Снеговик

Рождество давно перестало радовать Дилюка. Нет, не так. Дилюк теперь ненавидел Рождество. Потому что именно оно напоминало ему о времени, когда он был по-настоящему счастлив, когда верил, что его жизнь всегда будет наполнена любовью, пониманием и теплом. Что ж, по крайней мере тепла у него теперь было в избытке. Сжечь он мог все что угодно одним касанием. Но даже его пиро Глаз Бога не мог растопить тот лед, что толстенной коркой нарос на его сердце. Тоска жрала изнутри, мешаясь со злостью, яростью, обидой... Да, именно с обидой. Дилюк понимал, что это глупо, что очень наивно испытывать подобные чувства, ведь он давно уже не ребенок, ведь ничего нельзя исправить банальным «прости, я не хотел», но от этого обида совсем не становилась меньше. Дилюк ненавидел Рождество, поэтому уже за неделю до выгонял с винокурни всех слуг, конечно, выплатив им жалование в двойном размере, чтобы порадовали свои семьи и не вздумали прийти на работу, пока вся эта суматоха не кончится, а потом запирался в своем кабинете или в погребах, предпочитая работать наизнос днем, а по ночам продолжая патрулировать улицы Мондштадта, чтобы предотвращать разбои и хулиганство. Дилюк уставал так сильно, что вырубался, стоило голове коснуться подушки. Но даже во сне он не находил покоя. И лучше бы ему в самом деле снились кошмары. К несчастью, ему снилось детство. То самое, наполненное теплом и счастьем, верой в лучшее. Когда Дилюк еще не понимал, насколько сложные у них отношения с отцом, когда даже не догадывался, что за человек читает с ним книги в подушечно-одеяльном замке, который они вместе строили. Что за человек... Больше Рождества Дилюк ненавидел Кэйю. И никак не мог простить ему... все. Слова, поступки, усмешки и пьяные дебоши, которые тот устраивал в «Доле ангелов», лишь бы привлечь к себе внимание. Дилюк ненавидел Кэйю так сильно, что готов был, казалось, удушить его собственными руками. Особенно когда он вот так, без спроса, пробирался в его сновидения и напоминал о тех днях, когда все было хорошо. Дилюк ненавидел Рождество, поэтому, когда в его канун начался снегопад, он незамедлительно отправился на улицу, чтобы изничтожить его следы. Бессмысленный бой со стихией. Убирай или не убирай, топи его, счищай, а он все равно укроет дорожки, крыши и подоконники. Дилюк сдался и оставил бессмысленное занятие, когда время приближалось к полуночи. Хотелось напиться. Да, даже ему раз в год (ну, иногда два или три раза) очень хотелось напиться до беспамятства. Однако Дилюк не мог позволить себе подобного, а потому лишь отправился в кабинет, плотно задернул шторы и погрузился в бумажную, но очень важную работу. Дилюк не заметил, как уснул прямо за столом, уронив голову на сгиб локтя, но зато проснулся моментально от звука разбивающегося стекла. Сонливость и заторможенность разом исчезли. В мгновение ока Дилюк оказался сосредоточен и собран, бесшумной тенью проскользнув по коридорам к разбившемуся окну, он выглянул из-за занавески на улицу и просто оцепенел от увиденного. На площадке перед окном стоял Кэйа и озадаченно чесал затылок, в свободной руке подбрасывая снежок. — Эй, мастер Дилюк! Я знаю, ты там. Спустись на минуточку. Хочу тебе кое-что показать. Обещаю отвалить сразу после. Дилюк смотрел на Кэйю и не верил своим глазам. То есть разбить стекло снежком было очень в духе Кэйи, но... Зачем? Чтобы вывести из себя? Разозлить? Напомнить, что Рождество — худший день в году? — Мастер Дилюк, ну же, спустись, пока я не перебил все окна на винокурне. Даже на таком расстоянии Дилюк видел — по крайней мере ему так казалось — чужую усмешку. Широченную, довольную и... совсем не несущую в себе угрозы. — Не веришь мне? И пока Дилюк размышлял, где-то этажом ниже задребезжало очередное стекло. — Этот удар окно выдержало, но если ты продолжишь меня игнорировать, я... Дилюк хмыкнул и, стремительно удаляясь, даже не подумал теперь быть тихим. Зачем продолжать делать вид, что его здесь нет, если Кэйа точно знает, что это не так? В случае с ним игнорирование проблемы не приблизит ни на шаг к ее ликвидации, поэтому Дилюк, накидывая на плечи сюртук и раздраженно топая по ступенькам, спустился вниз, распахнул настежь дверь и, пыша жаром подогреваемого недовольства, замер на пороге, широко распахнув глаза от удивления. Тишину замешательства разорвал свист взмывшего в небо фейерверка. Хлопок, и темное небо осветили яркие разноцветные вспышки, складывающиеся в причудливые фигуры. — С Рождеством, мастер