Айзава пишет фанфики

The Brightest Lightning: Как насчёт Сотриголовы Ты ещё ни разу про него не писал… Почему кст

Black Cat: Это вообще кто?

The Brightest Lightning: Что Почему Ты спрашиваешь

Black Cat: Я без понятия, про кого ты говоришь Кто вообще этот «Сотриголова?»

The Brightest Lightning: О ММА ГАД ТЫ СЕРЁЗНО ВТ ПРЯМ СРЬЁЗНО РИЛИ НЕ ЗНАЕШЬ?

Black Cat: Это какой-то герой?

The Brightest Lightning: Эт классрук 1-А Он ещё на этой как её по тв кот Айзава закатил глаза, прекрасно зная, о чём сейчас говорит Каминари. Точнее, догадываясь.

Black Cat: Интервью? Конференция?

The Brightest Lightning: ДА_ДА_ДА Крч он был по тв перед той дракой Всемогущего и тгго чела В костюме такой Аж мурашки бегут От одного воспоминания Шота невольно улыбается. Ох, знал бы сейчас Каминари, с кем только разговаривает — ни за что бы не поверил. Не то чтобы у него хоть когда-нибудь появится реальный шанс. Айзаве было около двадцати лет, когда его близкая и единственная подруга женского пола попала в очень и очень компрометирующую ситуацию на своей работе. Это был не «просто небольшой инцидент», нет, это был почти скандал, которое её агентство едва смогло утихомирить. Это было даже не так уж плохо. Во время драки костюм Полночи зацепили, дёрнув так, что и так едва прикрытая грудь оказалась почти до самого соска открыта. И то, полный провал оказался настолько близко, насколько это вообще было возможно — Немури придерживала грудь собственной рукой, другой отбиваясь, вынужденная в то же время прикрывать пару гражданских. Об этой неприятной ситуации сам Шота узнал только спустя месяц, когда Немури во время их праздничного обеда заметила, что «шумиха вокруг моего скандала стала стихать». Айзава изо всех сил старался не показывать своего удивления по поводу того, что ни о каком таком скандале даже не был в курсе. И только придя домой смог узнать подробности через интернет — то, что скандал затих, вовсе не значит, что он навсегда пропал из интернета. Его просто сдвинули в сторону из-за других новостей. Скандал очень потряс Шоту, но ещё больше его потрясло то, что он даже не был в курсе этого скандала. Будучи героем андеграунда он тщательно отслеживал каждое движение злодеев, преступников, дилеров и линчевателей, так что не знать о такой огромной проблеме своего друга — это что-то, ну, действительно ненормальное для него. Пусть он и не слушал жалобы своих друзей, это вовсе не значит, что он их игнорировал. В чём суть? Айзава не следил за СМИ. Для его работы это действительно тупо и бесполезно, потому что он работает в совершенно другой сфере. Шота спит, когда начинаются новости или идёт работать; он их просто не смотрит. В социальных сетях это смотреть попросту бесполезно, настолько оно искажено. И даже так — телефон Айзавы — всего лишь кнопочное существо, по которому можно исключительно звонить. Технология позволяет отслеживать координаты и каким-то чудом, не иначе, Хизаши скачал туда какое-то социальное приложение для нормальных людей, куда Айзава так ни разу и не зашёл. Живя ночным образом жизни, Шота даже не сталкивался с людьми, которые в курсе, что происходит днём. Его единственные друзья — Хизаши и Немури, которые не сказали ему о скандале. Откуда мог знать о нём Шота, если его «Информаторы» «нормального мира» ничего ему не сказали? Вот он и не знал Вся проблема в том, что такие медиа-герои как Сущий Мик и Полночь — ну, они всегда в центре внимания СМИ, а, следовательно, каких-то скандалов. Тот самый скандал Немури с открытой грудью стал для Шоты первым, но далеко не самым последним. Оказывается он не знал о своих друзьях очень и очень много. Очень много. Немури и Хизаши наверняка общались друг с другом чаще, чем он с ними. Его распорядок дня, работа, образ жизни, вечная усталость и само по себе не слишком социальный характер дали свой результат: он был, оказывается, не в курсе жизни, точнее части геройской жизни, своих друзей. Сущий Мик сказал СМИ о своём любом фрукте по случайности — скандал. Полночь купила новый хлыст — скандал. Мик сделал комментарии о своём предпочтении в свиданиях — скандал. Полночь поменяла свои коронные фразы — скандал. Мик поменял цвет подошвы своей обуви — скандал. Вечные скандалы — это всё внимание их фанатов, которые не успокаивались ни на миг, следя буквально за каждым шагом как Сущего Мика и Полночи, так и за Хизаши с Немури. В тот вечер Шота сел за свой компьютер, чтобы потом в течении месяца узнать обо всех скандалах своих друзей (про которые он был не в курсе), а потом ещё недели две пытался прийти в себя. Он, конечно, знал, что