Несомненно лучше

      Акутагава заходит в квартиру, заходит хмурый, как небо в этот дождливый день за окном. Не характерно скидывая с себя обувь и промокший плащ, плетется дальше по коридору, идет и смотрит на паркет под собой, смотрит презрительно, будто паркет должен быть благодарен, что по нему ходят. По телу сыпется дрожь и холодный озноб из-за того, что пришлось добираться до дома без зонта. Веки закрываются шторками перед глазами, ноги сами ведут в открытые двери спальни и слабеют, становятся ватными прямо перед самой постелью, куда и падает выжатый, как лимон, Рюноске. Он расслабляет плечи и отпускает вид сильного и грубого, который держит на себе перед другими. Он устал, но не может просто перестать принимать этот вид. Он не может так разочароваться в самом себе. Лежит бессильно, не желая даже поменять позу на более удобную. Ступни свисают над полом, лицо зарыто в покрывало, на мгновенье захотелось просто крикнуть, но за желанием не последовало действий. Пролежал он так не более десяти минут, наслаждаясь некими минутами покоя и тишины вокруг себя. Но даже сейчас не удается отдохнуть после накопившегося дерьма внутри за этот день. В виски врезается раздражительная боль. Удары сердца начинают походить на удары молотка, дробящих грудную клетку, перекрывая вход к ценному воздуху. И правда стало вновь казаться, что легкие полностью отказывают, а кровь замедляет свое движение. Все это по воле рефлексов заставляет схватиться за горло. Паника охватывает помутненный разум, он не знает, что должен предпринять, он никогда этого не знает, иногда хочется смириться со всем этим и позволить телу не вдыхать этот едкий воздух, продлевающий жизнь, где ему приходить строить из себя кого-то не того, дабы добиться целей, не быть униженным всеми в обществе, быть сильным примером. Он начал было уже корчиться, а по телу проходят судороги, как в глотке почувствовался знакомый и до того омерзительный вкус, а на постели появилось красное пятно крови, пачкающие еще и бледные губы мужчины. Путь к легким открыт, а глотка начинает жадно глотать порциями холодный воздух из помещения, неприятно проходившему внутрь. Акутагаве потребуется несколько минут, чтобы отдышаться и прийти в ясное сознание, все это время он не убирает руки от своего горла. Головная боль не имела ни малейшего желания уходить, меняя тревогу на раздражение. Рюноске хотел было подняться с кровати и выпить воды, дабы прополоскать рот от мерзкого привкуса, но стоило только подняться на ноги, как перед глазами все поплыло, а сами ноги не переставали быть ватными, и казалось, что их вовсе нет, пришлось сесть на край постели и схватиться за голову, как и поступил Рюноске. Все тело начало бесконечно ныть и снова пробиваться на сильную дрожь, хотелось взвыть и самому. Ладонь упала на постель, но неудачно, прямо в красное пятно, пачкая себя. Хотелось уже упасть и отключить сознание, но Акутагава не мог позволить себе этого, поэтому снова попытался подняться. Поднялся и облокотился на тумбочку, находящуюся рядом, дабы хоть зрение могло привыкнуть. Простоял он так чуть более минуты и после отпустил тумбу, начал идти к дверям и дальше на кухню, желая принять таблетку от головной боли. Он шел нетвердо, покачиваясь из стороны в сторону, попутно облокачиваясь к ближайшим вещам и стенам. Стоило ему зайти на кухню, как в виски ударил новый приступ боли, забирая последние силы, чтобы даже нельзя было стоять. Ближайший стул стал опорой и местом, куда упал Акутагава всем телом, продолжая держаться за голову, но уже желал выдрать себе все волосы от этой боли. Он заставил себя подняться и ступить пару шагов до навесного шкафчика маленькой кухни, где и лежала аптечка с нужными таблетками. У Акутагавы было много таблеток различного предназначения, даже пару пластинок лежали в кармане его плаща, на случай, если станет плохо вне дома. Добравшись до таблеток сразу пускает в себя одну, ему не составило труда проглотить ее без воды, поэтому он оставил пачку таблеток, кухню и направился обратно в спальню, не убирая руки от стен, сопровождавших его. Рюноске не удосужился снять с себя лишнюю одежду, лег прямо так, накрылся тем самым одеялом с пятном крови, сейчас его не волновали подобные мелочи. Ему просто хотелось забыться. Забыть об этой боли в голове, о боли в груди, о мерзком привкусе в глотке, об этих кровоточащих ранках на бледных губах. Все забыть, ничего не чувствовать. Головная боль утихала, но достаточно медленно. «Вероятно одной