Качели

— Продолжайте, продолжайте. Не позволяйте мне портить ваш праздник… — Жрать нечего и задница каждую ночь отмерзает… — Добавь ее к списку вещей, о которых ты ничего не знаешь. — Ты говорила то же самое, говорила, что разочарована, что думала, будто у нас есть за что ухватиться, кроме… — Мы думали, ты знаешь, что делаешь! Слова Рона сумбурно перемешивались с видениями о Волдеморте и давно знакомыми предсмертными криками родителей, заставляя его тело корчиться в агонии и каждую секунду ощущать, как голова буквально взрывается от нестерпимой боли. — Нет… — Гарри, всё хорошо. Очнись, Гарри! Он с трудом открыл глаза. — Гарри, — прошептала Гермиона. — Ты как… нормально? — Да, — соврал он. Он был в палатке, лежал на нижней койке под грудой одеял. По тишине и особому холодному блеклому свету, падавшему сквозь матерчатую крышу, чувствовалось, что скоро рассвет. Гарри был весь в поту, даже простыни и одеяла намокли. — Мы удрали. — Да, — сказала Гермиона. — Пришлось задействовать заклинание Левитации, чтобы уложить тебя на койку, я никак не могла тебя втащить. Ты был… Ну, в общем, ты был немного не того… Под её карими глазами залегли фиолетовые тени. В руке у Гермионы Гарри заметил губку — она обтирала ему лицо. — Плохо тебе было, — заключила она. — Совсем плохо. — Давно мы оттуда смотались? — Несколько часов прошло. Уже почти утро. — А я, значит, был… без сознания, что ли? — Да не то чтобы, — замялась Гермиона. — Ты кричал, и стонал, и… и вообще, — закончила она таким тоном, что Гарри стало совсем не по себе. Что он тут вытворял? Выкрикивал заклятия, как Волдеморт? Плакал, как младенец? — Я еле сняла с тебя крестраж, — сказала Гермиона, явно стремясь переменить тему. — Он прямо-таки прилип к твоей груди. Там даже отметина осталась. Ты прости, мне пришлось применить заклинание ножниц, иначе не получалось его оторвать. Ещё и змея тебя укусила, но ранку я промыла, обработала бадьяном… Гарри стащил промокшую от пота футболку, бросил её на пол и осмотрел себя. Чуть повыше сердца виднелся багровый овальный ожог от медальона. На запястье он разглядел подживающие ранки от змеиных зубов. — А куда ты положила крестраж? — К себе в сумку. Пусть он лучше пока там полежит. Гарри откинулся на подушки и посмотрел в её осунувшееся, посеревшее лицо. — Не надо было нам лезть в Годрикову Впадину. Это всё я виноват, Гермиона, прости. — Ты не виноват; я тоже хотела там побывать. Я вправду думала, что Дамблдор там оставил для тебя меч. Он замолчал. Какая теперь разница? Они сбежали, снова оказавшись ни с чем. Но когда Гарри узнаёт про потерю своей волшебной палочки и невидящим взглядом осматривает её половинки, то чувствует, как начинает першить в горле, а всё его существо охватывает страх. Последующие бесплодные попытки её починить лишь усиливали ужас и растущее ощущение собственной беспомощности. — Ладно, — сказал он тогда фальшивободрым голосом. — Пока что буду одалживать твою. На время дежурства. Гермиона, заливаясь слезами, отдала ему свою волшебную палочку. Она так и осталась сидеть у его постели, когда Гарри выбрался наружу, больше всего на свете мечтая оказаться как можно дальше от неё. Он побрёл в сторону заснеженных холмов, не будучи способен сейчас оценить раскинувшуюся перед ним красоту. Солнце поднималось из-за холмов, отчего снежный пейзаж засверкал, заблестел так, что у него даже разболелись глаза. Гарри понятия не имел, сколько времени провёл, бесцельно бродя по округе и вдоль и поперёк изучив местность. С одной стороны находилась раскинувшаяся сверкающая белым покровом долина, с другой — высокие холмы, за которыми он обнаружил давно заброшенную разрушенную деревню с подкосившимися обветшалыми домиками. Пиная сухие коряги он злился. На сломанную волшебную палочку, на Дамблдора, на судьбу, на себя… На Рона. Гарри давно решил, что никогда в жизни не произнесет больше имени друга и осознавал, что что-то, что их держало вместе столько лет, было уже безвозвратно потеряно, даже если тот вдруг решит вернуться. Может, он и говорил под влиянием крестража тогда, но даже без него Рон ранее не раз намекал, что сожалеет о том, что ввязался во всё это, что весь их поход — пустая и совершенно идиотская затея, а Гарри — сплошное разочарование и абсолютно непригоден для выполнения столь сложной миссии. Крестраж лишь оказал дурную услугу, став средством выражения неприятной правды, о