его друзья — люди знаменитые, но даже не догадывался, что настолько… А ещё, оказывается, они были богатыми. Айзава даже удивился, когда узнал зарплату своих друзей — не от них, конечно. От фанатов. Фанатов, которых не останавливало ничто. Сам Шота не был бедным, его зарплата вполне позволяла чуть больше необходимого минимума и он спокойно откладывал деньги на покупку квартиры в свои двадцать тогдашних лет. Но у его друзей, оказывается, были уже не только собственные квартиры (о чём он знал — он помогал каждый раз при переезде), но и загородные дома для вечеринок. Специальных вечеринок для героев их сферы. В общем Шота отходил долго и с тех самый пор решительно следил не только за новостями своей работы и своего круга, но ещё и пытался вместить свой разум во всю ту муть, где были его друзья, при этом стараясь не быть членом той самой мути. Помогали фанаты, которые вечно что-то создавали-рисовали-обсуждали. Айзаве было не очень интересно, почему некоторых людей интересует какие прокладки использует Немури или сколько презервативов покупает Хизаши. Этих сайтов никогда не было. Каких сайтов? Вы о чём? Узнал и много новой грязи о своих друзьях, но не в этом суть. Про его друзей писали фанфики. Фанфики ФАНФИКИ И чего только в этих самых фанфиках не было! И секс, и наркотики, и драки, и секс, и линчеватели, и секс, и приключения, и секс, и Сущий Мик-линчеватель-злодей-неудачник-плохой герой, и Полночь-злодей, которая любил насиловать людей сексуально… Такая грязь, честно. И Шота… ну… он был так, так разочарован. Не поймите его неправильно, он мог притворяться, что ненавидит своих друзей, не любит или вообще их не знает (на публике они иногда вытворяют такое, что лучше действительно стать незнакомцем, чтобы вас не утащили в полицейский участок, особенно когда через два-три часа вы должны начать работать в том самом участке), но он действительно любил их и переживал за них. Так что скандалы могли не так сильно трогать его друзей — он вспомнил, как в самом начале их геройской карьеры Хизаши и Немури пару раз пожаловались ему, но даже тогда это было несколько незначительно — но они трогали самого Шоту. Он видел как они стараются, насколько они устали, как они пытаются улыбаться на камеру — раненные, едва живые после медиков, усталые, мрачные и пытающие успокоить всех остальных. Шота знал, что СМИ — грязь. Это знали все. Бороться бесполезно, есть вещи, которые останутся всегда — а люди всегда будут чем-то недовольны или чего-то хотеть. Его друзья тоже знали, поэтому особо и не боролись, но Айзава так хотел, чтобы у его друзей было что-то хорошее в СМИ. И оно было. В тех же фанфиках. Фанфики, вообще, занимали очень огромное место среди фанатов — их писали такие же фанаты, выкладывая на официальный сайт и основную массу составляли какие-то недоразвитые школьники, у которых не было мозгов, но которых было много и они были громкими и заметными. На фанфики давали ссылки, их разбирали по кусочкам и сравнивали малейшие детали со своими любимыми героями. Какие-то фанфики (большинство, огромное, невероятно большинство) было ужасным. Грязные и тупые, Шота мог смотреть только на возрастное ограничение и уже знал, что там будет — либо секс, либо что-то ещё грязное. Одних только меток хватало, чтобы он мог непроизвольно сморщиться. Но были и хорошие. Шота, хотя и имел доисторический телефон, на компьютере работал просто превосходно и с ходу разобрался в сайте, так что быстро отметил красным то, чего видеть не желал. И тогда ему понравилось найденное. Кто-то оставлял такие простые, неуклюжие рисунки — Полночь спасает кота, или Мик даёт автограф одному из фанатов. Или те же фанфики по этим рисункам. Конечно, там многое могло не совпадать, но уже от одного старания было так радостно на душе. Однако пока друзья набирали популярность, грязи становилось больше. Таких приятных мелочей тоже, но их было намного меньше. И, ну. Однажды Шота просто сорвался — кажется, ему было двадцать три или двадцать четыре. Он уже был давно зарегистрирован на сайте, вступил в какой-то спор с каким-то комментатором-автором и тот бросил ему дурацкий вызов, мол «сам-то ничерта не понимаешь в героях, вот и не лезь!», который Шота просто не мог не принять. Ну и написал фанфик. Его первая работа была странной. Он боялся раскрыть что-то личное о своих друзьях, поэтому много-много раз перечитывал, убирая огрехи и исправляя характер на менее настоящий. Так как тогда спор шёл за Сущего Мика, пришлось писать про него. И Шоте, на удивление, понравилось работать. Всего лишь коротенькие