Teaching love

Два маленьких пятилетних мальчика бегали перед Джеймсом Поттером, резвились, весело что-то лепеча. Он смотрел на них задумчивым внимательным взглядом, в то же время полностью погружённый в свои мысли. Как эти два маленьких ребёнка, что так дружно пронеслись сейчас взад-вперёд, могут быть настолько разными? Близнецы, пускай и только магические, потому что являются единоутробными братьями, а по внешности же скорее двойняшки. Хотя их детские черты были почти одинаковы, в глаза бросалась очевидная разница в цвете волос, глаз, пока — но скорее всего ненадолго — едва-едва видимая разница в росте. Чарльз, появившийся на свет всего на пятнадцать минут раньше, был чуть крупнее, его ярко-рыжая, в мать, шевелюра окутывала огненным немного вьющимся ореолом пухлое бронзовое от солнца личико в веснушках, на котором выделялись светло-зелёные озорные глаза и тонкие, вечно растянутые в широкой улыбке всех молочных зубов губы. И рядом с ним Гарри — тёмные, что почти чёрные, как смоль, волосы, постоянно лохматые в своём беспорядке после того, как их недавно подстригли, молочно-белая кожа, без единой рыжей отметочки, пока ещё сложенные бантиком пухлые губки, улыбки больше смущённые, и в завершение — тёмного бутылочного стекла, больше даже глубокие изумрудные — глаза, хитро сверкающие из-под лохматой чёлки. Но в то же время — одинаковые чуть вздёрнутые носики, форма глаз, овал маленьких головок — никто не мог сомневаться, что они братья, пусть и такие, на первый взгляд, разные. Оба выглядели, по мнению отца, как ангелочки. Но как один из них мог оказаться…таким? Сегодня утром у них произошли первые магические выбросы — даже в этой дате они оказались схожи. Лили отправилась навестить сестру, поэтому не могла этого увидеть. Как и было положено, малышей теперь нужно было проверить на потенциал будущей магической силы и близкие им направления использования магии. Джеймс вызвал домашнего целителя Поттеров, который искренне поздравил его с этим замечательным событием. Первым был Чарльз, не понявший, как и его брат, что происходит, но радовавшийся новому гостю. Гарри сидел на руках отца, чувствуя его волнение, и невольно начинал бояться. Чарльз — первенец, пусть и всего на несколько минут старше Гарри, был Наследником рода, надеждой семьи. И в этой проверке он не подвёл, сразу же став гордостью и продолжением своего отца — сильный светлый маг с большим потенциалом, склонный к боевой магии и, как ни странно, немного к целительству. Джеймс восторженно стал тискать старшего сына, поставив второго в сторону. Гарри подозрительно косился на чужого человека, уже направлявшего на него свою длинную острую палочку. Хотелось убежать, спрятаться, как-то закрыться. Это Чарли стойко позволил взять свою кровь, только поморщившись, а Гарри подсознательно чувствовал, что кровь — не то, чем стоит делиться с каким-то чужаком. Но его и не спросили даже, начав проверку. С каждой секундой лица взрослых теряли свои непринуждённо весёлые выражения. Лицо чужака засветилось от восторга — о да, конечно, опытный квалифицированный маг-целитель мог оценить такой щедрый подарок Магии. А лицо Джеймса Поттера вытягивалось всё больше в изумлении, недоверии, шоке. Он не мог понять, плакать или смеяться. Маленький пятилетний мальчик, такой же солнечный ангел, как его брат — точно так же сильный маг, даже уровень силы одинаков — магические близнецы, как никак, — с таким же большим потенциалом, вот только маленькая загвоздка — совсем-совсем не светлый. Свет тут и близко не стоял. Он был чистейшей воды тёмным колдуном, таким же тёмным, как штормовое небо ночью, где не видны далёкие звёзды, указавшие бы путь. А что уж говорить о близких направлениях — артефакторика, ритуалистика, даже отдалённая склонность к некромантии. Джеймс закашлялся, чувствуя огонь в лёгких — последние три минуты он вообще не дышал. — Об этом не должны узнать! — проговорил он как в лихорадке, бросаясь к целителю, одновременно предлагая любые деньги за сокрытие информации и угрожая магической клятвой, которую приносит любой целитель, начиная работать с определённым родом волшебников. Гарри поражённо следил за метаниями только что радостного отца. С того, словно с непросохшего холста, будто смыли все краски разом, оставляя бледное полотно. Чарли подошёл к брату, дёргая за рукав. Они были слишком малы, чтобы лезть в дела взрослых. Конечно, старший из двойняшек тоже чувствовал, как накалилась атмосфера, но, в отличие от брата, терпеть такое ему совсем не нравилось, он любил, когда все вокруг искренне радуются, а если это было не так, он всей душой стремился приложить максимум усилий для этого. — Вы ведь не глупы, мистер Поттер, — раздался через несколько минут серьёзный голос целителя. — Конечно же, я никому не скажу. За эту сумму, которую вы предлагаете, я готов подделать результаты как вам будет угодно, клятва, о которой вы так любезно вспомнили, поддержит меня в моём молчании. Но вы ведь должны знать свои корни. Блэки, в конце концов, тоже далеко не светлый род. Ваши сыновья — невероятный подарок вашей семье и всему роду Поттеров. Вы должны понимать, что сильные светлые маги рождаются редко, но такие же сильные тёмные маги — ещё реже. Не упустите шанс воспитать его достойно. И вот спустя полчаса после его ухода, Джеймс сидел на стуле в столовой, а вокруг стола нарезали круги его мальчишки. Он смотрел в стену, глубоко погрузившись в раздумья, но на каждом круге, когда перед глазами проносились две лохматые макушки, он снова и снова задавался вопросом, неужели это больше не два ангелочка? Неужели один из них теперь маленький демон? Что он должен был теперь делать? В необходимых документах Джеймс с перепугу решил указать, что Гарри — обычный волшебник, чуть сильнее среднячка. Светлый. Глупо, конечно, было так сильно врать. Тёмных среднячков рождается не так уж и мало. Но ему вся эта поддельная история казалась логичной: чуть более крепкий первенец, опередивший брата и в физическом развитии, пусть сейчас это и не очень заметно, и в магической силе. Он, в конце концов, является Наследником — тем, кому предстоит однажды стать Главой рода Поттер и продолжить его, гордо передав своим потомкам не только фамилию, но и магию, традиции, знания. На Гарри же было чуть меньше ответственности, от него меньше ждут. Разве плохо, что он немного скрыл способности сына, для его же блага? Гарри