Дилюк! — Кэйа, привычно разрядив атмосферу своим появлением, пальцем указал на небо. — Смотри, это филин, а это морская звезда, а вон то — черепаха. Помнишь нашу черепаху, Дилюк? Кэйа рассмеялся, и оживление проскользнуло среди тех, кто пришел вместе с ним. — Как ты умудрился притащить их сюда? — Дилюк обвел хмурым взглядом присутствующих и помрачнел еще больше. Здесь были все: Джинн, Барбара, Альбедо и Сахароза, Розария и Лиза. Даже Беннет и Рэйзор, а вместе с ними и малышка Кли. Но Дилюк решительно не понимал, что они тут делают. — Да я просто попросил у Эолы помочь мне кое с чем, а она неправильно меня поняла и попыталась очень строго отчитать прямо перед дверями библиотеки. На шум вышла Лиза, я объяснил, что же мне все-таки нужно, а она направилась прямиком к Джинн. Ну и, знаешь, как это бывает? Все решили поучаствовать. А фейерверки, кстати, подарок из Инадзумы. От Томы и его подружки, которая по его задумке эти фейерверки и сделала. Помнишь Тому? Уверен, что да. Я еще не хотел с ним играть, потому что он был слишком мелкий, а ты всегда вставал на его защиту и... кстати, то, что я просил у Эолы. Кэйа незаметно для Дилюка умудрился отвести его в сторону, пока пересказывал всю цепочку событий, они зашли за угол, и Кэйа остановился. — Снеговик. Помнишь, как мы лепили их вместе? Я попросил у Эолы особый порошок, который позволит снеговику никогда не таять, даже летом. Даже если ты прикоснешься к нему. Мы уже попробовали с Кли, Эмбер и Беннетом, и их снеговики выстояли не только против пиро стихии, но и против неудачных стечений обстоятельств. Так что... Слепим вместе? Как раньше? Кэйа улыбался во весь рот, а на площадке перед винокурней стояли в ряд несколько снеговиков разной степени корявости и величины. Дилюк явно чувствовал себя оглушенным, потому что не отследил, когда в его руках оказалась кружка с еще горячим безалкогольным зимним напитком, а на шее образовался теплый шарф — подарок от Эмбер, которая не смогла прийти сегодня. Лиза и Джинн довольно переглядывались. Кэйа одобряющие показал поднятый вверх большой палец. Дети, уже отошедшие от встречи с Дилюком, который их не обругал и не прогнал, играли в снежки и догонялки. — Ты нормальный вообще? Какие снеговики? Я же... — ...не отмечаешь Рождество? Я знаю. Но Рождество — семейный праздник, а мы все здесь семья. — Шпион Кхаэнри'ах, гомункул, эльфенок, выращенный волками мальчик, ходячая катастрофа, бывшая разбойница, сестра храма Барбатоса — я, кстати, не верующий, ты помнишь? — безумная библиотекарша и глава Ордо Фавониус, который я терпеть не могу? Семья? Кэйа покачал головой и улыбнулся чуть грустно, но понимающе и мягко. — Я знаю, ты практически никому из нас, кроме Джинн, не доверяешь и никого не считаешь своей семьей, но каждый из нас может тебя понять и взять немного твоей боли, чтобы разделить между друг другом. Кэйа всегда говорил убедительно. Вот и сейчас ему удалось добраться до самой глубины души Дилюка, будто эти слова — то, что он хотел услышать на протяжение последних нескольких лет. — Джинн хоть знает, кто ты такой? А кто Альбедо? Вы поделились своей правдой с «семьей»? — Дилюк смотрел мимо Кэйи, туда, где развлекались люди, которые когда-то в самом деле были его друзьями. — Ты кое-что упускаешь, давай я тебе объясню: видишь ли, важно не то, кто ты, а то, какой ты, — Кэйа собирался уже начать философствовать, когда ему прямо в лицо прилетело снежком, немного попало и на Дилюка. — Кто это сделал? Кэйа сверкающим взором скользнул по младшим, но искренне удивился, когда рукой ему помахала Розария. — Ах ты! Кэйа сорвался с места, а она побежала прочь от него, показывая язык, и дети, которые, было, испугались, что сейчас им влетит, вернулись к своей возне. — Ну же, пей, пока совсем не остыло! — Джинн подошла ближе и чуть подтолкнула кружку в чужих руках. Дилюк задумчиво вздохнул, стащил перчатку и немного подогрел напиток, так что из кружки снова повалил пар. — По-твоему это нормально? Джинн в ответ только пожала плечами. — Он не знал, как с тобой поговорить так, чтобы ты не убежал сразу или не схватился за меч. А мы с Лизой придумали пойти всем вместе. О, кстати, Сара приготовила твои любимые закуски. Ты ведь наверняка весь в делах и забываешь есть. Особенно сейчас, когда распустил слуг. Дилюк сделал несколько мелких глотков из кружки и покачал головой. — Откуда... — Откуда я знаю? Я ведь такая же, как и ты, просиживаю за работой, пока не начну падать в обмороки от голода и недосыпа. Не