которой Рон долгое время молчал. Когда Гарри всё же вернулся с тяжёлым сердцем обратно в палатку и стряхнул с ботинок снег, то тут же заметил подругу, которая по-прежнему неподвижно сидела на разобранной постели посреди вороха одеял и казалась донельзя потерянной. Неужели она так сильно расстроена? — Ты всё ещё сердишься на меня? — спросила Гермиона. Из глаз у неё снова текли слёзы; Гарри понял, что его злость, должно быть, отразилась на лице. — Нет, — тихо сказал он. — Нет, Гермиона, я знаю, что это вышло нечаянно. Ты замечательная, ты нас вытащила оттуда живыми. Если бы не ты, я бы сейчас уже был мертв. Она улыбнулась сквозь слезы. Гарри постарался ответить на её улыбку, а потом уткнулся в книгу. Гермиона наконец встала, вытерла лицо и палатка погрузилась в тягостное молчание, которое спустя несколько минут начало его откровенно нервировать. Зажмурившись, он выдохнул и в конце концов захлопнул книгу, так и не сумев заставить себя вникнуть хотя бы в одну строчку. Девушка тихо возилась на кухне, заваривая чай и низко опустив голову. Гарри сверлил взглядом укус змеи на своём запястье, который уже заживал, и потёр ноющий ожог на груди. «Если бы не ты, я бы сейчас уже был мёртв», — повторил он про себя, изучая напряжённую спину подруги в потрёпанной шерстяной кофте. Каждый раз ему казалось, что он подводит своих друзей, но Гермиона не выказала и толики сомнения по этому поводу, продолжая оставаться рядом с ним. Да вдобавок ещё и ощущая себя виноватой в том, что спасение его задницы не всегда проходит идеально. Ощущая неожиданно возникший горький смешок в горле, Гарри закусил губу. Возможно, они оба испытывали схожие чувства, будучи донельзя требовательны к себе, но ему совсем не хотелось, чтобы это каким-либо образом помешало их крепкой дружбе. Внезапно безвозвратная потеря волшебной палочки отошла на второй план. — Гермиона? — позвал он её, вставая, суя руки в карманы и подходя ближе. Она вздрогнула, вырвавшись из своих безрадостных мыслей и обернулась. На её лицо вернулись краски, но всё же взгляд казался застывшим. — Хочешь чаю? Трав у нас, правда, осталось совсем немного, а местность здесь совсем не располагает растительностью, — тут же затараторила она в попытке нарушить удручающую атмосферу и с силой сжимая коробочку с чаем. Он не мог не заметить, как покраснели глаза Гермионы, совсем как тогда, когда Рон ушёл от них, отчего нахмурился, совсем не желая оказаться причиной её слёз. — Ты же любишь мяту, да? Кажется, ещё немного есть… Но Гарри решительно вытащил руки из карманов, отобрал у неё коробку, отложил на столик и внимательно посмотрел на бледное осунувшееся лицо. Давно она спала? Отдыхала? — Как насчёт того, чтобы прогуляться? На улице шикарная погода. — Но мы не можем, — тут же запротестовала она, удивлённо взметнув брови вверх, и обхватила себя руками. — Палатка… — Ничего с ней не случится, тут сотня твоих заклинаний, — раздражённо отозвался Гарри, хватая её за локоть и таща за собой. — Одевайся. Вздохнув, Гермиона не стала противиться и спорить, всё ещё ощущая себя виноватой за сломанную волшебную палочку, поэтому молча нацепила на себя пальто и шапку. Свой шарфик же она недавно повязала вокруг одного дерева, чтобы тот послужил маяком Рону на тот случай, если он всё-таки решит вернуться. Гарри недовольно выдохнул сквозь зубы, вспомнив этот досадный факт, и стащил свой шарф с себя. Хмуро протянув его подруге, он повыше поднял воротник своего свитера, поплотнее закутался в куртку и выжидающе посмотрел на застывшую девушку, которая немигающим взглядом взирала на него в ответ. Гляделки продолжались не больше пары секунд, пока Гермиона не сдалась и медленно не забрала у него шарф, который повязала вокруг своей голой шеи, после чего подхватила свою сумочку. Выбравшись на улицу, Гарри ощутил облегчение. В затхлой палатке он всегда испытывал гнетущее чувство, хоть и не показывал этого — она казалась ему олицетворением миссии, что виделась ему уже невыполнимой, этаким символом собственной никчёмности, что выжег на его груди крестраж, словно в напоминание об этом. Они молча шли по протоптанной ранее Гарри тропинке, слушая лишь хруст снега под ботинками и оживлённое карканье ворон где-то неподалеку. Гермиона сверлила взглядом спину Гарри, за которым следовала и пыталась понять, что он задумал. Она искреннее переживала свою промашку, лишь догадываясь о