резко остановился сбоку от стола, когда бежал в сторону отца и увидел его лицо. Чарли с размаху влетел в него, не успев затормозить, и они оба повалились на пол. Джеймс сначала не обратил внимания, ведь пару минут назад такое уже случилось, а комната сразу же заполнилась заливистым детским смехом. Но сейчас в воздухе так и стояла звенящая тишина. И когда его мозг, спустя пару мгновений, обработал эту несостыковку, он уже было вскочил посмотреть, что случилось, как дети сами молча к нему подошли, стоя плечом к плечу. Они не держались за руки, просто соприкасались пальцами, но этот жест казался Джеймсу ещё более умилительным. Его двойняшки с пелёнок были невероятно близки друг к другу. Гарри, так привычно и незнакомо сразу, смущённо улыбнулся, заглядывая отцу в глаза снизу вверх. — Папа, ты меня больше не любишь? — младший сын всегда был очень проницательным и сразу понял, что причина такого странного состояния папы — в нём самом. Но он был слишком мал, чтобы хитрить, поэтому так прямолинейно задал вопрос «в лоб». Джеймс вздохнул, затянутый в глубины изумрудного блеска, как в бесконечные омуты, подхватил мальчика одной рукой, сажая себе на колено. Другой сын времени не терял и уже карабкался на второе. Поттер-старший помог ему лёгким движением, слегка сдвигая ноги, приближая малышей друг к другу, чтобы в очередной раз сравнить их лица. Целитель был прав, он должен помнить о собственных корнях. Он прекрасно знал, что у них в роду было очень даже немало и тёмных магов наравне со светлыми. То, что они с женой — светлые маги, не значит, что все тёмные без перебора — чистое зло во плоти. Да взять хотя бы его лучшего друга — Сириуса! Он чуть совсем не отказался от своей семьи ещё в детстве, а ведь сам был тёмным магом, как и все Блэки. Дело в самом человеке, а не только в его врождённых склонностях. Джеймс может только постараться достойно воспитать обоих сыновей. Окинув взглядом хрупкую фигурку каждого ребёнка, он задержал взгляд на Гарри, поражённый одной внезапно пронёсшейся в голове мыслью. Неужели этот маленький мальчик — такой же, как и негласный правитель магической Британии, некоронованный король всех Британских островов, одержавший победу чуть менее десяти лет назад. Многие забывали уже, что до того, как он стал мирными и законными путями добиваться признания и власти, он был жестоким тираном, убийцей. Джеймс и сам едва помнил то время, но Дамблдор не давал им забыть. Хотя в последнее время добрый старик, великий светлый маг, бывший директор школы чародейства и волшебства Хогвартс и так далее — в последний год он выглядит всё слабее. В конце концов, ему уже очень много лет. Именно поэтому многие члены Ордена Феникса сейчас активно пытаются созвать новое противостояние, собираются все вместе, но чета Поттеров правда не понимала, зачем? По рассказам всех знакомых, сейчас в Хогвартсе всё было по-прежнему добродушно и хорошо, никого не угнетали и не унижали, как и во всей стране. Друзья их семьи — Уизли — готовились отдать туда старших детей. Конечно, то, как внезапно всё изменилось в прошлом, значило, что всё всегда может внезапно измениться и сейчас. Бывших Тёмных Лордов не бывает. Поэтому они продолжали поддерживать сторону Дамблдора, пускай в настоящий момент принципиального деления на «стороны» вроде как не существовало. Они всегда будут на стороне гуманности и мирного сосуществования без кровопролития. И вот теперь у него на коленях сидит очень сильный тёмный маг, смотрящий своими чарующими глазами на пол-лица, делающими его таким милым и невинным. Неужели это будущий Тёмный Лорд? Будущий жестокий убийца? Нет, конечно же нет. Это просто невозможно. Но предательский холодок пробежал по позвоночнику. И даже несмотря на это, он не мог заставить себя испугаться этого малыша, сосредоточенно вглядывающегося в его собственное лицо. Он не мог его внезапно возненавидеть. Просто не мог, да и не видел в этом смысла. — Конечно нет, Гарри, я люблю тебя так же, как и раньше, — искренне сказал он, чувствуя себя так, словно огромный булыжник, давивший тяжёлым грузом, упал с плеч после того, как он наконец признал этот очевидный факт и озвучил вслух. — Я люблю вас обоих, мальчики, и всегда буду любить, — видя счастливые улыбки на таких разных губах, но тем не менее похожих лицах, он заставил себя выдохнуть всё скопившееся внутри напряжение, потрепал обеими руками детей по их вихрастым матушкам и прижал к груди. Проблемы никуда не делись, но их можно было решать постепенно, и не нужно было заставлять малышей отвечать за то, что они никак не могли контролировать. Джеймс знал, что данные о магических потенциалах двойняшек были мгновенно занесены в совершенно секретный реестр сразу после специальных заклинаний проверки. Данные из этого реестра были доступны только такому узкому кругу магов, что их можно было бы пересчитать по пальцам одной руки. Другие же могли узнать при разрешении этой группы людей только после смерти волшебников, занесённых в реестр, для безопасности населения. Были и другие документы с этими данными, но, как и поступил Джеймс, при большом желании (и деньгах или связях) можно было скрыть свои секреты, заменив информацию. Да и, в конце концов, хоть самый честный и достоверный реестр и существовал, им едва ли кто-нибудь когда-нибудь действительно пользовался по особой необходимости. Подобную проверку для детей ввели не так уж давно, когда Волдеморт наконец добился безоговорочной законной власти и стал исследовать какие-то статистики во имя сохранения магии. И тем не менее мальчиков нельзя было отправлять в Хогвартс, по крайней мере Гарри. Там бы его тайна быстро была раскрыта, раньше, чем сам мальчик понял бы, в чём дело. Но если он решит отправить одного Чарли, как они переживут это расставание на долгие месяцы? Как он объяснит это жене, да и самим детям? Стоит ли ему вообще говорить правду Лили? Она их мать, конечно, она имеет право знать. Но он понятия не имел, как она отреагирует. И всё же, даже в их собственном доме, тем более в их доме, правду будет не скрыть. Как только Гарри начнёт взрослеть, чем старше будет становиться, тем сильнее начнёт интересоваться всеми книгами по тёмной магии, которые сможет найти сам, близкими ему направлениями, он будет колдовать как тёмный маг, и от этого всего будет не спрятаться. Он должен сказать Лили, и рано или поздно они скажут и мальчикам. Но не сейчас.

