Очередь

Одной из основных задач — и, следовательно, одним из частых развлечений — демонов было создавать людские пороки. Красиво сказано, конечно, и во всех источниках разной степени давности записано, но непосредственную форму этим порокам никто не придавал: что-то такое было против этого в правилах, вроде свободной воли и права на неограниченный мыслительный процесс. Правила эти обговаривать было не принято, как они на собственном примере обнаружили, зато над ними можно было глумиться, пусть уже и из адских пучин, под их автора и исполнителей можно было долго и муторно копать, а еще против них можно было беспощадно жульничать. Поэтому демоны только искушали, оставляя непосредственно выбор — и опорочивание — на совести своих жертв. Искушения были разноплановые, пробудившуюся после Падения или врождённую буйную фантазию вынужденный руководитель мстительного коллектива никак не ограничивал. Более того, подавал подопечным пример: гордецы уничтожали самих себя, гневающиеся устраивали войны и обрывали миллионы жизней. Работало прекрасно. Демоны искушали. Ангелы праведно возмущались. Люди жили. Господь раздавала карты и загадочно улыбалась. В отработанной веками системе, создавшей себе за минувшие шесть тысячелетий приличную репутацию и посему теперь выполняемой немножко спустя рукава, был только один минус, который в одиночку умудрялся очень сильно портить бессмертные жизни. На демонов их искушения тоже действовали отменно. Ровно поэтому Люцифер, Падший Ангел, Принц Адский и Искуситель обнаружил себя в середине людской толпы с тележкой в руках в одном из самых крупных лондонских супермаркетов меньше, чем за сутки до Нового года. Нет, Вельзевул, ну что вот ты меня торопишь. Мефисто, если ты такой паникёр, возьми и сам сходи в чёртов — ай, ну в проклятый тогда! — магазин за продуктами. Асмодей, тебя в кухню вообще не пустят, за что ты переживаешь? Бельфегор очень правильно сказал, что за день до праздника продуктовые не закроют. Бельфегор, владыка греха Лени, польщённо прикрывал глаза и согласно кивал, сцепив в замок ладони и пребывая в приятной зимней полудрёме. Толпа двигалась по заветам броуновского движения частиц, тележку приходилось то и дело спасать от её сородичей, норовивших пойти на таран в отчаянном стремлении добраться до полок с горошком. Люцифер возвышался над толпой на голову, поэтому просто протягивал руку, по привычке скрывая от смертных глаз шестые пальцы, снимал нужный ему продукт с самой верхней полки и окидывал копошившихся внизу покупателей полным горделивого презрения взглядом. Он как раз ухватил — заодно раздув угольки нервов и накопившегося за год раздражения в двух соседях по несчастью и превратив лёгкую перепалку в неприятную ссору — последнюю упаковку печенья, без которой Дагон отказывалась праздновать, как вдруг слева очень мягко попросили: — Прости, Люцифер, ты не подашь мне фундук в шоколаде? — Люцифер развернулся пламенным вихрем, распахнул крылья: первую пару, вторую, третью, — надеясь, что те не выпучили от шока глаза. Младший смущённо поскрёб бровь, глядя на Люцифера примерно с уровня его напрягшегося плеча: — Я просто сам отсюда не дотянусь, а толкать никого не хочется. Разумеется, мигом захотелось съязвить Люциферу, вечно тебе никого толкать не хочется. Пусть лучше тебя под ребро пырнут со всей дури. Ты где был, пришла на смену следующая эмоция, настырная и немножко истеричная, почти всегда знакомая старшим сиблингам и хорошим родителям. С каких пор ты у нас фанат фундука в шоколаде, устало закончила третья. Вслух Люцифер ничего не сказал. Потянулся за аппетитно хрустящей упаковкой, на которой вежливо сообщалось, что упаковка сделана из экологичного материала, умеющего разлагаться самостоятельно и в рекордно короткие сроки. Так же молча передал её младшему. Иешуа просиял, как маленькое