рассказы — они мало что значили для СМИ и вряд ли даже его друзья знали о них. Просто было приятно что-то писать про них, что-то хорошее и нормальное. Некоторые фанаты пытались дать героям свои «настоящие» имена, клепали что-то из нечаянных комментариев Мика и Полночи из интервью, хотели попасть в характер. Шота же наоборот пытался дать Мику и Полночи как можно более размытый образ — никаких имён, кроме геройских, никаких совпадений по вкусам в реальности, предпочтений или чего-то подобного. Как можно более размыто и полностью классифицировано под «геройский» образ. Тогда это началось как просто способ успокоиться и что-то создать. Его собственный маленький уголок, где больше никого и ничего не было. Сейчас ему было тридцать с небольшим и он вёл классное руководство 1-А. И, так уж получилось, что его класс — класс очень любопытных подростков, — прекрасно знали, что такое фанфики и как с ними быть. Одними из них был Каминари Денки. Айзаве действительно стоит вскоре дать им урок о сокрытии своей личности в интернете, иначе это наверняка обернётся катастрофой. Ну, сложно на самом деле ругать своего ученика, который сходил с ума по Сущему Мику ещё до того, как поступил в ЮА и комментировал его творчество пару лет точно. Каминари также избегал грязи, не делал каких-либо ужасных комментариев (за исключением орфографических ошибок. Они не менялись уже годами — Шота справедливо сомневался, что это когда-либо изменится) и иногда даже просил его что-нибудь написать. Тоже простое. Что-то по типу — Сущий Мик внезапно решил взять классное руководство и вдруг увидел способного ученика, да вспомнил свою молодость. Фанфик был написан Айзавой примерно с год назад и в основном состоял из придуманных флэшбэков, которые никак не совпадали с реальностью. Каминари оказался в восторге. Дети… Подростки всегда были любопытными. Айзава часто получал просьбы написать что-то грязное и с большим рейтингом и всегда предпочитал блокировать возможность этих людей писать ему (иногда приходилось запрещать комментировать его фанфики, потому что тупые дети решали портить воздух там). Но вся суть в том, что они — любопытные подростки. Они совали свой нос в фанфики. А эти фанфики писал Айзава. Айзава, который скорее умрёт, чем даст об этом кому-либо узнать. В Аду он кому-нибудь хоть намекнёт про это. Но они любили обсуждать эти самые фанфики прямо у него под носом, чаще всего попросту не замечая самого Айзаву. Айзаву, который за семь с небольшим лет (каждый месяц выкладывая минимум два фанфика, в зависимости от времени с максимум в двадцать не слишком больших) набросал очень много текста и стал очень даже знаменитым автором. Так что очень часто он мог услышать в разговоре про своё творчество. Это неудивительно: он же не про одного героя писал, у него куча медиа-героев, про которых часто пишут грязь. Один раз Айзава даже про Всемогущего написал (на удивление, самый мало-читаемый его фанфик. Там этот герой просто ходит в магазин и с ним не происходит совершенно ничего интересного). Ладно, неважно. Важно то, что Айзава писал фанфики про медиа-героев, коим он попросту не был. А Каминари — его ученик, между прочим, который даже не догадывался, с кем разговаривает и что просит, — хотел, чтобы он написал про Сотриголову. Про себя самого писать вот вообще не хотелось. Он не зря был героем андеграунда — он не любил внимание. И та самая конференция была (Айзава очень хотел бы сказать, что последняя, но с учётом его проблемного класса в этом году — это действительно большой вопрос. Очень большой) ужасной и напряжённой. Айзава решительно отказал бы в такой просьбе, но было что-то не так. Каминари не был тупым или глупым подростком — этот ребёнок знал, что работа Айзавы требовала секретности и конфиденциальности (сейчас, увы, это спорный вопрос. После той самой конференции он был заперт и освобождён от патрулирования точно так же, как и его ученики заперты здесь. Он буквально жил вместе с ними в общежитии, надеясь переехать, как только они побольше освоются. Нет, Немури, месяца пока недостаточно) А если ребёнок прекрасно знал, что такая просьба — нарушение секретности, значит это было что-то другое. Не просто любопытство. И теперь то самое любопытство проснулось в самом Айзаве. Зачем-то же и почему-то же Каминари хочет, чтобы он написал именно про Сотриголову? Шота подозрительно сузил глаза, глядя на последние сообщения в переписке. The Brightest Lightning: ДА_ДА_ДА Крч он бы по тв перед той дракой Всемогущего и тгго чела В костюме такой Аж мурашки бегут От одного воспоминания