***

Когда Джеймс рассказал Лили о результатах проверки, она отреагировала на удивление спокойно. Он начал рассказывать по порядку, начиная с Чарльза. Девушка сразу восторженно закружила мальчика на руках, вызывая его радостный звонкий смех. — Ну а что насчёт Гарри? — через минуту не менее заинтересованно спросила она, подходя ближе к младшему сыну, присев перед ним на корточки, и взяла его маленькие ладошки в свои, заглядывая в чарующие изумрудные глубины. — Ты у нас тоже сильный маг, да, малыш? — проворковала Лили нежным голосом. Джеймс громко сглотнул, и она удивлённо повернула голову в его сторону, глядя снизу вверх. — Да, знаешь, у Гарри такой же высокий потенциал, — кажется, голос предательски дрогнул в конце. Жена сразу же насторожилась, безмолвно вопрошая: «Что-то не так?». Гарри по-прежнему доверчиво прижимался к её рукам, поэтому он продолжил на одном дыхании, — только он у нас тёмный маг. Очень сильный тёмный волшебник. Наверное, ладони Лили сжались слишком сильно, так что Гарри охнул от неожиданности, испуганно глядя широко распахнутыми глазами на маму. Она отвернулась от Джеймса, снова обращая внимание на сына, оглядывая словно по-новому его и их сжатые вместе руки. — Вот как, — она медленно выдохнула. Гарри, такой маленький хрупкий мальчик, оказывается, таил в себе большую и совсем не светлую силу. Она чуть было не отшатнулась, но родительское сердце сжалось. Глаза её малыша безмолвно наполнялись слезами. Для матери её дети — святое, самое ценное, что она может иметь в своей жизни. И если она была воспитана с неприязнью к тёмным колдунам, то это не значит, что её сын не может стать исключением. Она не сможет его ненавидеть за то, каким даром его наделила Магия. Зато мальчики дополняли друг друга, тёмный и светлый, инь и янь. Это ли не чудо? — Ну и здорово, правда, милый? — она аккуратно стёрла мокрую дорожку с мягкой щёчки. — Ты чего? Не плачь, Гарри, чего ты испугался? Мама рядом, всё хорошо, — она взяла его на руки и выпрямилась, подходя к Джеймсу, который всё это время держал Чарли. Мужчина нервно смотрел на неё, прикусив губу, и она поняла, что всё это время он изводил себя разными дурными мыслями. — Дорогой, — обратилась она к мужу, — мы станем говорить Дамблдору? Великий светлый маг был их учителем, наставником по жизни, примером, идеалом, к которому нужно стремиться. Он много раз подсказывал им, как стоит поступать, был частым гостем в доме, как и у любого другого члена Ордена. Но именно он внушал им, что Том Марволо Реддл, Тёмный Лорд Волдеморт, теневой правитель страны — это зло во плоти. Тёмные маги в его окружении — это то, что должно внушать ужас. Она знала, что Дамблдор не стал бы придумывать и наговаривать на человека без причины, и они все безоговорочно верили ему. Он действительно часто помогал им и давал полезные советы. Но её лучший друг с дошкольных времён, Северус, лучший друг Джеймса, Сириус, — они были одними из основных членов Ордена Феникса и крёстными их детей. И они были тёмными магами. Ремус вообще был оборотнем, но она любила его, как брата, а ведь оборотней проходят на уроках Защиты от Тёмных Искусств. Так что она знала, что Гарри прекрасно может стать достойным, добрым человеком. Но Дамблдор мог бы быть не очень доволен. Мог бы заставить их скрывать всё от Гарри ради его же блага, убедить держать взаперти, а она этого совсем не хотела. — Знаешь, я, — Поттер-старший неловко замялся, словно вдруг посчитал свой поступок чересчур импульсивным, — я заплатил целителю, чтобы он указал, где нужно, что Гарри просто светлый среднячок, — на удивлённый взгляд жены он добавил, — чтобы не привлекать к нему излишнее внимание. Чтобы мы сами могли решить, как поступить дальше. — Пусть так и остаётся для всех, — девушка серьёзно кивнула, признавая доводы мужа верными. Потом лукаво усмехнулась уголком губ, — как думаешь, потянем мы домашнее обучение? — Джеймс широко улыбнулся в ответ — стараниями предков и их собственными силами семьёй они были не бедной.

***

С того дня прошло уже чуть больше полугода, стояло тёплое, немного влажное лето. Двойняшки резвились в саду за домом в неизменной Годриковой впадине. Родители поочерёдно выходили проверять их через небольшие промежутки времени, но в целом мальчики были предоставлены сами себе. Набегавшись вдоволь, они устало уселись в тени раскидистого старого дуба, прячась от знойного солнца. Оно вышло из-за туч совсем недавно, после окончания дождя, оставившего после себя влажную землю и сверкающие в тёплых лучах капли на листьях. Одна такая сорвалась откуда-то сверху, угодив точно на нос Чарли, от чего тот удивлённо чихнул. Гарри громко рассмеялся, протягивая руку, чтобы помочь стереть прохладную влагу с веснушчатого лица брата. В зарослях травы за его спиной что-то зашелестело, но мальчик подумал, что это ветер. Однако Чарли, смотрящий ему за спину, испуганно открыл рот, не зная, стоит ли закричать. Гарри тут же обернулся, встречаясь почти нос к носу с огромной, по его меркам, змеёй. Она свернула нижнюю часть туловища в несколько колец и подняла голову на один уровень с его собственным лицом. Гарри уже знал, что змеи бывают ядовитые и, наоборот, совсем не опасные, но пока понятия не имел, как их различать. Поэтому просто зачарованно замер, как загипнотизированный. — Какой странный детёныш, — услышал он вдруг тихий шелестящий голос, а змея активно шевелила языком, словно пробуя воздух на вкус. — Это ты говоришь? — опешив, спросил Гарри, понимая, что его голос звучит так же тихо и шипяще. Он и не знал, что его голос может так звучать. Папа учил его, что животные не умеют разговаривать на человеческом языке. Но почему же он тогда понимал эту змею? — Ты меня понимаешь? — ему послышалось, что змея тоже удивлена. — Гарри, почему ты шипишь? — шёпотом спросил вдруг Чарльз, кладя руку ему на плечо. — А ты разве её не понимаешь? — младший Поттер только теперь по-настоящему испугался. Но не того, что он понимает змею, а того, что его любимый брат так боится и он не знает, как его успокоить. — Я не трону тебя, говорящий детёныш, — Гарри снова резко повернул голову к змее. Она приблизилась ещё ближе. — Не трогай Чарли тоже, пожалуйста, — попросил мальчик искренне, и змея странно зашипела. Ему показалось, что она смеётся. — Д-Джеймс! Джеймс! — напуганным тихим голосом звала Лили. Муж тут же оказался рядом с ней, держа на готове палочку. Они наблюдали, как змея скользит по коленям их младшего сына, держа голову прямо напротив его глаз, но самое жуткое было то, что он ей отвечал. Шипел змее в лицо. Старший же сын сначала был бледен от страха, но, видя спокойный интерес брата, тоже стал любопытно двигаться ближе. — Надо что-то сделать! — отчаянно шептала Лили, боясь даже моргать, чтобы за этот миг не случилось непоправимого. Джеймс решительно вышел вперёд, приближаясь к детям, с палочкой наперевес. Он хотел было использовать на змее магию, как Гарри снова что-то зашипел. Чарли недоумённо следил за его губами, не понимая ни звука. — Гарри, — тихо позвал, но оба мальчика вздрогнули. Змея опасно-медленно повернула голову к нему, снова высунув язык и что-то зашипев. — Папа, она говорит, что ты хочешь напасть, — невинно поведал младший из двойняшек. Джеймс нервно сделал шаг назад, убирая палочку в карман, но продолжая крепко её сжимать. — Пора домой, мальчики, — нейтрально сказал он, стараясь не злить пресмыкающееся. — Гарри, скажи, что тебе нужно уходить, — его голос нещадно задрожал на этой фразе. Он просил сына пообщаться со здоровенной змеёй. И мальчик тут же доверчиво повернулся к огромной гладкой морде. — Папа зовёт меня домой, — без посторонних мыслей просто сообщил мальчик. — Тогда иди, детёныш, — змея медленно сдвинулась с места, раскручивая кольца, провозя каждый сантиметр туловища по ногам Гарри, прежде чем скрыться в высокой траве с другой стороны древнего дуба. Джеймс тут же подхватил детей на руки, трансгрессируя домой. Несколько десятков метров до двери казались слишком длинной дистанцией до безопасности помещения. Лили вскоре очутилась рядом. Мальчикам трансгрессия не очень нравилась, поэтому они временно сжались дрожащими комочками на руках отца. — Гарри — змееуст, — выдохнула девушка. В этой фразе были заключены все невысказанные вопросы и опасения по поводу будущего. — Что ж, кто-нибудь со стороны моей матери наверняка был змееустом, даже если это было много поколений назад. Всё-таки волшебники с таким высоким потенциалом давно не рождались, — пробормотал Джеймс. — Думаешь, это безопасно? Разрешать ему и дальше гулять в саду, где могут быть и другие змеи? А как же Чарли? — мальчики уже пришли в себя и прислушивались к разговору родителей, поэтому девушка торопливо высказала сразу несколько вопросов. — Я не знаю, Лили, не знаю. Ты же видела, что сейчас было. Никто ни на кого не напал. Может быть, Чарльзу рядом с Гарри, наоборот, будет безопаснее? — Почему вы боитесь? Я сделал что-то плохое? — грустно поинтересовался Гарри, глядя своими большими глубокими глазами. — Нет, малыш, — сразу отозвалась Лили. — Ты не делал ничего плохого. Но Гарри не поверил. Он улыбнулся маме, чтобы успокоить её, но он чувствовал, что она по-прежнему боится. И он знал, что сделал что-то необычное. Что он — это что-то под названием «змееуст». И хотя это слово звучало так волшебно, маняще красиво, его родители были слишком взволнованны. Так что это точно не было нормальным явлением.