том, что Гарри на самом деле испытывает по поводу столь досадного инцидента с палочкой, и совсем не желала добавлять ему каких-либо проблем и волнений, которых тому и так по горло хватало. Гермиона подошла ближе и огляделась, когда Гарри неподвижно застыл перед ней. Перед ними показалась заброшенная деревня, покрытая снегом, где лишь сновали вороны и другие мелкие птицы в поиске какой-либо пищи. Вытащив палочку, которая хоть и слушалась, но всё же казалась столь чужой, Гарри наложил защитные заклинания, дабы их не смог никто обнаружить. — Смотри, что я нашёл, — пробормотал он, кивком указывая вперёд и Гермиона удивлённо заморгала. Перед ними возвышались слегка подкосившееся деревянные качели, которые покачивались от ветра, тихо поскрипывая. Молча устремившись вперёд, Гарри остановился возле них и выжидающе посмотрел на неё. Гермиона замешкалась. — Помню, как провёл одно крайне отвратное лето на детской площадке, — протянул он, вставая позади качель и схватив их за цепи. — Ждал новостей и умирал от неведения. — Прости, — хмуро отозвалась она, — я… Но Гарри её перебил, покачав головой и задумчиво улыбнувшись. — Я не к тому, забудь об этом. Просто тогда я был совсем один и думал, что все оставили меня. Так что накатался на них до конца жизни. Но теперь… теперь всё иначе. Хоть и стало сложнее, но всё же я... не один. Гермиона сочувствующе смотрела на него, сцепив пальцы рук. Она не раз сожалела, что не пошла наперекор Дамблдору и не подумала об обходных путях, попытавшись связаться с Гарри, и каждый раз ощущала к себе отвращение, когда писала строчки «Не могу ничего тебе написать, поговорим, когда увидимся». Сейчас она поступила бы иначе. — Как насчёт немного развеяться? — усмехнулся Гарри, сверкнув глазами и Гермиона улыбнулась. — Мне тут показалось, что тебе совсем не помешает отвлечься. Последние дни всё-таки были чуть более напряжёнными, чем мы привыкли. — Может, совсем немного, — застенчиво отозвалась она и ощутила растекающееся тепло в груди, заметив уже столь редкую открытую улыбку друга. Уткнувшись носом в тёплый шарф, который пах Гарри, она уселась на качели и взялась за цепи. — Ну, держись, — сурово предупредил её Гарри, хватаясь за сиденье и поднимая её так высоко, насколько это было возможно, отчего она тихо пискнула. Высота хоть и была небольшой, но всё же у Гермионы были сложные с ней отношения и сердце непроизвольно заколотилось где-то в горле. Когда Гарри отпустил качели, то она всё же не сдержалась и взвизгнула, но тут же засмеялась, ощутив воодушевляющий полёт и прохладный ветер на своих щеках. Волосы взметнулись и закрыли лицо, и она заболтала ногами в воздухе, чувствуя, как сдавливающее чувство в груди заменяется радостным, почти детским восторгом, о котором она давно сумела позабыть. Прикрыв глаза, она откинула голову назад и качалась в таком положении до тех пор, пока не почувствовала, что Гарри вновь разгоняет качели. Когда Гарри отошёл, то прислонился к деревянной опоре и поглядел на подругу, которая искренне наслаждалась процессом. Её щёки порозовели, и из груди то и дело вырывался смех, отчего он с трудом удерживался, чтобы не начать самому безудержно улыбаться. Лишь закушенная изнутри щека выдавала его чувство, которое из мучительного и раздирающего внезапно превратилось в светлое, наполняя сердце забытой радостью. — Ещё? — поинтересовался он в очередной раз, когда Гермиона перевела на него испытывающий взгляд. — Хотя… погоди, у меня есть идея. Он остановил качели и принялся крутить её вокруг оси, заматывая цепь. Гермиона тихо засмеялась, пряча улыбку в шарфе, а после поинтересовалась: — Решил мне отомстить, да? — Ты меня раскрыла, — закивал он и застыл, глядя на неё сверху вниз. Странное дело — раньше он как-то толком и не замечал, какие же у неё длинные ресницы, что обрамляли изящный разрез глаз, и притягательные ямочки на щеках, до которых неудержимо хотелось дотронуться пальцем. — Что ж, будем в расчёте! Он резко отпустил цепь и отскочил. Гермиона закружилась вокруг оси, ощущая клокочущий в рёбрах смех. Когда движение остановилось, то она замотала головой и попыталась встать, но слегка покачнулась, отчего Гарри тут же подскочил к ней, но поскользнулся на снегу и оба повалились в сугроб. — Упс, — захихикала она, улегшись поверх Гарри. Тот, оглядев её сияющее лицо, засопел и возмущённо произнёс: — Зачем вскочила? — Чтобы сделать