Black Cat: О, его знаю Кто его не знает? Просто геройское имя — неизвестно

Было видно, что Каминари что-то печатал и долгое время что-то стирал. Шота усмехнулся, отпивая кофе, прекрасно осознавая муки его ученика. Наверняка же тот хотел что-то получить как от него, так и от фанфика (как бы смешно это ни звучало), но при этом действительно пытался не рассказать секретную информацию. The Brightest Lightning: Чего только не найдёшь на просторах интернета Когда Каминари пытался что-то скрыть — он писал без ошибок. Айзава закатил глаза, даже не пытаясь скрыть своего сарказма от невидимых зрителей.

Black Cat: Так что за фф?

На целых три минуты — действительно впечатляющее время, особенно для кого-то вроде Каминари, из всех людей. The Brightest Lightning: Как он узнаёт что-то о своём ученике И Не знаю Не ругает? Шота тупо моргнул, смотря на пришедшие сообщения и пытаясь понять их смысл. Было действительно трудно, но какая-то часть его мозга переваривала и это. Итак. Каминари хочет, чтобы он написал фанфик, как Сотриголова что-то узнаёт о своём ученике — и не ругает его. Разве он вообще когда-либо ругал их? Конечно, он мог быть строгим — он действительно был — но разве он сделал что-то не то, чтобы его ученики НЕ доверяли ему? Его пальцы замерли над клавишами, неуверенно что-то напечатав.

Black Cat: Этот человек выглядит строгим

The Brightest Lightning: О_О В этом и прикол И именно в этот момент у Каминари хватило благоразумности ничего не рассказывать. Айзава глубоко вздохнул, задумавшись лишь на миг, насколько разумным будет пойти прямо сейчас и постучаться в — он посмотрел на часы — постучаться в полчетвёртого утра в дверь Каминари, чтобы спросить, какого, собственного, хрена, происходит? Это было бы так просто — пойти и спросить, но кому как не Айзаве знать, что в таком случае подросток только закроется в себе и не скажет ни слова? Однако если его ученик решил для начала, по какой-то непонятной Айзаве причине, как-то набраться храбрости в интернете (было ясно как день, что он боялся что-то сказать кому-либо, в страхе, что это узнает именно он, его классный руководитель), то кто такой Айзава? Он — Создатель. За все семь лет он ни разу не написал в фанфике ничего, что хоть как-то могло отразиться на карьере или жизни его друзей. Написать про самого себя — дело не совсем обычное. И это, несомненно, может привлечь внимание. Однако после той конференции у него уже одна работа на неопределённое количество времени, к тому же большая часть секретности по-прежнему будет соблюдаться. Будто бы один фанфик сможет что-то сделать. Его в любом случае может даже заблокировать агентство, где работает сам Айзава — через день или два, если не раньше. К тому же это может помочь Каминари.

