Мелочи

      Тэхён влюблён.       Господи, если бы он мог, то о его влюблённости знала бы вся вселенная, потому что это чувство его изнутри жжёт и плавит, щекочет, целует, греет так сильно, что у него едва ли пар из носа не идёт. У него в глазах сердечки летают, туда-сюда снуют и бесятся так по-влюблённому, так совершенно по-дурацки, что он на стенку уже лезть готов, потому что не даёт ему покоя это чувство сказочное. В голове только мысли детские и такие радужно-сладкие, такие невинно-прекрасные и сахарные, что у него улыбка растягивается ежесекундно, стоит только подумать о том, кто заставляет сердце трепетать судорожно и беспрестанно, пальцы дрожать в желании прикоснуться, одним только пальцем провести невесомо по бархатной щеке того, кто его таким слабым делает, ресницы заставляет трепетать в умилении от лица возлюбленного и прочее-прочее-прочее, что происходит с теми, кто влюблён безрассудно и почти невменяемо.       У него голову сносит, чёрт бы её побрал!       Тэхён готов поклясться, что ещё немного, и он уже побежит писать романы и эпопеи, где из исторического будет только его сердце, что вот-вот разорвётся на крупицы всевозможных эмоций, его атакующих каждую свободную секунду существования.       Тэхён влюблён.       Влюблён в мальчишку, что на год младше его. В того, у кого волосы тёмно-шоколадные и шелковистые, на солнце блеском переливающиеся, трогать которые хочется, гладить, заплетать и трепать так нежно-нежно, насколько это вообще возможно. В мальчишку, у которого глаза такие внимательные и вникающие в каждую мелочь; у которого нос морщится от улыбки искренней, что полумесяцем ласковым расцветает на губах, оголяя зубы ровные, лишь с едва выступающими передними, делая из парня ну совсем крольчонка. Он своей улыбкой слепит, дара речи лишает и землю из-под ног выбивает. На нём свитера меняются каждый день — у него этих свитеров океаны и моря безграничные! Всякие: яркие; безразмерные и такие уютные, что крошечный мальчик в них тонет практически; с различными узорами и орнаментами. Тэхён не единожды замечал, как он сам их себе и вязал, усаживаясь в уголке столовой и петельку за петелькой оставлял крючком, узоры вырисовывая. Тэхён утопает в своей влюблённости.       У него язык чешется от желания сказать Je t’aime, Ti amo, я тебя люблю в конце-то концов!       Он и говорит. Только не тому, по кому сердце плачет, а друзьям своим, что тоже на стену лезть готовы от сентиментальности их друга. Утыкается в рубашку Юнги, скуля да постанывая, сжимает руки мягкие Чимина, рассуждает о тёмной стороне с Намджуном и так далее, пока Юнги и пихает его грубо в грудь и не обещает натянуть лицо на задницу, если Ким не соберёт себя в кучку и не пригласит своего драгоценного на свидание. У Тэхёна аж взгляд темнеет от таких изречений: чтобы он, Ким Тэхён, подошел и позвал в лоб на свидание самую дорогую жемчужину на свете?! Да проще сигануть в море в канун рождества, чем сделать то, о чем заикнулся Юнги! Тэхён бормочет что-то о недалёкости друга, называет его полнейшим идиотом и сердито отпивает сок из бумажного пакета, обиженно глядя на парней. Те жмут плечами, а потом Джин указывает на противоположный конец столовой, где показывается тёмная макушка низенького паренька, от которого у Тэхёна вот-вот челюсть отвалится, да покатится по полу.       