таблетки было мало…» — думал Рюноске, продолжая лежать в кровати неподвижно, ведь движения давались тяжко. Он продолжительное время лежал в постели и неотрывно глядел в одну точку в тихом помещении. Много беспорядочных мыслей роилось в голове, мужчина не знал за какую мысль и ухватиться, кидался от одной мысли к другой, и так до самого момента, пока полностью не упал в тревожный сон. Сон был полностью пуст, не было улиц, людей, зданий, каких-либо действий от кого-либо. Акутагава был в полной пустоте, тьма вокруг казалась дальней и бесконечной, но и в то же время до невозможности тесной, мучительной, сковывающей все возможные движения. Пробуждение давалось слишком тошным, тело продолжало ныть и не желало двигаться от гнетущего чувства внутри, в груди все сжалось, но это было уже привычным и не чем-то новым в жизни. Веки поднялись, а глаза видели все размыто. Телом мужчина повернулся на бок, к направлению навесных часов, хоть этот поворот и дался с трудом, взгляд уловил девять часов вечера, это значило, что сон длился не более 3 часов, но по ощущениям гораздо меньше. Рюноске хотел было вновь попытаться уснуть в такой час, ведь завтрашний день не обещал быть простым, собственно, как и другие дни, играющих на струнах его нервов. Решив все же подняться с постели почувствовал резкое головокружение, тумбочка вновь оказала помощь, позволяя облокотиться на себя. Несколько секунд, и, казалось, уже все в норме. Акутагава не помнил того, как пришел домой и что делал перед тем, как отключиться в сон, поэтому замятая одежда вызвала раздражение, а запекшейся за несколько часов пятно крови заставило издать тяжелый вздох, переходящий в стон. Все это раздражало, вся это отвратительная повседневность в его глазах, неудачи вокруг него, работа, коллеги, улицы, небо, деревья. Любая мелочь могла вызвать в нем раздражение. Он стоял около постели и озирал пятно на покрывале и размышлял, что можно с этим сделать. Попытаться вывести можно было, и именно в это мгновение ему захотелось этим заняться. Стрелки на циферблате часов и темнота в щелке за шторами не имели значения, будто какое-то сумасшествие приходило, хотелось исправить и сделать чистое и идеальное, как оно было до этого момента. Рюноске взял покрывало в руки, покрытые постоянной дрожью в слабом ключе, закинул его на плечо и направился в ванную, продолжая выполнять все эти действия в одежде, предназначавшейся для офиса, и опять он не заметил эту деталь. Принеся покрывало и ванную, размеров чуть меньше его кухни, конечно же он имел в понятии, как выводить пятна подобного характера. Неожиданный телефон звонок раздался из комнаты, Рюноске бросил свое занятие и направился по звуку. Вызов был совершен абонентом, номер которого не был известен записной книге телефона. По началу брать сразу не хотелось, поэтому нажатие на иконку «ответить» произошло почти к концу самого вызова. На другом конце трубки послышался резкий, истерический, пропитанный страхом и тревогой знакомый голос, голос пытавшийся что-то произнести, но задыхался в собственных слезах и был на грани полного отчаяния. Акутагава молчал, но к сердцу проникла тяжелая рука, сжимающая все сильнее и сильнее. Фоновые звуки были непонятные, скомканные, но можно было услышать дальние сирены спасательных служб и посторонние крики людей. Из всех истерических позывов к словам, Рюноске разобрал единственное слово, слово «больница», на этом было абонент бросает трубку, сам или нет, неизвестно. Больница… Рука сжала сердце еще сильнее, казалось, что раздавит, а куски разлетятся по сторонам. Акутагава молчал, тяжело молчал и думал, в голове появились бесконечное количество мыслей, это был не просто рой, это была бушующая колония бессвязных мыслей, не позволяющих за себя ухватиться, он продолжал стоять, не смел и пошевельнуться от грудных болей. Такое состояние продолжалось на протяжении нескольких минут, пока разум не опомнился и попытался сложить в голове картинку, он кинулся на телефон, набирая этот номер, но в ответ слышал бесконечные гудки, не прерываемые ответом. Хотелось броситься бежать, бежать лишь куда-то, куда направит взгляд, бежать без остановки и передышки, продолжать и продолжать, пока не доберется до этого голоса, пока не добежит до всей этой ситуации, разум бросился в какое-то сумасшествие, в некую манию, не было контроля над ситуацией, он не понимал, злился от этого непонимания, начинал ненавидеть это непонимание, но продолжал неподвижно сидеть, прерывая себя на глухой кашель.