Black Cat: Жди

***

Чтобы сесть за написание заказанного фанфика, Айзаве требуется целая неделя. Не помогает тот факт, что пишет ему Каминари в четыре утра понедельника — тот же самый понедельник он выбирает днём, когда позже выкладывает своё произведение. Иначе написанное и не назовёшь. Пришлось подойти к написанию так серьёзно, насколько это вообще возможно. Трудности появляются сразу, но Шота их медленно преодолевает. Нельзя писать про конкретного ученика — приходится оставлять размытый образ. Очень трудно выбрать проблему. За что вообще ругают учителя? За невыполненное домашнее задание, за курение, за драки, за пренебрежением здоровья после тренировки… много за что, но выбрать практически невозможно. Он не может взять домашку, потому что это несерьёзно. Курение тоже не подходит, ибо это геройский факультет (все знают, где именно взял классное руководство Сотриголова, а потому он не может писать так про своих студентов. Ладно ещё его карьера, но упоминание сигарет даже с непонятным размытым образом одного из его учеников может серьёзно сказаться на их карьере). Наркотики им даже не рассматриваются. Алкоголь — слишком серьёзно. Пренебрежение здоровьем — единственное, что остаётся. Но даже с этим надо подойти аккуратно, чтобы вместо размытого образа читатель случайно не увидел одного из его учеников — Мидорию, например, или Ииду. После выбора проблемы надо выбрать, от чьего лица писать — от Сотриголовы или ученика, который спалился. Трудно писать «от самого себя», намного сложнее, чем кажется, потому что вместо каких-то других мыслей он просто излагает свои настоящие. Выглядит это так, словно сам Айзава на самом деле говорит от своего лица и такой человек как Каминари может догадаться, кто именно пишет. Его ученик может быть немного глуп, но иногда его глупые идеи попадают на удивление в точку. В большинстве случаев, Каминари, конечно, в итоге и сам остаётся ошеломлён тем, что сказал и что сказанное стало реальностью. Это заставляет его писать от образа второго человека в фанфике — проблемного ученика. Но его образ итак нужно оставить настолько размытым, насколько это возможно. Начиная писать, Шота не может не придавать этому персонажу более точные черты образа. Его мысли оживают — теперь это мальчик со сложным положением в семье. Приходится полностью удалить, ибо даже исправить это нельзя. Если один из его учеников, помимо Каминари, когда-нибудь прочтёт этот фанфик он может смолчать о своём сложном семейном положении. Тем более сам Айзава должен помнить цель на этот раз — он пишет не просто чтобы написать, а чтобы придать уверенности его реальному ученику. Всё это так сложно, что только в четверг — спустя четыре дня — ему приходит идея ввести ещё одного персонажа. Это сложно и его голова кипит, но в итоге получается намного лучше, чем он мог ожидать. Суть примерно такая: после школьного клуба неуверенная в себе ученица не из факультета героики по просьбе Полночи должна отнести документы Сотриголове. Ворча себе под нос, она говорит о том, что боится этого грозного учителя и мямлит о том, что лучше бы того не было на месте, чтобы не встречаться лишний раз. Её желания, как это всегда бывает, остаются проигнорированы высшими силами. Когда девушка подходит к кабинету, то становится невольной свидетельницей разговора, в котором Сотриголова не ругает, а пытается понять одного из своих учеников. Образы остаются настолько размытыми, что это даже смешно, но Айзава выделяет специальные фразы, по которым с лёгкостью можно понять, что происходит и почему происходит. В фанфике Сотриголова успокаивает неясный образ одного из своих учеников тем, что они всего лишь первый курс и не должны напрягаться на тренировках. Так же он говорит о том, что любой ученик всегда может обратиться за помощью к любому учителю, потому что они всегда помогут. Написать весь этот чувствительный разговор тоже сложно. Айзава занят четырьмя страницами около пяти часов в субботу, потому что ему столько всего не нравится, где-то так сильно не так идёт характер, что приходится вечно поправлять ошибки. В конце стеснительная ученица жутко сожалеет, что так плохо думала о учителе и возвращает документы Полночи обратно, не замечая, что происходит в реальности. Ученица понимает, что Сотриголова хороший учитель, несмотря на его грозный вид. Это занимает около двенадцати страниц. Айзава выпускает фанфик утром в понедельник — Каминари на этот раз спит, он весь вечер воскресенья занимался в компании Бакуго математикой и физикой, готовясь к тесту — выпускает, и ложится спать, безумно радуясь, что эта проблема оказалась решена. Точнее, часть проблемы — заказ он написал. Но теперь надо выяснить, что именно сподвигло Каминари попросить именно такое. В понедельник он слышит через стенку, как блондин случайно не слышит будильник утром и опаздывает на уроки. Айзава на такое нетерпеливо закатывает глаза, но ничего не поделать. Внутри он с большим нетерпением ждёт, когда заказ прочитает именно заказчик, потому что это намного важнее. Также он снова рад получить комментарии. Читатели вроде как всем довольны и более чем, хотя и начинают интересоваться конкретно его именем героя. За день они набирают около трёхсот лайков и сорок с небольшим комментариев. Во вторник у него целых два урока героики со своим классом, не считая обычного классного часа. Айзава заходит в кабинет и может буквально ощутить это электрическое напряжение в классе. Он удерживается от того, чтобы бросить взгляд на виновника этой ситуации, хотя со временем не знает, стоит ли радоваться тому, что и остальные ученики в классе тоже начинают это замечать. Бакуго кидает раз десять очень пристальный взгляд на Каминари, Джиро — любопытный и неясный. К счастью, Мидория