представляю, что было бы, если бы Лиза меня не поддерживала. Думаю, тебе тоже не помешает тот, кто будет тебя поддерживать. — Да ты хоть знаешь, кто... что он сделал?! — Дилюк почти мгновенно разозлился, недовольно сверкая глазами. — Я знаю, Дилюк, некоторые вещи простить очень сложно, тогда вы оба были слишком молоды и самонадеянны, понаделали глупостей, но теперь вы можете поговорить. В конце концов ты же тоже хочешь. Иначе не позволил бы всему этому произойти. Джинн улыбнулась ему по-сестрински ласково, тепло, не как действующий магистр, а как старая подруга, как будто они действительно были семьей. Или снова стали. Болезненно кольнуло в груди, и Дилюк нахмурился еще сильнее, пристально вглядываясь в свое отражение в легко дымящиеся напитке. Может быть, он не чувствовал этой близости прежде, потому что запрещал себе? Потому что отталкивал тех, кто хотел бы ему помочь? Потому что сам стал холодным и замкнутым, замерзшим изнутри. Но все они здесь, чтобы поделиться с ним частичкой своего душевного тепла, потому что им не все равно? Каждому из пришедших его навестить? — Снег правда не растает, если я его потрогаю? — Правда. Просто попробуй. Сейчас ты принимаешь предложение Кэйи вернуться в детство и слепить снеговика, а позже вы попробуете по-взрослому слепить диалог. Не страшно, если поначалу будет получаться криво и косо. В конце концов обязательно получится так, как нужно. Джинн ободряюще похлопала Дилюка по плечу и поправила меховую накидку на своих плечах, чтобы было теплее. — Давай сюда кружку и иди. Мы с Лизой пока накроем на стол, если ты не возражаешь, ладно? Дилюк рассеянно кивнул, передавая почти не тронутый напиток, и неуверенно шагнул в сторону груды снега и отчасти скатанного основания для снеговика. Он не делал этого так давно... Присев на корточки, Дилюк протянул ладонь, собрал немного снега и сжал, а тот в самом деле не растаял, лишь спрессовался в неровный комок. И тогда Дилюк незаметно для себя самого улыбнулся, порадовавшись тому, что Кэйа сделал это специально для него. Да, глупо после всего радоваться подобному, они же не дети. И нетающий снег не искупает вину за ошибки прошлого, но... Дилюк часто об этом думал. Может быть, Кэйа вывалил на него сразу все, чтобы не мучить? Как когда срываешь пластырь резко. Сначала обжигающе больно, но быстро становится легче. Так намного лучше, чем отрывать его понемногу, умножая и растягивая боль во времени. Кэйа хотел как лучше. Кэйа всегда хотел как лучше. Потому что он в самом деле любил его. Всегда. Даже когда скрыл от него правду о Глазе Порчи, даже когда говорил все те ужасные вещи. Он любил его и хотел защитить. И любит до сих пор. Дилюк и сам не заметил, как собрал снеговика. Точь-в-точь такого, как когда-то в детстве. — Возьми. Ему не хватает одной детали. Кэйа — и когда только успел? — стоял рядом, протягивая Дилюка шарф Крепуса. — Откуда он у тебя? — Случайно сохранил. — А сейчас? Случайно принес? — Нет. Специально. Я очень надеялся, ты все-таки примешь мое предложение. — Это ничего не значит, — Дилюк взял шарф и, чуть помедлив, аккуратно повязал его снеговику на «шею». В детстве они проворачивали кампании, чтобы выкрасть этот шарф, а Крепус потом ругался, когда не мог его найти, но на самом деле был в восторге от того, как слаженно и ловко работают вместе Дилюк и Кэйа. Радовался, что его сын наконец нашел того, кому может довериться. — Ладно, пусть так. Просто не выгоняй нас сегодня, а завтра я помогу тебе убраться и починить окно, — Кэйа подал руку, предлагая Дилюку опереться о нее, чтобы подняться. — Ты же не выкинул ту вазу, м? Дилюк хмыкнул, искренне собираясь отмахнуться, но в конце концов все же принял помощь, крепко обхватив ладонью чужую ладонь. — Не понимаю, о чем ты. Дилюк выпрямился и отвернулся, направляясь в дом, Кэйа последовал за ним, улыбаясь — Дилюк это спиной чувствовал. Может, он пожалеет о том, что согласился, может, потом придет к выводу, что лучше бы ему и дальше было сторониться любых контактов. Но сейчас, шагая к двери и думая о том, насколько он в самом деле важен для других людей, Дилюк чувствовал себя лучше. Лучше, чем за все те годы, когда всеми силами игнорировал существование Рождества и загонял себя работой. — Спасибо, — проговорил он одними губами, шумно выдыхая, и хотя этот короткий порыв потонул в скрипе дверных петель, Дилюку показалось, что Кэйа, неожиданно сделавший шаг и возникший в его поле зрения, кивнул и ответил так же беззвучно «все для тебя».