Мальчишка осторожно минует толпу старшекурсников, смотря себе под ноги, пальцы на руках теребит и усаживается за дальний столик, стараясь не привлекать внимания. (Не зная, что уже сделал это)       Он ставит рюкзак на скамейку, вытаскивает кучу розовой пряжи и достает маленький крючок, располагая его в аккуратных ладошках и… начиная вязать что-то, что Тэхёну с такого расстояния не видно. (Он уверен, что это очередной свитер). Старшему вообще, если честно, сейчас не до этого: он только на лицо смотрит нежное, с мягкими чертами лица и таким абсолютно сладким румянцем на щёчках; на губы розовые и пухлые глядит с разинутым ртом, моргать не решаясь, словно парень пропадёт после этого, как что-то сказочное и нереальное. Тэхён даже не замечает, как его толкают в спину и почти скидывают со скамьи руками, чтобы хоть как-то растормошить и вернуть в реальность.       — Ты бы хоть познакомился с ним, — поднимает бровь Юнги, кусая щёку с обратной стороны. — Клянусь, я кину тебя в чёрный список во всех социальных сетях, если ты не решишь хоть что-то сделать!       — И как ты себе представляешь это? — злится Ким. — Думаешь, что у меня вообще шансы есть?       — Да насрать мне, просто сделай это наконец!       Тэхён готов разреветься. Вот прямо позорно разреветься прямо здесь и прямо сейчас. Упасть в руки чьи-нибудь, чтобы его обняли и обласкали, успокаивая в том, что одиночество — не такая уж и ужасная перспектива.       — Ладно! — бросает сгоряча он, вскакивая со скамьи. — Всё равно вам слушать потом моё нытьё, когда меня отошьют.       — Хорошо, я заблокирую тебя прямо сейчас! — кидает вдогонку уходящему парню Юнги, гадко посмеиваясь.       В голове у Кима сплошные ругательства, а перед глазами уже совсем скоро появляется, простигосподи, его причина бессонных ночей и бесконечных восхищений. И эти восхищения увеличиваются и преумножаются четырехкратно, когда парень поднимает на него свой взгляд. Мамочки. Папочки… Тэхён таааак влюблён…       У его солнечного мальчика взгляд такой невозможно прекрасный, с ресничками пушистыми и длинными, глазами огромными, в которых целый океан нежности и ласки, такой безграничной шоколадной теплоты и карамельной доброты, которая выбивает из Тэхёна всю жизнь. Он с интересом глядит на Тэхёна, не отрываясь, губами причмокивает и едва заметно улыбается кончиками, выглядя так невообразимо красиво, что Тэхёну кажется, что он занимается чем-то абсолютно незаконным и неправильным, вот так вторгаясь в жизнь этого ангела.       Он смахивает с лица глупую физиономию, обдумывает что сказать, выбирая что-то нормальное и…       — Привет, я Ким Тэхён, ты хочешь меня? … адекватное.       У парня напротив в глазах такое вселенское непонимание, что Тэхён почти падает на пол. Блять?       — То есть, я хочу тебя! Блять.       Тэхён судорожно поворачивает голову в сторону своих друзей, показывая всем своим видом невозможно сильное отчаяние, приоткрывает рот в немой просьбе и почти воет беззвучно, когда из всех парней только Чимин поддерживает с ним зрительный контакт, показывая большой палец руки, пока остальные судорожно хохочут на всю столовую. Тяжело сглотнув, он возвращается к взволнованному парню за столом.       — То есть нет, я не… — мальчишка смеется едва слышно, прикрывая ладонью улыбку. — Ты хочешь сходить со мной на свидание?       На невероятно красивом лице мелькает удивление, а пухлые губы складываются в задумчивое «о». Он пару секунд молчит, теребя уголок связанного изделия, хмурит бровки и произносит:       — Хорошо.       — Хорошо?       — Хорошо. И, господи, улыбается.       У Тэхёна от этой смущенной улыбки крылья за спиной вырастают в считанные секунды, позволяя и без того подгибающимся ногам оторваться от земли и улететь куда-то за грани реальности.       — О, это хорошо, — бормочет он, пораженно рассматривая лицо напротив. — А как тебя зовут?       — Чонгук, — хихикает по-доброму в ответ.       