слишком занят Всемогущим, поэтому не обращает внимание. Остальные просто неуверенно поглядывают, явно не зная, как спросить. Во время урока Айзава делит людей на двое, заставляя отрабатывать спарринг без причуд вместе с партнёром. Половина класса выступает героями — защита, вторая становится преступниками — нападение. В классе девятнадцать учеников и по какой-то случайности Каминари остаётся без партнёра. Остальные ученики смотрят обеспокоенно, но в то же время с облегчением. Под конец дня стало ясно, что Каминари не может ни на чём нормально сосредоточиться, так что бои были бы сейчас совершенно бесполезны. — Постарайся остановить их до того, как они убьют друг друга, — говорит он Всемогущему, после чего кивает Каминари в сторону трибун, желая поговорить без лишних ушей. Тот бледнеет так быстро, словно его самого сейчас убьют и Шота не уверен, хочет ли он закатить глаза или наоборот, растянуть губы в усмешке. Он выбирает своё обычное лицо. Руки у Каминари слегка трясутся, пока он садится. Он трёт пальцы друг о друга — его вечная нервная привычка из-за лишней энергии — иногда поглядывая на него, но потом опускает глаза вниз, словно боится. Айзава честно не знает, что делать. — Мне за это не платят. — он глубоко вздыхает, после чего смотрит на опущенную голову. — Просто выплюнь уже. После переезда в общежитие за всех учеников отвечал лично Айзава. За их медикаменты, за питание, за здоровье, за оценки, за режим сна. Он потому и жил в общежитии своего класса с вечера воскресенья до дня пятницы, заходя проведать их в субботу утром — обед и ужин все студенты ещё могли получить в школе, но завтрак оставался на их совести. Надо ли говорить, что большинство совершенно не умело готовить и решало дождаться обеда? Это было совершенно ожидаемо — им по пятнадцать лет и они супер заняты своими подростковыми проблемами. Он был мало того, что их классным руководителем, так ещё и временным опекуном в школе. Каминари почему-то опасался Полночь (хоть убей, Шота пока ещё это не выяснил — но рано или поздно даже это он узнает, просто нужно больше времени), а Сущий Мик был его идолом. Даже геройский костюм Каминари был взят по образцу — хорошо хоть, в отличии от Мидории он продумал и убрал всё лишнее, приспособив под свою настоящую причуду. Но даже так, следы этого Айзава мог видеть слишком чётко: наушник; синие очки вместо оранжевых; чёрная кожаная куртка с высоким воротником и рисунками молний на плечах; чёрные кожаные штаны только с одним карманом на заднице. Даже волосы Каминари на самом деле были чёрными, но он красился в блондина, оставляя в волосах только свою молнию (а ведь её приходилось тупо красить заново и это наверняка требовало кучу времени). Но вся проблема в том, что именно Полночь и Мик были теми учителями, к которым и подходят ученики с проблемой. Хорошие герои медиа, прекрасно выглядят и всегда дружелюбные. Именно к ним Каминари и не мог подойти. С остальными учителями он был в напряжённых отношениях из-за своей учебы. Денки Каминари не был глупым, но он был ленивым и часто отвлекался на уроках. Его ум порой поражал, но такие человеческие качества как лень и нетерпеливость всё портили. Айзаве не раз приходилось слышать от коллег, что они немного… расстроены. Каминари имел сильную причуду и остальные ожидали от него несколько больше, чем он им давал — и как будущий герой, и как простой ученик Юэй. Будущий герой Электро имел больше всех замечаний среди всех первокурсников разом. Учителя постоянно его одёргивали на занятиях, чтобы тот сам смотрел и не отвлекал других учеников. В общем все учительские фигуры на радаре Каминари были ужасны. Оставался только сам Айзава. Шота в таких ситуациях либо отправлял ученика к Полночи и Мику, либо разбирался как можно быстрее. Каминари замялся. Шота ждал — у них было целых два урока плюс классный час. Четыре с половиной часа. К тому же сегодня после уроков Каминари снова был задержан, чтобы как-то отработать наказание. Его всегда задерживали после уроков, Айзаве даже пришлось внести лимит задержаний на неделе специально для его класса, что вызвало огромное недовольство среди всех учителей — не более восьми. Воскресенье должен был быть для его класса свободным днём отдыха, когда они полноценно сами распоряжаются своим временем. — Я, эм… — Каминари глубоко вздохнул, снова теребя свои пальцы. Шота тихонько промычал, показывая, что слушает. — У меня опять задержание, — сказал внезапно тот на выдохе. Надо сказать, что Каминари выглядел действительно расстроенным. Его плечи опустились и он не улыбался. Даже брови чуть нахмурились — действительно печальное зрелище. — По литературе, да, — подтвердил Айзава. Каминари снова несчастно вздохнул. — Я знаю, — начал Айзава, когда больше ничего не последовало, — что ты можешь прилежно учиться и всегда сохраняешь внимание в важный момент. — Или когда он действительно этого хочет. Каминари великолепно владел английским языком и ни разу не получил задержания или замечания от Мика. Тот и сам был единственным учителем, который положительно отзывался о Каминари, если не считать самого Шоту. — Это как-то связано с твоей причудой? Лишняя энергия? Каминари беспомощно пожал плечами. Было ясно, что ребёнок просто не знал. Шота задумался. Каминари был тем учеником, который каждый день после уроков дополнительно занимался с учителями, потом — с Бакуго, потом тренировался. Это отнимало много времени и если посчитать, то становится ясно, что месяц после переезда в общежитие стал для подростка слишком напряжённым. — Как было в твоей средней школе? — спросил он. — Было то же самое? — Ну, — замялся тот. — Моя предыдущая школа была не очень престижной; я пришёл из Шимизу-Течи. Там было просто спокойно, но