***

Мальчики с удивлением оглядывали мраморные стены с колоннами, с искусной лепниной на большинстве поверхностей. Высокие своды потолков, разрисованных какими-то старинными гравюрами с позолотой. Малфой-мэнор, в котором проходил торжественный рождественский приём, на который маленьких двойняшек впервые взяли, казался просто огромным замком, как снаружи, так и внутри. После, казалось, тысячи приветствий и поздравлений, которыми обменивались взрослые, Чарли лез в центр внимания представляться, а Гарри прятался от чужих цепких взглядов за мантией отца, их отпустили в отдельную детскую комнату. Несколько ребят постарше держались обособленной группой, и маленькие дети невольно образовывали свой кружок. Гарри и Чарльз были здесь впервые, поэтому почти никого не знали. Они в принципе общались до этого только с детьми других членов Ордена Феникса, в частности Чарли очень дружил с Роном Уизли, но Гарри эта семья почему-то не очень нравилась, и у них с Роном это было взаимно, поэтому, когда Уизли приходили в гости, Гарри чаще всего отсиживался у себя в комнате. Но сейчас Уизли здесь не было, и подойти к знакомым они не могли за неимением таковых. Гарри топтался около двери, не желая ни к кому лезть, но Чарли уже схватил его за руку и потащил вглубь комнаты прямо к компании каких-то ребят. Они сидели на мягком ковре около большой, до самого потолка, пышной ели, украшенной сотнями игрушек и гирлянд. Чарли привёл их к спинам сидящих маленьких волшебников, и все дети обернулись. Один из них изящно поднялся на ноги, словно его с рождения учили, как нужно красиво двигаться. У него были светлые, почти идеально белые волосы, аккуратно зачёсанные и уложенные. — Привет, — мальчик подошёл к ним и гордо выпятил грудь, — я Драко Малфой, — и протянул руку. Гарри в ответ тихо хихикнул, потому что поведение Драко ему показалось очень забавным, но вежливо пожал руку блондина, назвав своё имя. Чарли же, видимо, такой подход не понравился, потому что он упрямо выпятил нижнюю губу и сжал ладони в кулаки. Драко обиженно посмотрел на него и отвернулся обратно к Гарри, который поспешил представить и брата. Оба Поттера уселись вместе со всеми ребятами, но Гарри сел между братом и Драко, потому что ему не хотелось ссориться с самым близким и родным человеком, но ещё хотелось пообщаться с новым знакомым. Хотя они несколько раз громко ругались по разным поводам, им было так же весело мириться и искать новые причины для разногласий. Это было для них обоих странное, совершенно новое и необычное общение. Когда пришло время уходить, Гарри мог бы сказать, что Драко Малфой — его друг, такой как Рон у Чарли.