так, — вдруг коварно усмехнулась она и, слегка приподнявшись, захватила часть сугроба, которым накрыла Гарри, отчего он удивлённо воскликнул, оказавшись погребён под слоем снега. Он слышал звонкий смех Гермионы, пока выбирался из снежного плена, отплёвываясь и вытирая намокшие очки. Ах, вот значит как! Что ж, в долгу он не останется! Прищурившись, Гарри встал, отряхнулся, грозно оглядел веселящуюся неподалёку девушку и зачерпнул горсть снега, из которого мгновенно слепил снежок, после чего наградил данным снарядом подругу. Та ойкнула, когда ощутила подлый снежок, что попал в её плечо, и тут же принялась спасаться бегством, на бегу пытаясь отбиваться такими же наспех слепленными снарядами. — Не думай, что так легко отделаешься! — крикнул он ей вслед, лепя следующий комок и ощущая, как оставшийся за шиворотом снег тает и холодными струйками течёт по спине. Он рванул за Гермионой, которая улепётывала в сторону палатки и прицелился. Но очередной снежок пролетел мимо неё и она показала язык, на мгновение обернувшись, чем возмутила Гарри до глубины души. Гарри же нагнал её довольно быстро, будучи довольно неплохим бегуном и, схватив за талию воскликнувшую от удивления девушку, повалил ту в сугроб. Та застонала, ощутив, как снег залепляет лицо и пробирается внутрь через размотавшийся от бега шарф. Беспомощно барахтаясь в снегу и вереща, она слышала голос Гарри, который неожиданно сумел добраться до неё сквозь разделявшую их преграду и отбросить холодную лавину с её лица. — Попалась, — хмыкнул он, глядя на её белые ресницы и мокрое лицо, которое светилось возмущением. Просто очаровательно светилось, надо сказать. — Ты… ты… — бухтела она, толкнув его ладонью в плечо, но Гарри только невинно пожал плечами, продолжая глядеть на неё. Гарри совсем не волновала промокшая одежда, когда он ощутил, насколько горячее чувство в сердце внезапно согрело его изнутри. Он подумал о том, что мог бы быть сейчас один, что мог бы быть уже давно мёртв, если бы не Гермиона, которая никогда не оставляла его и даже была способна повеселиться в столь трудное для них время. Которая всегда была с ним и принимала его со всеми его потрохами. Заметив изменившееся лицо друга, Гермиона замерла, забыв о возмущении. Всё веселье на родном лице неожиданно сменилось безрадостным выражением зелёных глаз, в которых потухли задорные искорки, а уголки губ опустились. — Спасибо, что ты со мной, — вдруг произнёс он, напряжённо глядя на неё. — Я ведь каждую минуту ждал, что ты скажешь, что с тебя хватит, что всё напрасно и уйдёшь с… Уйдёшь. — Гарри, — слабо произнесла она, бережно стряхивая с его волос пушистый снежок, но он покачал головой и продолжил: — Я понимаю, ты обещала мне помочь. Но пойму, если вдруг передумаешь и не буду злиться. — Дело вовсе не в обещании, — нахмурилась она, глядя на него снизу вверх. Гарри полулежал рядом, слегка приподнявшись на локте и косясь на неё слегка неуверенным взглядом. Он украдкой разглядывал её разметавшиеся на снегу волосы под бордовой шапкой и слегка побелевшие от холода губы. — А в том, что я уверена, что мы справимся и, пусть… не без трудностей и неторопливо, но всё же мы идём в нужном направлении. — Я не был бы так уверен, — нахмурился Гарри, косясь на неё. — Похоже, я… не могу… я… — Я верю в тебя, — тепло улыбнулась она и Гарри проглотил комок в горле, когда встретился с нежным взглядом напротив. — Мы справимся, мы… Она удивлённо застыла, когда Гарри вдруг подался к ней и отчаянно коснулся своими горячими губами её. Поцелуй был порывистым, тёплым и полным нежности. Ошеломление заставило её проглотить все слова, глаза распахнулись, отчего парень тут же отшатнулся и вскочил, мысленно ругая себя всеми словами. — Прости! Прости, я… — выдохнул он и ощутил, как на щеках выступили красные пятна. Захватив ртом свежий воздух, Гарри растерянно замер, не зная куда деть взгляд, когда увидел, что Гермиона села и не моргая уставилась на него. Мерлин, что же он натворил! — Пожалуй, нужно вернуться в палатку, — лишь деревянным голосом произнесла она и Гарри ощутил, как сердце ухнуло куда-то вниз. Меньше всего он хотел бы испортить отношения с единственным человеком, который так важен ему, и который так почему-то безоговорочно верит в него, но похоже, Гарри от рождения не способен сделать всё правильно и умеет только отталкивать от себя дорогих сердцу людей, словно он проклят. Испытывая