сменяли одну за другой, пока не пришли к выводу, что может новогоднее чудо действительно существует, стоит лишь только верить в него?