учителя обычно не замечали, если я отвлекаюсь. Конечно. Ещё бы обычные гражданские имели такую превосходную реакцию, как настоящие про-герои с опытом. — Но там ты тоже отвлекался? — спросил Айзава. — Ну, бывало, — чуть сморщился тот. Значит, часто отвлекался. Айзава кивнул, снова задумавшись. Он встал со своего места, взглядом заставляя Каминари тоже встать и идти за ним. Проходя мимо Всемогущего он дал знать, что их не будет здесь некоторое время. Тот смотрел с вопросом в глазах, но тоже просто кивнул. Надо сказать, что сам Айзава очень сильно отличался от других учителей. Да, все они были героями, но во всей школе он был единственным учителем, который работал героем андеграунда. Это, надо сказать, накладывало свой отпечаток. Тогда как его друзья дрались со злодеями во время своих патрулей, Айзава выходил ночью стаскивать подростков с крыш. Не так часто, как можно подумать, потому что там были и злодеи\преступники\линчеватели, но подростки ночью на крыше не были для него необычным явлением. Это давало несколько другой опыт, в отличии от опыта остальных учителей. Он знал, что надо сказать и когда, чтобы либо ввести подростка в сущий ужас, либо быстро успокоить. Другое дело, что в повседневной жизни это не особо помогало — суицидники и ученики обычной школы были на разном психическом уровне, а Айзава и без того не владел навыком социального взаимодействия. — Куда мы идём? — с опаской спросил Каминари, идя чуть позади. Айзава не стал отвечать, потому что они уже пришли. Он открыл дверь, пропуская ученика внутрь и тот неуверенно вошёл первым. После этого Шота вошёл следом и закрыл за собой двери, находя взглядом Исцеляющую девочку. — Проверь его на СДВГ, — сказал он на её вопрошающий взгляд. Надо сказать, что Айзава отличался от учителей не только геройской работой. Он был единственным, кто не имел боевой причуды; единственным, кто работал со следователями и детективами очень тесно; единственным, кто раннее был на общеобразовательном курсе; единственным, кто имел рекордное количество задержаний в этой школе. Да. Айзава вначале был на общеобразовательном курсе, но после того как он занял первое место на спортивном фестивале и перевёлся на курс героики не было и дня, чтобы он не получал задержание от какого-то учителя, не считая Незу. Но тот тогда не был директором, а ЮА ещё терпело времена ужасных учителей, которым было плевать на учеников. Возможно, он не обратил внимание на Каминари из-за его задержаний, но только потому что не видел в этом чего-то странного. В его времена учёбы он вечно был в задержаниях, причём намного чаще и дольше. Даже его воскресенье было полностью занято временем с учителями и он тогда ничего не мог поделать. Другие его сокурсники тоже могли быть очень часто на задержаниях. Учителя тогда многих не любили. Но был один ученик, который, как и Айзава, тоже часто попадал на дополнительно, но в отличии от него практически ни за что — отвлекался на занятиях. Позже у того выявили СДВГ и его перестали задерживать. Каминари ошеломлённо притих, пока Исцеляющая девочка брала все необходимые анализы. Сам Айзава быстро заполнил необходимые документы со стороны опекуна — без них он не имел права проводить с Каминари такое медобследование. Он как раз подошёл к концу, когда Девочка кивнула ему, сообщая, что полностью закончила. Каминари сидел на кушетке, молча смотря в стену. Айзава сел рядом, но не прикасаясь, чтобы сохранить необходимую дистанцию. — Результаты положительные, — сообщила Исцеляющая Девочка спустя какое-то время тишины. — Завтра я смогу сказать всё более точно и выписать необходимые препараты, если захотите снизить последствия, но на сегодня это всё. — Благодарю, — кивнул Айзава, положив руку на плечо ученика. Тот чуть вздрогнул, подымая на него глаза, но потом снова опустил взгляд в пол, неуверенно закусив губу. Они вышли из медицинского крыла, но вместо обратного возвращения в спортзал Айзава решил отвести его в свой кабинет. Надо сказать, что его кабинет несколько отличался от кабинетов других учителей. Так как Айзава был не просто учителем, а замом директора, то его кабинет был очень близко к его кабинету, чтобы лишний раз не носить документы по всей школе, так что им с Каминари пришлось проделать некоторый путь, чтобы оказаться внутри. Сам кабинет был тёмным внутри — стены в сине-фиолетовых тонах, потолок голубой. Здесь был хороший кондиционер и обогреватель, сейчас не работающие. Он имел два стола возле окна, которые делил для себя между работой учителя и замом — так документы не смешивались между собой. Это хорошо помогало в работе. Соответственно, два мягких стула. В середине комнаты низенький стол для приёма редких гостей и два одинаковый дивана. Также по боковым стенам были шкафы для документов. Та сторона, которая предназначена для стола с документами учителя имела шкаф со всем, что использовал учитель. И наоборот — стол зама директора имел стену шкафа с документами для зама директора. Его кабинет также имел небольшой уголок с чаем-кофе-конфетами. Это всё занимало много места, но в кабинете было хорошо и просторно. — Садись, — сказал он, подходя к столу зама. Айзава достал одну папку, вторую, и стал заполнять официальное разрешение-освобождение для Каминари, чтобы ему больше не приходилось оставаться после уроков на задержания с учителями. Потом — официальный документ для его родителей, чтобы сообщить им о здоровье Каминари. Потом ему нужно было сделать уведомление для Незу, которое нужно было заполнять с другими формами. Для этого приходилось искать эти формы в шкафах, доставать папки и листать. Дети с СДВГ обычно не попали в ЮА. Это не из-за какой-то дискриминации, нет, вовсе нет. Просто условия требовали набрать такое-то количество