к себе знакомое чувство отвращения, он развернулся и побрёл следом за Гермионой, которая быстро вскочила и стремительно понеслась в их убежище. Зайдя внутрь, Гермиона тут же стащила с себя ботинки, промокшее пальто и шапку, отбросила подальше шарф. Её движения были судорожными, нервными и она совсем не смотрела на Гарри, который отчаянно пытался найти нужные слова, что могли бы всё исправить. — Гермиона, — тихо позвал он её, но девушка не отреагировала, лишь скрылась в углу, где располагалась кухня. Ощущая громко бьющееся сердце, он разделся и бесшумно последовал за ней. Гермиона стояла неподвижно, застыв с той же коробкой от чая, и Гарри видел только её спутанные и влажные волосы, где застыли снежинки, которые ещё не успели растаять, красиво переливаясь в тусклом жёлтом освещении палатки. — Что, Гарри? — безжизненным тоном поинтересовалась она, не оборачиваясь. — Неужели тебе есть, что сказать? — Мне… — начал он, но осёкся, когда Гермиона резко обернулась и швырнула в него металлическую коробочку, от которой он даже не думал уворачиваться. Ударившись о его торс, она с глухим стуком упала на пол и оба застыли. Гарри стоял, поджав губы и разглядывая её рассерженное лицо. — Что? Что, Гарри? Нет, я понимаю, можешь даже ничего не говорить! Ты явно испытываешь ко мне чувство благодарности, о чём и сказал ранее, но даёт ли это тебе право так… так… — она замолчала и поглядела на него с таким гневом, что его лицо перекосилось. — Ах да, ещё я понимаю, что ты молодой здоровый парень, мы здесь одни, совсем нетрудно догадаться, что… что ты… — проглотила она язык и вспыхнула, не договорив. — Что у тебя есть определённого рода потребности! Ты… ты что, ты смеёшься? — изумилась она, шокировано глядя на друга, который вдруг принялся жевать губы в попытке скрыть неожиданно возникшую улыбку и спрятать смешинки в глазах, отвернувшись. — Болван! Она попыталась было метнуться мимо него, но Гарри обхватил возмущённую девушку за талию и прижал к себе. Несмотря на то, что Гермиона отчаянно пыталась вырваться из хватки, он продолжал тихо смеяться и только крепче стискивал её в объятиях. Он действительно настоящий болван! — Гермиона, угомонись, — выдавил он себя, подавившись её буйными волосами. — Я вовсе не хотел тебя обидеть! — Да, ты по-настоящему оскорбил меня! — пробурчала она, оказавшись в мёртвой хватке и уткнувшись носом в его плечо. — Знаешь, я вовсе не собираюсь быть твоим временным утешением, пока ты страдаешь по Джинни и от сопутствующего этому физического неудовлетворения! Гарри замер, в полной мере осознав, что испытывает Гермиона по отношению к его поступку. Сам он совершенно не задумывался о Джинни, когда поцеловал Гермиону, да и в целом он довольно редко вспоминал о рыжей девушке, будучи слишком занят насущными проблемами. Та казалась ему далёким и уже совершенно незнакомым человеком из прошлой жизни, к которой он вряд ли вернётся — слишком уж был уверен в том, что возвращение в мир живых ему вообще не грозит… Хоть и сейчас ощущал живительное тепло девушки в своих руках, которая всегда была с ним рядом несмотря ни на что, и с удовольствием вдыхал запах её волос и лёгкий аромат тела, от которого дыхание вдруг сбилось, а пальцы слегка задрожали. — О чём ты только думал? — вдруг подрагивающим голосом произнесла она, бессильно обмякнув и Гарри откровенно встревожился, отчего схватил её за плечи и отстранил её от себя. Нет, только не слёзы! — О том, какая ты красивая, — сказал он искренне, вглядываясь в её блестящие в полумраке палатки глаза. — О том, какой ты потрясающий человек. Как дорога мне. И о том, какой я болван, что не осознавал этого раньше. — Но Джинни, — запротестовала она, неверяще глядя на Гарри и вдруг ощутив слабость в ногах. Он же не шутит, верно? — Но Рон, — дёрнул он плечом, отчего Гермиона вздрогнула и застыла, впервые услышав это имя после случившегося и от которого изнутри всё передёрнулось. В душе мгновенно заклокотала ярость на их бывшего друга, который оставил их, не моргнув глазом. Да ещё наговорив Гарри таких обидных и несправедливых вещей, за которые она прощать не намерена. — Никаких больше Ронов, — отрезала она, тушуясь и гневно смаргивая слёзы. — Даже если этот придурок вздумает вернуться — нет! В нём едва ли нашлась половина того, во что я так слепо верила эти годы. — Я к Джинни тоже не вернусь, — тихо сказал Гарри, коснувшись рукой