***

Когда двойняшкам исполнилось десять лет, на шумный праздник собралось множество гостей. К этому времени мальчиков уже сложнее было назвать такими похожими, как раньше. Чарли больше учился делам рода, так как он был Наследником, как первый ребёнок в семье, хоть и был старше всего на четверть часа. Иногда к нему даже приходили репетиторы, например по этикету. Гарри же в это время зарывался в книги в библиотеке — его любимое место в родном доме. Он понимал, что его тянуло к таким книжкам, от которых остальная семья воротила бы нос, поэтому старался как можно реже упоминать о том, что именно он находил в недрах родовой библиотеки. Тут же он сидел, поглощая информацию, пока брат покорял всё новые высоты на метле. Он словно родился для полётов — летал он как птица, с того момента, как только сел на метлу. Гарри же, оттолкнувшись от земли, поднялся на пару метров, сразу же готовый спрыгнуть с этого орудия пыток — голова закружилась и его замутило, так он узнал, что слегка боится высоты. Если бы не вовремя подлетевший Чарли, боялся бы он намного сильнее. Чарли всегда нравилось быть в центре внимания и, как и в детстве, вызывать чужие улыбки. Гарри ощущал себя больше интровертом. Он дружил только с Драко, к которому очень часто наведывался в гости, родители с грустным пониманием примирились с его выбором лучшего друга. Ещё этим летом он познакомился с Полумной Лавгуд, когда они семьёй посещали Косую аллею. Полумна была немного странной и отстранённой, с серёжками-редисками и большими глазами, делающими её лицо как будто вечно удивлённым. У неё тоже были светлые волосы, и Гарри даже принял её за родственницу Драко, пока не подошёл поздороваться. В целом, странная девочка была очень даже дружелюбной, и они на удивление легко нашли общий язык. Но больше Гарри особенно ни с кем не общался. А Чарли собирал вокруг себя целую толпу везде, где бы ни появился. Веселился и наслаждался обществом, которого Гарри старательно избегал. Но несмотря ни на что они по-прежнему искренне очень крепко любили друг друга, не проведя ни один день, не коснувшись один другого, не улыбнувшись брату. Они были самыми близкими людьми друг для друга, как бы они ни любили родителей и своих друзей. Некоторые их знакомые на празднике обсуждали Хогвартс, и мальчики, конечно же, спросили родителей, пойдут ли они. Днём старшим Поттерам удалось перевести тему, но после ухода гостей этот вопрос снова незаметно всплыл в беседе. И настало время для серьёзного разговора. Лили и особенно Джеймс, тщательно подбирая нужные слова, рассказали мальчикам об особом реестре волшебников, о том, что их потенциалы оказались неожиданно высокими. Их магические силы действительно были поводом для гордости. Но им пришлось скрыть правду о Гарри для его же безопасности. Самый младший Поттер понимающе кивнул. И он, и Чарли были немного сбиты с толку новой информацией. Конечно, множество учителей, которых родители приглашали для них вместо обязательной начальной школы, должно было навести на мысли, что они чем-то отличаются от других детей. Но их точно так же учили колдовству, теории магии и магического мира, поэтому они не задумывались, почему не ходят в школу с тем же Роном и Полумной. Теперь Гарри знал, что это его вина. Конечно, родители сказали другими словами, но он уже не маленький наивный ребёнок и способен составить причинно-следственые связи самостоятельно. Видимо, именно из-за него они с Чарли не пойдут в Хогвартс. И он не знал, как к этому относится сам Чарли и их родители, не знал, должен ли он чувствовать вину за своё существование, за неудобства, которые доставлял своей непохожестью на других. Поздно вечером Чарли пробрался к нему в комнату и лёг рядом, забираясь к нему под одеяло. В детстве они часто спали в одной кровати, чувствуя необходимость друг в друге, хотя у них всегда были свои комнаты, но и сейчас они втайне от родителей часто лежали вместе перед сном, обсуждая разные мелочи или серьёзные дела. — Ты же знаешь, что ты ни в чём не виноват, правда? — Чарли повернулся на бок лицом к Гарри, рассматривая его хмурое лицо в ярком лунном свете безоблачной летней ночи. Чарли как никто другой знал своего брата, как и Гарри знал его. Даже перед родителями они могли притворяться, но не перед друг другом. На его вопрос Гарри скорчил болезненную гримасу, резко поворачиваясь, отзеркаливая позу брата, наконец заглядывая ему в светлые, даже в темноте яркие зелёные глаза и ища там признаки злости или обиды. — Но ты знаешь, что это так, — горько вздохнул Гарри. — Если бы я был таким, как ты, или хотя бы слабым светлым среднячком, как написано в каких-то там документах, у нас была бы совсем другая, нормальная жизнь. Чарли сморщил веснушчатый носик, кривя тонкие губы. — Ты целыми днями можешь сидеть в библиотеке, но ты всё равно такой дурак, Гарри, — он довольно болезненно стукнул брата по плечу. Тот недоумевающе поднял брови. — С чего ты взял, что другая, «нормальная», как ты выразился, жизнь была бы такой интересной? Ты думаешь, я хочу другую жизнь? Другого тебя? Ты правда такой дурак… — Гарри прервал его обиженным фырканьем. — Ладно, но тогда пойми наконец своей глупой головой, ваше темнейшество, что я люблю тебя именно таким. И мне нравится наша жизнь. И нравится мысль, что мы ещё семь лет будем учиться вместе. Тебе не нравится Рон, а мне не нравится Драко, но зато мы никогда не расстанемся друг с другом из-за них, потому что не будем проводить с ними большую часть времени. Представь только, что было бы, если бы мы оказались на разных факультетах? Я бы умер с тоски, — немного драматичным голосом завершил свой сумбурный монолог старший из братьев. Тем не менее, он не лукавил ни в одном слове. — Да, я бы тоже очень скучал по тебе, — сознался Гарри, прикрывая глаза на несколько секунд, — и прекрати называть меня так! — опомнился он внезапно. — Как скажешь, ваше темнейшнство, — Чарли давился смехом, уткнувшись лицом в подушку Гарри, потому что на громкий шум могли прийти родители. — То есть ты правда не злишься и не обижаешься на меня? — уточнил на всякий случай Гарри, глядя на дрожащие от смеха плечи брата. — Конечно нет, — подтвердил мальчик, — но если твой крёстный будет нашим учителем по Зельям, и ты не скажешь ему отстать от меня, тогда я обижусь. Теперь настала очередь Гарри смеяться. — Он даже перестал преподавать в Хогвартсе, потому что терпеть не может бездарных детей. — Эй! — искренне возмутился старший, вскидывая голову так резко, что отросшая рыжая шевелюра упала всеми прядями на лицо, закрывая глаза и попадая в рот, — тьфу! — Гарри продолжал тихо захлёбываться смехом, наблюдая за ним. — Я скажу Северусу не налегать на твоё обучение, если ты скажешь своему крёстному отстать от меня со своими мётлами и даже журнальчиками по квиддичу, «раз уж ты больше любишь читать, чем летать», — передразнил он очень похоже бодрый голос Блэка. — Сириус правда так сказал? — на кивок Гарри он лишь покачал головой. — Если тебе действительно это мешает, я поговорю с ним. — Да не заморачивайся, я и сам справлюсь с этим спортсменом недоделанным, — хмыкнул Гарри. — Тогда Северус — поварёнок неудавшийся, — ответил на колкость Чарли. — Вот расскажу ему, как ты его назвал, и посмотрим, на чьей стороне будет сила. — Хочешь скрестить наших крёстных? Они ещё со школы еле друг друга терпят, как говорит папа, это будет эпичная битва, — оба снова засмеялись, представляя злобные лица двух мужчин. После ещё нескольких минут разговора и прощаний Чарли ушёл к себе.