баллов и если ребята с СДВГ отвлекались и не набирали, то ничего не поделать. При этом учитывались такие моменты как дополнительное время и специальные условия сдачи экзамена, но если ученик просто не знал, то он и не мог поступить. То же самое и по другим факультетам, не только общеобразовательное. Было мало подростков с СДВГ, ещё меньше даже пытались поступить в ЮА, у ещё меньших были необходимые знания и лишь жалкие проценты могли получить желаемое. Удивительно, что Каминари смог всё это сделать и никто даже не догадывался, что ему необходимы специальные условия для более лучших результатов. Айзава нахмурился и сделал себе мысленную пометку, чтобы узнать по результам медобследования, могла ли причуда Каминари повлиять на всё это. Раннее тот не так часто ею пользовался, но с начала учебного года прошло много времени, так что это могло быть её влияние. В таком случае надо контролировать его на тренировках, не доводя до полной разрядки и проследить за курсом таблеток. Он подошёл к шкафу с документами своих учеников и нашёл досье Каминари, чтобы положить на стол. Сегодня-завтра Исцеляющая Девочка пришлёт на компьютер официальные документы и нужно будет всё дополнить. Закончив, он наконец снова обратил внимание на Каминари. Тот сидел очень расстроенным и едва сдерживал слёзы — очевидно, что его расстроил внезапный диагноз. Айзава смотрел на него секунд пять, прежде чем включил чайник и кофеварку, садясь на диван напротив. Ученик чуть съежился, всхлипнув. — Что тебя так расстроило? — спросил он, хотя знал, что это может быть несколько глупым вопросом. Каминари промолчал. Шота незаметно глубоко вздохнул, осматривая фигуру взглядом. — Учителя будут осведомлены о твоей ситуации; все задержания отменяются. Очевидно, что я также попрошу их сменить подход к тебе — дополнительное время на тестах или ещё что-то. Я надеюсь, что ты поговоришь со своими родителями или со мной о ситуации и о приёме лекарств, так как это может помочь тебе сосредоточиться на уроках. Результаты ещё не готовы и потом могут потребовать ещё чего-нибудь, так что это частично на твоей ответственности. Но я не буду говорить никому из студентов. Айзава отвлёкся на чайник и кофе, чтобы поставить их на маленький столик между ним и учеником. Когда он снова поднял голову, Каминари смотрел на него странным пристально-ошеломлённым взглядом. — Ты меня не выгоняешь? — выпалил тот. — Нет, — просто ответил Айзава, после чего до него дошёл вопрос. — Твоя ситуация меняется, но остаётся такой же — ты продолжаешь учиться на курсе героев и по-прежнему должен прилагать большие усилия, чтобы догнать остальных. — он нахмурился, после чего решил добавить. — Но это не освобождает тебя от задержаний, если ты специально нарываешься. Тот счастливо кивнул, хватаясь руками за чашку, но не отпивая, а начиная вместо этого болтать: — Ну, просто ты молчал с тех пор, как Исцеляющая девочка сказала о СДВГ, а потом просто привёл меня сюда и начал копаться в документах, так что я подумал, знаешь, что ты всё-таки решил выгнать меня с курса… Каминари неловко рассмеялся, после чего решил заткнуть себя чаем. Айзава продолжал молча смотреть на него, после чего потёр уставшие глаза. Ему за это не платят. — Я сейчас кое-что скажу тебе, но если хоть одна душа узнает о нашем разговоре, то я действительно сделаю так, что ты вылетишь из класса быстрее, чем успеешь это понять, ясно? Каминари молча кивнул, полностью обратившись во внимание. — Я нарколептик. На минуту воцарилась тишина. — Ну, — неловко протянул Каминари, растеряно улыбаясь. — по виду не скажешь, что ты принимаешь… эм, наверное это звучало грубо, извини… Каминари замахал руками, пока Шота молча смотрел на него. — Нарколептики — это те, кто болен нарколепсией. — Он встал со своего места, подходя к шкафу учителя и ищя глазами нужную книгу с заболеваниями. Найдя нужное, он открыл содержание, пробежался глазами и нашёл отмеченную строчку, после чего развернулся к Каминари. Книга упала ему на колени, — Читай вслух. Каминари неуверенно перевёл взгляд на книгу на своих коленях, но потом нашёл нужную строчку: — «Нарколепсия — заболевание нервной системы, относящееся к гиперсомниям, характеризуется дневными приступами непреодолимой сонливости и приступами внезапного засыпания, приступами катаплексии, то есть внезапной утраты мышечного тонуса при ясном сознании, нарушениями ночного сна, появлениями гипнагогических (при засыпании) и гипнопомпических (при пробуждении) галлюцинаций. Иногда отмечается кратковременная парализованность тела сразу после пробуждения.»… Оу, это… много. Его удивлённые глаза поднялись на Айзаву. — Я бы не выгнал тебя из-за СДВГ, — пожал он плечами, отпивая кофе. Каминари явно задумался, но выглядел гораздо лучше, так что Айзава просто прикрыл глаза, чтобы они могли отдохнуть. — Спасибо, — внезапно сказал тот. Шота открыл глаза, удивлённый, но Каминари и сам был удивлён, словно это слово сказал кто-то третий в комнате. Но кроме них тут больше никого не было. — Эм, большое спасибо. Он пожал плечами, не обращая внимания. — Здесь также есть про СДВГ, а у нас ещё целое занятие по героике. — ненавязчиво предложил он, но Каминари только кивнул, улыбаясь и с внезапным воодушевлением открывая содержание. Шота снова прикрыл глаза, уже планируя про себя учительское собрание, чтобы сообщить коллегам о ситуации, потом встреча с родителями Каминари (особенно с его сестрой, очень и очень защитной старшей сестрой, которой он почему-то не понравился при их единственной первой встрече), потом обязательно нужно будет разобраться с лекарством — может, есть что-то, что Каминари хорошо подойдёт. И самому тоже надо будет почитать побольше. А ещё куча-куча документов, за которые ему не платят.