её щеки и убирая прядку с лица. — Даже если всё, что мне сейчас светит — это фингал под глазом, оставленный твоим кулаком. — И что ты тогда будешь делать? — Гермиона вдруг поглядела на него так, как никогда не смотрела — карие глаза словно засветились внутренним светом, которое буквально заворожило парня напротив, а пальцы неожиданно сжали его промокший свитер. — Страдать от физической неудовлетворённости, очевидно, — закатил он глаза и улыбнулся, когда Гермиона хлопнула его по плечу. — Нет, серьёзно, за кого ты меня держишь? Думаешь, я стал бы… так… Он замолчал, когда Гермиона слабо улыбнулась и внезапно подалась вперёд, прижавшись губами к его губам. В глубине души она знала, что Гарри никогда не воспользовался бы ситуацией и не стал бы лгать в таких вещах лишь в попытке склонить её к постели, и от этого факта сердце затопило нежностью и безграничной любовью, что она ощущала к нему, но всегда держала при себе и не позволяла выходить из-под рамок, не будучи уверена, что Гарри требуется именно её любовь, а не привычная забота, которую она могла ему предложить. Возможно, ей и был симпатичен Рон, но Гермиона всегда понимала, что эта симпатия не имела ничего общего с тем всепоглощающим чувством, что было в её сердце, когда она видела Гарри, да и просто пересекалась с ним взглядом. Она всегда выбирала его. Всегда и во всём. Осознание того, что теперь можно не сдерживаться и зацеловать любимое лицо — свело её с ума, ускорило пульс и она обхватила руками его шею, углубляя поцелуй. Если Гарри и был поражён неожиданной порывистостью в первые секунды, то всё же пришёл в себя и притянул девушку ближе, зарывшись руками в окончательно спутавшиеся волосы, а после не менее горячо ответил на поцелуй. Гермиона была такой мягкой, податливой и так крепко прижималась к нему своей грудью, что это вызвало у него определённую реакцию внизу живота и он буквально ощутил, как напряглось всё его тело. Определённо, Гермиона также ощутила, как что-то твёрдое сквозь его джинсы прижимается к её бедру, слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза затуманенным взором. Гарри опасался, что она тут же оттолкнёт его, убедившись в своих подозрениях и судорожно сглотнул, ощущая неловкость. Он мучительно замер, дав ей время на раздумья и был почти уверен, что та сейчас настучит ему по голове чем-нибудь тяжёлым (к примеру, той удачно расположенной сковородкой на столе), но Гермиона лишь закусила губу, резко схватила его за запястье и потащила за собой. Сбитый с толку и всё ещё потрясённый поцелуем, что всколыхнул в нём незнакомые чувства, он последовал за ней. Гермиона, ощущая робость и кусая губы, которые всё ещё горели от прикосновений, уселась на ту самую разворошенную постель, где ещё недавно без сознания лежал Гарри, оказавшись во власти видений. Она помнила, как холодели её руки, когда видела, что Гарри бьётся в агонии, тихо зовёт родителей и с такой силой неосознанно сжимает ледяные девичьи пальцы, как сжималось её сердце, что испытывало едва ли не больше боли, чем сам Гарри. — Иди ко мне, — шепнула она, глядя в любимые зелёные глаза, которые сощурились и сверкнули в ответ. Он стоял рядом, возвышаясь на ней и она видела, как мелькали искры страсти в его взгляде, что заставило её неудержимо улыбнуться и ощутить сладкое тянущее чувство внизу живота. — Гермиона, — предупреждающе произнёс он и озадаченно почесал щеку, которая была покрыта лёгкой щетиной. Она поняла его затруднение и усмехнулась. — Гарри, если я не замена Джинни… — Нет! — резко ответил он, нахмурившись. — А я не замена Рону… — Вот ещё, — фыркнула она, схватив его за ладонь и притянув к себе. — Если мы всё выяснили, то дай показать мне, как я… как сильно я… мне… — она испуганно замолчала и даже как-то сжалась, поняв, что сболтнула лишнего. Лицо Гарри изменилось в мгновение ока — глаза распахнулись, недоверчиво глядя на неё, а кровь барабаном застучала в ушах, разнеся все мысли в пух и прах. — Если ты не хочешь… — обессиленно произнесла она, отпустив его ладонь и сцепив руки. — Просто мы… я не хочу жалеть. У нас может быть совсем немного времени… Гарри замотал головой, притянул её к себе и молча поцеловал. Ему не хотелось думать, что это может быть единственный и последний раз, когда они будут вместе, но он также не хотел упускать предоставившуюся им возможность. Он ведь и так едва её не потерял, опомнившись так