***

На зимние каникулы они отправились погостить к двоюродному брату Дадли. Их тётя Петунья в первый день любого их визита была очень скептично настроена, но они бывали у неё дома всего два-три раза в год, в отличие от своей матери, которая наведывалась сюда хотя бы раз в пару месяцев, помогая сестре, прекрасно знавшей, что она волшебница, так что, может быть, именно из-за их редких посещений магловского дома тёти она настороженно к ним относилась, пока не привыкала видеть их постоянно в течение дня. Их кузен Дадли был крупнее их обоих и имел свою банду, но всегда был рад двум новым членам их крутой тусовки, они в целом неплохо ладили. В этот раз они снова разместились в свободной спальне на втором этаже. Там была только одна кровать, но, пока они были маленькими, никого не смущало, что они могут спать там вдвоём. Они всё ещё помещались на широком матрасе, и при желании там вообще влез бы ещё один человек, такого же размера, как и они. Чарли ушёл играть в приставку в комнату Дадли, но Гарри уже немного подустал от этих компьютерных стрелялок, поэтому полулёжа на кровати читал одну из книжек, захваченных с собой (в тайне от всех родственников, разумеется). «Важнейшие ритуалы чистокровных. Магия крови» было выведено мудрёными завитыми буквами на обложке. Как он понял по содержанию первых двух десятков страниц, эта книга была из разряда «для новичков». Именно поэтому там всё описывалось предельно подробно и понятно. И буквально на каждой странице говорилось о необходимости собственного кровопускания для активации работы тех или иных амулетов, для нормального прохождения ритуалов. Гарри вдруг стало очень интересно, сможет ли он порезать, например, собственную руку, ведь и ему когда-нибудь понадобится проводить ритуал. Магия крови вообще казалась ему очень интересной темой, он обязательно изучит её поподробнее. Он закрыл книгу, пряча её в свой рюкзак. Затем вышел из комнаты, ступая бесшумно и тихо прикрыв дверь, и зашёл в ванную напротив комнаты. Задумчиво оглядев содержимое всех полок, он споткнулся взглядом о бритву. Видимо, она принадлежала дяде Вернону, который ещё не вернулся с работы. Гарри подумал мгновение и открыл шкафчик над раковиной, где за аптечкой и кучей маленьких баночек к какими-то шампунями, гелями, кремами и, Мерлин, он не уверен, что хотел знать содержимое всех этих упаковок, у задней стенки нашлась пачка новых лезвий, с уже разорванной бумажкой. Чтобы дотянуться до неё, пришлось изрядно постараться, и встать на носочки было самым простым из всех действий, которые пришлось совершить. Наконец он выудил из упаковки один острый прямоугольник, зажимая его в своих тонких пальцах. Страшно не было вообще. Он представлял это всё тренировкой перед будущими настоящими магическими использованиями своей крови. Закатав левый рукав до локтя, он рассмотрел своё тонкое предплечье, выбирая, откуда начать. Гарри даже не имел понятия, с какой силой нужно давить. В итоге положившись на интуицию, он аккуратно прижал острый уголок лезвия к запястью и, умеренно нажимая, повёл вверх по предплечью к люктю. Порез был тонким и идеально ровным и казался совсем неглубоким. Но стоило подождать несколько секунд, с досадой думая, что давил слишком слабо, как едва заметная полоска стала мигом краснеть, на ней стали, как бисеринки на красной нити, выступать алые круглые капли, а затем несколькими широкими струйками они заскользили из пореза, стекая по руке, образуя причудливый узор красных переплетающихся дорожек. Только сейчас порез стало неприятно пощипывать. Так его и застал Чарли, когда Гарри вдруг осознал, что забыл запереть дверь, ведь зашёл в эту комнату не по нужде, а для проверки собственной решительности и болевого порога. Больно, кстати, практически совсем не было. — Ты… Ты что творишь? — Чарли кинулся к нему, как разъярённая комета, выбил лезвие из руки, подтолкнул к раковине и принялся смывать с руки брата всё ещё струящуюся кровь ледяной водой. — Ты с ума сошёл, скажи мне? — он гневно шипел на брата, пытаясь одновременно выразить всю ярость и не привлечь ненужное внимание тёти или кузена. Гарри даже на секунду показалось, что Чарли вдруг заговорил на парселтанге. А о том, что именно так называется змеиный язык, он вычитал в книгах уже давным-давно. Но через секунду все мысли улетучились и он сам зашипел сквозь зубы от боли, чтобы не вскрикнуть. Оказалось, что если тереть пальцами по порезу, то будет намного больнее, чем просто порезать кожу. Он попытался выдернуть руку, но Чарли не позволил, продолжая отмывать бордовые дорожки. — Вот просто объясни, чем ты думал?! — Да успокойся, не собирался я вены вскрывать, — но по злобному прищуру светло-зелёных глаз он понял, что брат шутку совсем не оценил. — Ещё бы ты попробовал вскрыть вены, — мальчик теперь почти рычал. — Ну не злись ты. Ничего серьёзного я не собирался делать, так, попробовал кое-что… Они залепили порез двумя пластырями из аптечки, а когда вернулись домой, Гарри радовался, что на улице зима, и они все ходят в тёплых вещах с длинными рукавами. Он небезосновательно полагал, что родители отреагируют не лучше Чарльза. Поэтому он всё равно нервно поправлял рукав после каждого движения первые дни, пока бордовая корочка на царапине, так привлекаюшая внимание, наконец не прошла. Благодаря собственной высокой магической силе мальчики даже не болели, любая простуда проходила за полдня. Поэтому и порез у Гарри очень быстро зажил. Но из-за того, что он не был залечен магией, на предплечье так и остался след — словно тоненькая белая ниточка, со временем он стал едва заметен, и Гарри даже знал, как его убрать, но не хотел. Это было что-то вроде памяти о его первом опыте, пускай и немного странном, о начинании развития его таланта к артефакторике и ритуалистике, которыми он ещё сильнее увлёкся, как только вернулся в Годрикову впадину.

***

В доме крёстного брата, Сириуса, Гарри перешёл на новую ступень — получил доступ к настоящей сокровищнице, библиотеке Блэков. Скрывать своё увлечение тёмной магией на Гриммо было невероятно сложно, но так же и необходимо, поэтому Чарли брал Сириуса на себя, позволяя Гарри копаться в книгах, гоняя Блэка на метле прямо по этажам внутри помещения. Той же зимой, когда Гарри обзавёлся шрамом, они ходили по рождественской Косой аллее. Гарри очень хотелось посмотреть, какие же книги на интересующие его темы могут продаваться в открытом доступе во «Флориш и Блоттс», а Чарли с отцом ушли разглядывать новые модели мётел, поэтому с ним была мама. Родители всё ещё отказывались отпускать мальчиков куда-либо одних, без сопровождения взрослых. Пока Лили перебирала книги о зельях, к которым до сих пор питала страсть со школьной скамьи, Гарри переходил между многочисленными стеллажами, погружённый в поиск книг совсем другого направления. К сожалению, в доме Поттеров книг о тёмной магии, ритуалах и создании артефактов было совсем немного, и он уже успел перечитать все. А поскольку Сириус не разрешил бы, скорее всего, вынести «какую-нибудь тёмную книжонку» за пределы Гриммо, двенадцать, а таскать литературу из Малфой-мэнора было несолидно, то приходилось искать что-нибудь в магазине. — Ну мам, нам нужно взять как можно больше книг! Это всё так захватывающе! Как я могу остановиться? К тому же, я буду знать достаточно о магии и не буду посмешищем в Хогвартсе, понимаешь? Мы обязаны взять книги на все-все темы, магия — самая потрясающая вещь в мире! — стоило ему завернуть за очередной стеллаж, как он наткнулся на девочку примерно своего возраста, с пышной копной кудрявых волос и сверкающими карими глазами. Женщина рядом с ней покорно держала стопку книг, на которую только что сверху приземлился ещё один увесистый том. Наверняка девочка была маглорождённой, но Гарри нравилась её очевидная тяга к новым знаниям и магии. Что-то подтолкнуло его подойти ближе и вежливо поздороваться с дружелюбной улыбкой. Так он познакомился с ещё одной прекрасной подругой — Гермионой Грейнджер. Оказалось, Гермиона уже получила письмо из Хогвартса, только после этого узнав, что является волшебницей. Её родители были в глубоком шоке, но свою дочь любили больше всего на свете и были рады тому, что делает её счастливой. К счастью, а может, и наоборот, день рождения Гермионы приходился на самое начало осени, и, хотя она не могла сразу же отправиться в Хогвартс, у неё впереди появился целый год на доскональное изучение нового мира. Гарри даже захотелось ей помочь с этим, поэтому он пригласил её в гости, конечно, с разрешения Лили, которая была счастлива, потому что где-то глубоко в душе смутные терзания за будущее Гарри не давали покоя, и уверенности совсем не добавляло, что немного нелюдимый сын общается больше всего только с чистокровным Малфоем. Конечно, он никогда в своей жизни не высказал какого-либо негатива к маглам, но, может быть, он просто не позволял себе этого в присутствии маглорождённой матери, откуда Лили было знать? Но теперь она втайне даже от самой себя облегчённо вздохнула — Гарри рос свободным от предрассудков. Может быть, он был даже более свободен от них, чем его собственная семья. Но лёгкий укол стыда быстро прошёл, когда миссис Поттер оказалась втянута в увлекательный разговор с миссис Грейнджер, а дети бурно обсуждали что-то между собой.