Чонгук красив до невероятного. Тэхёну хочется шлёпнуться на пол, разразиться в нескончаемых комплиментах, восторжениях, во всевозможных словах, которые хоть на крупицу обозначить смогут его помешательство хмельное, сердце потерянное в этих глазах огромных и тёплых, что глядят на него так преданно и открыто, с таким нереальным для Тэхёна мнимым восторгом, будто для младшего он показал что-то невозможное. А Чонгук не торопит замершего парня: сам взглядом по лицу скользит, изучает и исследует, на чертах красивых задерживаясь и запоминая их для себя, словно что-то новое открывая. Нравится.       — Куда бы ты хотел сходить? — наконец подаёт голос Ким. — Ну, конечно, если ты хочешь куда-то идти! Мы можем поси..       — Было бы классно сходить на новогоднюю ярмарку, — вновь улыбается Чонгук, ловя глаза старшего. — Там очень красивые украшения перед Рождеством.       — Ты тоже очень красивый. Чонгук краснеет, а Тэхён мысленно по лбу себе даёт за такую неосознанно сказанную вещь.       — Но ярмарка тоже хороший вариант, да. Мы можем туда сходить, — Тэхён неловко топчется на месте, кусая губы. — Когда тебе удобно? И где мы можем встретиться?       — Можем встретиться у катка, где-то часов… в шесть?       — Сегодня?       — А у тебя планы? — хмурится Чонгук, становясь в секунду таким взволнованным и обеспокоенным, что Тэхёну хочется остановить время и успокоить его. Чонгука вообще хочется заобнимать до смерти. А там и затискать, зацеловать, заласкать и прочее-прочее с приставкой «за».       — Нет! — слишком резко выдаёт Ким. — То есть, нет. Всё хорошо. Значит, сегодня встретимся?       — Да? — снова улыбается Чонгук. Снова выбивает из-под ног землю, а из лёгких весь воздух выкачивает.       — Это хорошо.       — Хорошо.       Тэхён теряет себя и время, пока стоит и глядит на этого солнечного парня, что ему улыбается так невинно и красиво.       Да Чонгук весь красивый, каждой клеточкой своего тела и лица. Тэхён смотреть на него готов вечность и ещё чуточку больше, пока глаза не заболят и не выкатятся.       — Твои друзья ждут тебя, Ким Тэхён, — мягко произносит Чонгук. — Тебе стоит поторопиться.       Ким кивает невпопад, едва дышать успевая, поправляет волосы дрожащей рукой и прощается впопыхах с Чонгуком, который снова хихикает себе в кулак, а потом позорно сбегает в сторону друзей, сдерживаясь то ли от восхищенных воплей, то ли от судорожных криков.       А в голове маячится это ласковое, мурчащее «Ким Тэхён» из уст драгоценного. Тэхён готов поклясться: никогда в жизни своей его так не восхищало собственное имя, как в этот самый момент незначительный.

***

      У Тэхёна коленки дрожат, когда он в сотый раз осматривает площадь центральную, где они встретиться должны были. То ли от холода, то ли от страха — хочется спихивать на первое, но получается только на второе. А ещё руки так покалывает от морозного дыхания воздуха, пока он часы на телефоне взглядом терроризирует. Там-то уже пять минут прошло их с Чонгуком свидания, а второго не видать. Киму уже кажется, что тот решил не приходить вовсе. Он даже принимает эту версию за единственную реальную, потому что снова голову атакуют мысли о том, как такой как Тэхён, мог привлечь такого как Чонгук.       А потом у него вселенная перед глазами замедляется, фокусируясь в другой вселенной — его собственной, быть может даже вымышленной.       Его крошечный, драгоценный мальчик, на всех парах к нему несётся, в шарф укутанный вязанный до самых ушей. Неловко так ногами перебирает пока бежит, пальцы в карманах держа и брови хмуря к носу покрасневшему от холода кусачего. Глазками хлопает, старшего находит и с улыбкой подбегает, жмурясь смущённо, но так счастливо и радостно зубами сверкая, будто сокровище в руках держит. Не знает, что сокровище — он сам.       — Прости-прости-прости, — лепечет Чонгук, ресницами взмахивая. — Там что-то с транспортом случилось, задержали, я пытался, но они…       Тэхёну, если честно, вообще всё равно почему он опоздал. Приехал — вот, что самое главное. То, что стоит рядом, глядит на него своими глубокими океанами шоколадными, пар изо рта выпускает горячий.       — Ты зачем ртом дышишь? — перебивает Ким, строго осматривая мальчишку. — Заболеешь ещё перед праздниками, не дай бог. И шапку где забыл?       — Не нужно меня отчитывать, — Чонгук смущается, краснея сильнее, носом в шарф утыкается. — Я торопился.       — Ко мне?       — К тебе.       У старшего фейерверки в груди взрываются, шутки нелепые на второй план отходят, позволяя младшему заполонить все мысли, всё реальное и вымышленное пространство, коим он и без того уже, сам того не понимая, владел.       Они стоят так ещё минут пять: друг на друга смотрят безмолвно, укутанные декабрьским морозом; мелодией с катка незамысловатой, что ласково уши теплит нотами приятными; людьми со стороны подталкиваются, в немых просьбах проход не загораживать, а им всё равно — у них собственные миры разрушились за мгновение и в одном общем, едином сошлись, скреплённые взглядами неотрывными и преданными, дыханием сбитым и блеске окружающих фонарей рождественских, в которых они утопали с головою. С неба снежинки падают кружащиеся, на смольные волосы Чонгука падая и там оставаясь кристалликами, а после оказываются бережно скинуты чужой ладонью в таком тёплом и осторожном жесте. Чонгук ещё рот приоткрывает в вопросе не озвученном, когда Тэхён ему на голову натягивает собственную шапку, волосы выправляя, чтобы удобно было и не кололось ничего, как это часто бывает. Младший отнекивается, хочет стянуть с головы чужую вещь, но оставляет свои попытки, когда Тэхён шикает и руки чоновы себе в ладони забирает, не нуждаясь в возражениях.       Люди в округе суетятся в преддверии Рождества, подарками, обёртками яркими хлопают, стучат сапогами и хрустят ими по снегу свежему, что периной ложится на асфальт, бегут куда-то сломя голову быстро-быстро.       А им двоим безразлично кто куда там бежит, словно старый год догнать пытаясь.

***

      Чонгук замечательный.       Чонгук настолько по-сказочному замечательный, прелестный, очаровательный, что Тэхёну дышать рядом с ним тяжело. Младший внимательный: он слушает, он слышит каждое слово, каждую фразу обдумывает и высказывает свою точку зрения, делая это так по-своему, что Киму хочется слушать его безостановочно — у мальчишки ещё манера речи такая красивая и правильная, начитанная даже возможно. Он говорит много: о себе, о семье, о собаках своих — Тэхён узнает о каждой: о крошке Гурыме, который любит спать на его кровати, а так же о совсем не крошке Баме, который, о боже, тоже любит спать на его кровати. Тэхён задумывается о том, что завидует собакам.       Он узнаёт ещё бесконечное количество мелочей, таких крохотных деталек, которые воедино собирает и запоминает всеми усилиями, чтобы ничего не упустить о том, кто сердце биться заставляет сильнее одним лишь взглядом мимолётными и случайным. Узнаёт, что Чонгук живет со старшим братом и отцом, но второй постоянно в разъездах, а первый пропадает на каких-то вечеринках, из-за чего младший постоянно один в доме, сам себя развлекает — оттуда и множества увлечений, в которые входят и рисование, и фотографирование, и даже какие-то крошечные браслетики, которые он сам из бисера плетёт. Ким интересуется ещё причиной, по которой у Чонгука такое огромное количество свитеров вязаных и тёплых вещей, а тот смущается, глазки прячет в пол и говорит что-то такое до ужаса невнятное и непонятное, из-за чего Тэхён настаивает и просит всё-таки рассказать.       Знать же хочется, какие из своих вещей готовить, чтобы отдать в ручки драгоценные.       