поздно… Ловя губами её судорожное дыхание и с наслаждением ощущая вкус губ той, которую так долго ошибочно считал подругой, он незаметно оказался сверху, накрыв её собой. Гермиона застонала, когда почувствовала на себе горячее мужское тело и запустила руки под заношенный и довольно сырой свитер. Её пальцы гладили его спину, а когда Гарри переместился с поцелуями на чувствительную шею, то буквально вцепились в его кожу ногтями. Резко выдохнув, он не стал терять время, стащил с неё кофту, расстегнул бюстгальтер и коснулся пальцами напряжённого соска. Слыша её тяжёлое дыхание, Гарри завёлся ещё сильнее и склонился над её грудью, после чего коснулся губами манящей вершины. Девушка охнула, запустила пальцы в волосы и с силой сжала их. Дрожь пробегала по всему телу и горячим удовольствием копилась между бедёр, заставляя её всё сильнее ёрзать и чувствовать острую потребность в большей близости. — Гарри, — прошептала она пересохшими губами и он отстранился от её груди, переведя взгляд на милое лицо с горящими щеками и сверкающим тёмным взглядом. Сняв с него очки и схватив за края его свитера, она настойчиво потянула его вверх, обнажая мужской торс. С удовольствием глядя на очаровательно взъерошенные волосы и немигающий завороженный взгляд, которым он разглядывал её тело, Гермиона закусила губу и с трудом сдержалась, чтобы не прикрыться руками. Гарри словно почувствовал её робость, покачал головой и вцепился в её джинсы с намерением стащить их с длинных красивых ног, которые он видел не раз, но теперь имел возможность дотронуться. Едва он снял с неё предмет одежды вместе с нижним бельём, как она тут же притянула Гарри к себе и снова неудержимо прижалась к его губам, успев соскучиться. Стаскивание джинс с ног Гарри оказалось делом чуть более затруднительным в связи с тем, что отрываться друг от друга совсем не хотелось, но всё же они успешно справились, и с наслаждением ощутили обнажённые тела напротив. — Я… — прохрипел Гарри в перерыве между жаркими поцелуями. — Не смогу долго… м-м-м… А ты… Она догадывалась о чём он и едва заметно усмехнулась. Оба, очевидно, совершенно не имели опыта в подобном деле и подспудно чувствовали неуверенность, поэтому Гермиона решила ему немного помочь. — Просто… сделай так, — шепнула она на ухо, взяла его горячую ладонь и прижала её между своих бедёр. От резко накатившего наслаждения она застонала, ощутив пальцы Гарри на самом чувствительном месте и слегка сжала ноги, когда почувствовала, что он принимается её ласкать там, где она даже не мечтала. Хотя, возможно… иногда… Гарри чувствовал, какая она влажная и какая нежная кожа под его пальцами, отчего с трудом сдерживал собственное возбуждение, которое стало практически болезненным. Он продолжал ласкать её руками и губами ловил тихие стоны, от которых непроизвольно пробегала дрожь по телу и заставляла волоски на руках вставать дыбом. Когда его пальцы оказались внутри, Гермиона выгнулась и с силой куснула его за губу, не сумев с собой совладать. Её ладони то обхватывали его шею и нежно касались колючего подбородка, то зарывались в непослушные волосы, то проводили руками по торсу и дорожке волос внизу, отчего Гарри судорожно выдыхал. Он продолжил ласкать её пальцами и чувствовал, как сильно она сжимает их собой. Она откровенно стонала и с каждой секундой всё сильнее металась в испытываемом ею удовольствии, пока не вцепилась ногтями в его руку, что находилась между её бедёр, словно в попытке её удержать, и не вскрикнула, вдруг резко дёрнувшись, и с силой зажмурив глаза в остром наслаждении. Гермиона обессиленно лежала, рвано дыша и чувствуя капельки пота у себя на лбу. Она с трудом приходила в себя и медленно открыла глаза, встретившись с тёмным взглядом Гарри, который уже убрал руку, неотрывно смотрел на неё и в глубине души считал, что это было самым потрясающим и возбуждающим зрелищем, что он когда-либо видел. Его губы растянулись в улыбке и Гермиона смущённо улыбнулась в ответ, ощущая, как загорелись её щеки. Она подалась вперёд, поцеловав его в нос и решила, что теперь её черёд вогнать его в краску. Хитро усмехнувшись, её пальцы пропутешествовали по его груди и спустились ниже, едва заметно коснувшись напряжённого члена. Гарри застыл, когда почувствовал, как маленькая ладошка обхватила его плоть и принялась аккуратно и слегка неуверенно поглаживать. Невероятное блаженство буквально ударило