***

Когда и Гермиона, и Полумна, и Драко, и даже, естественно, Рон отправились в Хогвартс, жизнь в поместье Поттеров продолжила бурно кипеть: домашнее обучение на том же самом уровне, что и во всемирно известной магической школе Британии, было вовсе не лёгким и совсем-совсем не скучным. Двойняшки были погружены в учёбу, домашние задания, практику и теорию магии в двойном объёме по сравнению с предыдущими уроками. Родители начали учить их всему ещё раньше, приглашали учителей, прекрасно понимая, что такие магические потенциалы, как у их детей, надо рано начинать развивать, чтобы они в итоге смогли совладать со своей силой. Джеймс особенно переживал за Гарри — по словам Дамблдора, именно тёмная великая сила Тома Реддла свела того в юности с ума. Теперь у Гарри и Чарльза появились отдельные преподаватели по всем тем предметам, которые были в Хогвартсе. Мальчики увлечённо погружались в новые дисциплины, хотя, казалось, Гарри всё-таки чуть-чуть больше нравится процесс учёбы, чем Чарли. Но у Чарли были дополнительные уроки, знания и умения, которыми он должен был обязательно обладать, как Наследник рода. Гарри ему даже сочувствовал. Но во время индивидуальных занятий брата он был предоставлен сам себе, и, конечно, он шёл в библиотеку или в лаборатории к Северусу, куда ему настроили портал — Лили всецело доверяла старому другу. А уж любимый крёстный помогал Гарри добывать книги на интересующие его темы, но не только давал ему литературу, но и проверял, правильно ли Гарри понимал прочитанное, как усвоил. Он стал случайно частным репетитором для крестника не только по Зельям, но и по прочим дисциплинам, особенно из области тёмной магии. То, в чём ему ничем не могли помочь родители. Северус тоже был неслабым тёмным магом, хотя при его рождении проверять потенциал волшебников было ещё не принято. Северус по себе знал, что Гарри скоро перестанет так открыто демонстрировать свои интересы и познания в них, поэтому хотел помочь мальчику всем, чем мог, пока тот готов был принимать помощь. Мужчина был уверен, что из Гарри, в отличие от братца, точно вышел бы прекрасный слизеринец, с явным оттенком когтевранца. Он мало кого подпускал к себе, но и им не рассказывал все секреты. Хотя, Малфой мог оказаться тем избранным, которому доставался самый настоящий Гарри, Северус не знал. В любом случае, такой ученик, как Гарри, был подарком судьбы для его внутреннего строгого и очень критичного профессора.

***

Через пару лет различия между братьями стали так очевидны, что незнакомый человек никогда бы не поверил, что они связаны такими близкими родственными узами. Чарли благодаря многочисленным тренировкам был более развит физически, был немного выше и шире в плечах. Конечно, Гарри тоже приходилось заниматься, хотя бы совсем немного, это помогло обзавестись намёком на кубики пресса, но с мускулатурой Чарли он не мог бы посоперничать. Зато Гарри больше выделялся в плане учёбы, он считал, как и Гермиона, что магия — такая невероятная и потрясающая вещь, и одной жизни не хватит, чтобы изучить её всю. Конечно, благодаря своей предрасположенности он больше интересовался различными разделами тёмной магии, хотя ему и приходилось иногда делать вид, что это не так, чтобы видеть облегчение на лицах родителей. Но и прочую магию Гарри тоже изучал. Любая магия была слишком манящей, чтобы отказываться от неё. Всё свободное время он предпочитал проводить в библиотеке. Сириус даже однажды назвал его книжным червём, когда мальчики гостили на Гриммо и Гарри отказался полетать, за что Блэка собственный крестник, Чарли, заставил извиняться перед его братом. Гарри было плевать на мнение Сириуса, но такая поддержка брата была приятна. Он знал, что Чарльзу нравится отстаивать позицию Гарри в любых конфликтах по этому поводу. Несмотря на все свои различия, они по-прежнему были очень близки друг с другом. Хотя Чарли был тем ещё повесой и балагуром, любил всячески привлекать внимание к своей яркой персоне, даже носил яркие мантии, под стать его огненной шевелюре, казалось, ему удаётся не влипать в неприятности намного лучше, чем своему магическому близнецу. Гарри не носил яркие мантии, предпочитая тёмные оттенки обычной магловской одежды, избегал толпы людей, даже когда они впервые оказались в Хогвартсе на экзаменах, он почти был готов продать душу, чтобы ему разрешили годик не выходить из библиотеки, оставив в покое. Такой кладезь бесценной информации, похожей на то, что у Сириуса дома. Но даже с таким подходом к жизни он умудрялся находить на пятую точку такие приключения, что Чарли только шокированно присвистывал. Например, в первый же визит в Хогвартс он умудрился взять у брата-шутника мантию-невидимку, зашёл в запретную секцию в библиотеке, напоролся на какую-то орущую книгу и еле ноги унёс, прежде чем попался завхозу. С возрастом стал нарастать и масштаб происшествий — как-то Гарри захотелось ценных ингридиентов для зелий, и он пошёл ночью в Запретный лес. Хотел поискать редкую травку, а нашёл гнездо акромантулов. Они оказались ядовиты, и, чудом добравшись до замка, он упал без сознания на руки брата. Чарли хотелось самому прибить его после этого. Или другой случай, когда Чарли и Рон вдруг спелись с Драко и решили, что если у Гарри есть страх высоты, то надо его перебороть. Они стали учить его летать, и каждый «учитель» тянул одеяло на себя. Так они заставили взлететь Гарри так высоко, что он увидел Хогвартс сверху, и хотя это действительно было впечатляюще, на этой высоте он благополучно и сорвался с метлы, уже представив свои похороны, прежде чем потерять сознание и снова очнуться в медицинском крыле — по счастливому стечению обстоятельств, нашёлся квалифицированный преподаватель, который успел поймать мальчика у самой земли метким заклинанием. Он не понимал, почему так происходит. Чарли пошёл по стопам отца: был тем ещё шутником, правильнее даже сказать — хулиганом. Часто подшучивал над другими, и иногда даже не безобидно. Но он никогда не встревал в такие ситуации, как его брат — тихий скромный мальчик с тягой к магии. А вот Гарри влипал редко, но метко. Это происходило не только в Хогвартсе. Когда они стали старше и их стали отпускать одних на встречи с друзьями или по магазинам, куда бы им там не приспичило, Гарри камином умудрился попасть в Лютный переулок, в один мрачный магазинчик, где проявил толику любопытства и поплатился за это каким-то артефактом, едва не оттяпавшим ему руку. В следующие разы, когда младший Поттер приходил в Лютный уже целенаправленно и привычно скрывал сей факт ото всех, он был сдержаннее и подготовленнее, хотя хрупкий подросток в таком месте неизменно нарывался на такой контингент встречных существ, что поспешно научился варить оборотное зелье, не признаваясь в этом даже Северусу, хотя так и подмывало похвастаться. Каким-то образом Чарли о его походах почти сразу прознал и поклялся рассказать родителям, если с Гарри хоть что-нибудь там произойдёт — к этому времени болезненную любовь Гарри к риску Чарли уже хорошо изучил.