Оказывается, что Чонгук мёрзнет постоянно, поэтому и скупает все толстовки, свитера, кардиганы и прочее, а вязать ему нравится и без того, а так хоть совмещает приятное с полезным. Тэхён спрашивает, почему он их не продаёт, а Чон бросает, мол «кому они вообще сдались». Тэхёну, видимо, очень даже сдались. С Чонгуком вместе.       Они проходят по всей ярмарке, останавливаются около ёлки праздничной и Чонгук слёзно просит сфотографировать его. Он улыбается лучезарно камере, глаза счастливые щуря и выглядя таким солнечно-прекрасным и очаровательным, что Тэхён сам улыбается. Чон ещё и называет его протяжно ласково «хён-и», прыгая рядом довольным щеночком и в объятия просясь так совсем-совсем по-детски, фотографии рассматривая, что Тэхёну вот-вот башню сорвёт окончательно. Они задерживаются абсолютно у каждой лавочки с сувенирами и подарками, осматривают каждую безделушку, начиная от колечек с ромашками из бисера и закачивая янтарным мылом в виде сов, которые младший скупает зачем-то, разбавляя это птичье недоразумение всякими конфетами и леденцами рождественскими, солёными крендельками и прочей ерундой, которая такими яркими звёздами горит в глазах огромным чонгуковых, что у Тэхёна язык не поворачивается сказать что-то: он глядит и наглядеться не может на восхищенное личико напротив, которое все эмоции отражает так чисто и искренне, такую наивную радость от всего, что его окружает, будь то снежинки падающие, дети визжащие на горке и катке, парочки за руки держащиеся, что мимо проходят, укутанные в собственное счастье. Он звонко хохочет от наряженных в костюмы людей, что фокусы показывают, тянет Тэхёна к лавке с горячим шоколадом и уговаривает его попробовать какой-то там очень сладкий напиток, от которого ноги подгибаются, глаза закрываются и петь хочется, но Ким отказывает вежливо, посмеиваясь, покупает эту сладость невозможную младшему, а сам глинтвейн безалкогольный берёт. А ещё он помнит, что Чонгуку всегда холодно, потому тащит его в кофейню в конце площади, игнорируя протесты слабые.       Тэхён тааак бесконечно влюблён в этого драгоценного мальчика…             Чонгук рассказывает что-то своё, для старшего совершенно непонятное, историями из жизни делится, со всей семьёй знакомит подробнее, даже признаётся, что не любит осень и зиму, но любит Рождество, потому что на каникулах пересматривает все части Гарри Поттера и Хроник Нарнии. Что его любимый исполнитель — Джастин Бибер, но любимая песня — «18» от One Direction. Он ещё и смущённо так на Тэхёна глядит из-под полуопущенных ресниц пушистых, а тот утверждает на английском, что его руки были созданы для того, чтобы обнимать Чона*. И тогда Чонгук совсем не выдерживает: взгляд отводит вовсе в сторону, губы кусает и признаётся куда-то в воздух: — Мне до сих пор кажется, будто всё, что сейчас я испытываю — не по-настоящему.       — Почему? — искренне недоумевает Тэхён, хмурясь.       — Это слишком нереально, хён, — глаза шоколадные возвращаются и глядят на Кима, так отчаянно и как-то непонятно. — Я ведь знаю, что ты далеко не последний человек в школе. Ты популярный среди девушек и парней, тебя многие знают и уважают… А я? Я ведь ни разу не популярный, и даже близко не могу стоять рядом с тобой.       — Как ты мог подумать о такой глупости?       