в голову и он хрипло и обессиленно застонал. Гарри схватил её за ладони и отстранил от себя, отчего она застыла, испуганная, что сделала что-то не так. Посмотрев на милую и родную девушку напротив, выдохнул и пробормотал: — Слишком… приятно. — Тогда, — расслабилась она, проведя ладонью по его лицу. — Тогда, если хочешь… — Да, — тихо ответил он. Она притянула его в ответ к себе так близко, что Гарри оказался лежащим между её шикарных ног. Ощущая лёгкую нервозность, она посмотрела на него и он, поняв её страх, успокоил её нежным тёплым поцелуем, давая возможность передумать. Нет… она безумно хотела Гарри. Хотела, чтобы они соединились телами также, какое единение ощущали, будучи друг с другом, хотела почувствовать его в себе полностью и утонуть в этом бесконечном чувстве невероятной близости, которое может и сулило боль, но она была уверена, что и блаженство. Гарри понял ответ по её взгляду и подарил горячий поцелуй. Почувствовав, как его член коснулся её мягких складок между ног, Гермиона закусила губу, уткнулась носом в его шею, вцепившись в плечи парня. Она сжалась и дёрнулась, когда почувствовала, как Гарри толкнулся в неё, причиняя боль. Сцепив зубы, с силой закрыла глаза и выдохнула лишь тогда, когда он полностью оказался в ней. Гарри провёл рукой по её телу, отстранил её лицо от своей шеи и принялся покрывать его поцелуями в попытке унять её страдания. Она не могла не оценить столь трепетное внимание, которое он уделил ей, несмотря на то, какое острое желание испытывал. — Прости, — бормотал Гарри, но она мотала головой, говоря, что это неважно, но не в силах выдавить ни слова. Она молча отвечала на ласки и, несмотря на саднящую боль между ног, всё же ощущала окутывающее сердце нежность и любовь, которая словно разверзлась до невероятных размеров. Всё же чувствовать его в себе было чудесным и несравнимым ни с чем действом. И как бы она жалела, если бы этого никогда не произошло. Когда боль слегка унялась, то Гермиона ласково провела руками по мужской спине, закинула на него ноги и качнула бёдрами навстречу. Гарри, который из последних сил сдерживался, чтобы не шевелиться, опасаясь сделать ей ещё хуже, выдохнул и осторожно двинулся вперёд. Резкий выдох вырвался из самых глубин её лёгких, но всё же Гермиона лишь крепче обхватила его ногами, позволяя продолжать. И хотя Гарри поначалу двигался аккуратно, но спустя несколько минут уже с трудом мог контролировать желание своего тела, которое сдерживалось так долго, отчего толчки стали чуть более лихорадочными, поцелуи исступленными, а движения рук, что ласкали её грудь, бока, ноги — неудержимыми. Пусть она и испытывала определённый дискомфорт, но всё же в глубине её тела сумел зародиться лёгкий водоворот желания, который она могла бы испытать в полной мере при других обстоятельствах. Возможно, позже… Его пальцы запутались в её волосах, а языки сплелись, когда Гарри сделав несколько неистовых толчков, застонал, бурно излился в тело девушки, отчего внизу живота у неё стало ещё горячее и он неподвижно замер, буквально упав на неё. Гермиона с нежностью прижала его голову к себе, чувствуя, как тяжёлое дыхание Гарри щекочет её шею, а сам он буквально вдавливает её своим весом в постель. Они лежали так некоторое время, пока Гермиона с удовольствием запускала пальцы в его волосы и проводила ладонями по его спине и плечам, испытывая тихий восторг от столь удивительной и непривычной близости. Гарри же в свою очередь стискивал её так крепко и то и дело касался губами её шеи, заставляя испытывать дрожь, которая пробегала по позвоночнику и ниже. — Я всё компенсирую, — пообещал он слегка смущённо, перекатываясь на бок, утягивая её за собой и проведя ладонью по щеке. — Например, даже завтра, как тебе? — Я это запомню, — кивнула она, сплетя их пальцы, мягко улыбаясь и чувствуя, как сердце заходится от радости и испытываемой эйфории. Хотя… будет ли у них завтра? Но глядя на Гарри, она ничуть не сомневалась в ответе на этот вопрос. Гарри же вопросительно посмотрел на неё, уловив настроение девушки. — С Рождеством, Гарри, — лишь сказала она ему с улыбкой, коснувшись губами его груди, где заживал ожог от крестража. — И тебя, Гермиона, — тихо ответил он. После чего притянул её к себе, зарылся лицом в пушистые волосы и поклялся, что сделает всё возможное, чтобы у них было множество таких моментов, за которые и стоит бороться.