***

Было ещё одно довольно смущающее различие между ними. В пятнадцать Чарли уже лишился девственности, о чём и поведал брату в подробностях. Гарри готов был сквозь землю провалиться, а щекам стало так горячо, словно от них вот-вот пойдёт пар. Но Чарли, очевидно, такой проблемой не страдал и от брата этим смущением не заразился. Сам процесс ему вполне понравился, а его яркая внешность и репутация сами притягивали к нему людей. Очень быстро осознав свою бисексуальность, он не пропускал ни одну симпатичную задницу, будь она скрыта под юбкой или под брюками. Он легко флиртовал направо и налево, отвешивал комплименты, раздавал двусмысленные намёки. Гарри же в упор не замечал, если кто-нибудь и пытался проявить к нему симпатию. Своей загадочностью он привлекал достаточно внимания, чтобы, по крайней мере, попробовать с кем-то встречаться, но ему, если честно, этого совсем не хотелось. Все знакомые казались слишком…детьми, и он не знал, как объяснить это ощущение. Были действительно симпатичные ребята, но он не чувствовал непреодолимого желания раздеть их, о котором рассказывал Чарли. А ещё Гарри не верил, что на фоне брата он действительно может вызвать чей-то искренний сильный интерес. Он торчал в библиотеке или просто сидел с книгой в любом другом месте целыми днями, это Чарли был весёлым и ярким. Чарльз даже однажды отвесил ему оплеуху, когда Гарри сказал ему об этом. — Нет, ты и правда настолько погрузился в свои книжки, что дальше собственного носа ничего не видишь? — ругался Чарли, гневно шипя Гарри в лицо, поскольку разговор происходил дома, а внимание родителей привлекать было совсем не нужно. — Я правда не понимаю, почему ты себя так недооцениваешь, Гарри? Ты очень красив, — в подобном тоне брат пытался объяснить, почему Гарри тупит в элементарных вопросах, и внушить ему адекватную самооценку, но это была та единственная область, которая ему никогда не давалась от слова совсем, впрочем, как и никому другому. Что касается магии, их силы давались их контролю достаточно легко. Чарли к концу учёбы почти забил на зубрёжку заклинаний: где не знал нужного слова, там он брал силой, вкладывая больше магии. Гарри на это смотрел снисходительно, зная всю школьную программу ещё до конца последнего года. Он знал минимум в десять раз больше заклинаний, чем Чарли, но у того была склонность к дуэльной магии, поэтому Гарри всё равно не мог его победить в бою один на один, а свои целительские навыки Чарли тоже мог отрабатывать на брате, получающем вечно простые травмы или порезы в ходе его «тёмных делишек по вечерам», как Чарли, весело фыркая в ответ на гневный взгляд, называл его изучение ритуалистики и создание артефактов. Некоторые из них получались действительно стоящими вещицами, и Драко почти заставил его начать «делать деньги на своей силе, Поттер». Вот поэтому хорошо, что он уже знал школьную программу — он был слишком занят другими делами, помимо простой учёбы. Вместо неё он пробовал заклинания на парселтанге. Вот только, ввиду редкости этого дара, книг об этом совсем не было, и он полагался на свои знания и интуицию, придумывая все слова и движения самостоятельно. Это были очень энергозатратные ритуалы, поэтому какое-то время приходилось отдыхать, и он снова брал в руки книги, только в этот раз уже не по тёмной магии. Это была новейшая история магической Британии. Его очень уж интересовала одна конкретная фигура. И отец с мамой, и Дамблдор, и весь Орден Феникса всю жизнь стращали их с братом страшным Тёмным Лордом, который захватил власть. Гарри хотел понять их страх, поэтому давно уже изучил всё про войну. Но ему хотелось больше узнать о том самом человеке, на которого, Джеймс так сильно боялся, что Гарри будет похож. Он уже знал достаточно много о крестражах, чтобы понять общий смысл всей этой литературы, но информация в книгах была чрезвычайно ограниченна и скупа на детали. Ему пришлось отложить свои попытки узнать историю с другой стороны, и он с особым остервенением погрузился в изучение магии с парселтангом. Гарри и Чарли разъехались в Малфой-мэнор и Нору к своим друзьям, приехавшим на зиминие каникулы. Гарри разработал новый ритуал для увеличения силы родовой магии, который как раз нужно было провести на Йоль, но поскольку он знал, что его семья не станет такое проводить из-за кровной жертвы (всего-то петух, которого можно потом приготовить), то он предложил этот ритуал семье друга. Малфои-старшие были наслышаны о специфических увлечениях лучшего друга их сына, поэтому знали, что он не станет их подводить, и не предложил бы ритуал, если бы не был уверен в нём на все сто процентов, поэтому согласились. После Гарри передал Драко несколько самодельных артефактов, которые тот очень выгодно сбывал в Хогвартсе, добавляя к цене процент для себя — слизеринец он или нет. Если твой друг — сильнейший тёмный маг, делающий побрякушки, способные защитить мысли от легилименции, выявлять зелья в еде, устранять прочие мелкие неприятности, все те вещи, которых хочется избежать, но на каждом углу такие амулеты не купишь, а можно только заказывать у мастеров, то есть, когда твой лучший друг — Гарри Поттер — то грех не извлечь хотя бы какую-то выгоду. В конце концов, уж школа подходит к концу, можно и немного подзаработать на интересный выпускной. Гарри и Чарли тоже скоро ждали последние экзамены в Хогвартсе, поэтому родители насели на них с особенным рвением. Тритоны — самые важные экзамены за всё время учёбы. И хотя оба младших Поттера ещё не совсем представляли, с чем бы хотели связать свою будущую жизнь, им обоим пришлось отложить свои увлечения на краткое время, давая матери слегка проконтролировать их распорядок дня. Они всё равно скрывали достаточно, так что могли это потерпеть. А уже совсем скоро их ждёт свобода — в выборе профессии, места жительства, в посещении любых мест, занятиях любыми делами. Практически пугающая бескрайняя перспектива возможностей их будущего.