Чонгук улыбается неловко и как-то обреченно, а старший продолжает упрекать его, приводя миллионы причин, по которым он — Чонгук — замечательный. Что в нём столько прекрасных черт, столько безграничной и неописуемой красоты, доброты и всего того, на что слов не хватит. Что Тэхён боится даже дышать рядом с ним, чтобы не напугать и не разрушить момент сказочный, что боится даже поверить в то, что они действительно сейчас сидят где-то вместе, разговаривают о чем-то волнующем их двоих вместе, за руки держатся, потому что у Чона они холодные, а Тэхёну не хочется, чтобы Чонгуку было холодно. Его хочется согреть, тысячей одеял обложить, чтобы только комфортно и уютно было и мороз не волновал больше       Они разговаривают-разговаривают-разговаривают, признаются в мелочах и оплошностях, смеются и в глаза друг другу смотрят, а Тэхён снова и снова тонет.       У Чонгука глаза всю вселенную отражают: в них лампочки отражаются так, словно это звёзды мерцают, а сами по себе они такие глубокие и тёмные, тёплые до одури, что старшему хочется в них тонуть бесконечно, погружаясь и погружаясь сильнее, лишь бы не тревожил кто. В глазах помимо вселенной можно разглядеть ещё и ураган эмоций, в который затаились ласка и нежность, влюблённость такая неуверенная, но уже сильно впивающаяся в сердце корешками своими длинными. Тэхён влюбляется сильнее с каждым мгновением.       Они выходят из кофейни, когда на часах уже почти девять, а люди на улице пропадают потихоньку, в домах своих тёплых прячась. Тэхён предлагает провести до дома, потому что идти не так далеко, а Чонгук отказать не смеет — сам в глаза тэхёновы погружён до умопомрачения сильно и беспамятно. Летает где-то меж миров, лишь за руку горячую держась и пальцы свои голодные с чужими скрепляя сильнее.       У дома младшего мир снова замедляется. Идти дальше по кругу времени не хочет, не желает, позволяя влюблённым друг другом насладиться.       У Чонгука в глазах уже нет звёзд, из фонарей и лампочек созданных, но в них всё так же бесконечно много теплоты и трепета сердечного, который Тэхёна привораживает. Чонгук всё благодарит за этот вечер, за возможность, за всё на свете, выглядя при этом таким счастливым, радостным и окрылённым, что Тэхён, кажется, едва сдерживается, чтобы не положить к ногам его целый мир и ещё парочку чьих-нибудь чужих, незнакомых. За руки всё так же держит, боясь и не желая отпустить, шепчет что-то, что одному лишь Киму предназначено.       — Ты такой красивый, Чон Чонгук, — улыбаясь, мурлычет Тэхён, поглаживая своего мальчика драгоценного за ухо и волосы ласково перебирая. — Клянусь, ещё немного и я не смогу выдержать и поцелую тебя.       — Так поцелуй? — то ли просит, то ли требует Чонгук, завороженно моргая.       — Ты не посчитаешь меня неотёсанным болваном, который сдержать себя не может?       Чонгук смеётся, носом в шею тэхёнову зарываясь и щекоча её дыханием горячим, жмётся близко-близко, аромат терпкий чужой кожи вдыхая. Твердит о том, какой Тэхён глупый и смешной чудак, что такие мысли допускает, а старший тоже смеяться начинает, рукой притягивая Чонгука близко настолько, насколько позволяют куртки. Думает всё о том, какой же этот мальчик замечательный и драгоценный, по-настоящему сказочный. Как же, чёрт возьми, ему повезло с тем, что удалось к себе расположить, притянуть в объятия.       Тэхён обещает, что поцелуются они только тогда, когда из колонок в двенадцать ночи будет играть многозначная для них двоих отныне «18», а Чонгук кивает невпопад, смеясь тихо и так сладко для ушей тэхёновых.       Они обнимаются ещё бесконечное количество времени, пока Тэхён не вспоминает о признании младшего и не отправляет его идти греться в дом, ставя при этом условие, что они спишутся только после того, как Чонгук будет чувствовать себя хорошо, чтобы старший не волновался о его здоровье. Чон называет это глупостями и мелочами, но всё равно обещает выполнить.       А потом целует в щёку смущенно, улыбку прячет в губах закусанных сквозь силу и убегает в дом, оставляя окрылённого и до жути влюблённого Тэхёна на улице под снегопадом. Тэхён тааак сильно влюблён…