солнце, и, воспользовавшись временной паузой, мигом устроился у него под боком со своей корзиной. Предательское правое крыло тут же обвилось вокруг него. — С прошедшим, — наконец нашёлся с остроумным приветствием Люцифер. — Спасибо! — абсолютно искренне ответил младший. Ласково похлопал обнявшее его крыло, не задумываясь, как это выглядит со стороны. Люди, впрочем, ожидаемо ничего не заметили. — Как у тебя дела? И ведь хватало наглости вести себя так, будто они виделись самое позднее на той неделе. Люцифер сжал ручку тележки, почувствовал, как кожу дорогих перчаток почти пропороли полезшие наружу когти, как покрылись грубой чешуёй пальцы, как разлилось вдоль позвоночника адское пламя. Видит кто угодно, его ненависть к человечеству изрядно поубавилась за последние годы: в конце концов, потащился бы он в людской супермаркет просто так, имея возможность накрыть на стол щелчком пальцев? Но сейчас, когда Иешуа устроился у него под крылом, как, бывало, устраивался ещё на Небесах, наблюдая, как Вельзевул с Асмодеем создают галактику и соревнуются, чья сверхновая будет тяжелее, когда он, видимо, неудачно двинув рукой, поморщился и потёр грудь, там, где должен был быть шрам, эта ненависть вспыхнула с новой силой, угрожая спалить к чертям весь Лондон. Страшно захотелось домой. — Нет покоя нечестивым, — зачем-то продолжил язвить Люцифер, всеми силами удерживая себя от испытывания хоть малейшей эмоции. Дьявол не мог испытывать никаких эмоций по отношению к Сыну Божиему. — Нормально всё. — Я очень рад, — всё с той же подкупающей даже самое чёрствое сердце искренностью улыбнулся младший и передал Люциферу пакет овсяного молока, будто прекрасно знал содержимое его списка. — Тебе не кажется, что в этом году немного перемудрили с украшениями? Глаза режет. — Что, тебе перестали нравиться развешанные везде ангелочки? Коллеги твои, между прочим, — и, выдав очередную порцию грубости, Люцифер схватил Иешуа за локоть и отодвинул в сторону, чтобы его не снёс какой-то шибко довольный ребёнок. Ребёнок споткнулся об дьяволову ногу и выронил неоправданно дорогую сладость, которую уже тащил к матери. Прежде, чем маленькое, но уже требовательное создание успело разреветься, привлекая внимание каждой взрослой особи поблизости, Иешуа наклонился и отдал мальчику конфету, жестом бывалого уличного фокусника прокрутив шоколадное яйцо меж пальцев. Людской детёныш просиял, забрал находку и выдал что-то, похожее на «спасибо»: сложно было сказать наверняка, потому что закутан он был одновременно и в пуховик, и в шарфик, да и произношение было не безупречное. Младший улыбнулся в ответ и выпрямился. Поскольку людским детям нужно время, чтобы переключиться с одного объекта на другой, ребёнок проследил за движением своего спасителя и наткнулся беззаботным взглядом на Люцифера, который не то хмурился, не то пытался удержать на лице хмурую гримасу, чтобы не показать эмоции, испытываемые им на самом деле. Взгляд из беззаботного сделался озадаченным. Да, на братьев мертвенно бледный Люцифер в дорогом пальто с копной тёмных, подёрнутых сединой кудрей и Иешуа в тёплой куртке нараспашку, из-под которой торчала рубашка в клетку, смуглый и кареглазый, вечно неопределённо молодого возраста, даже несмотря на хипстерскую бородку, были похожи очень слабо. На людей, которые по доброй воле решили пойти вместе в магазин перед очередным крупным праздником, тоже. На людей в принципе — и подавно. Люцифер, во всяком случае. Младший у детёныша вопросов не вызвал. Желание позорно удрать в Ад или хотя бы в квартиру, бросив продукты, стало практически невыносимым: — Так, ладно, Вельзевул убьёт меня, если я опоздаю, — он наугад схватил с очередной высокой полки сушёные финики с очередным зелёным эко-дизайном, сунул их брату в корзину и лихо развернулся к кассам, благо, оказались они именно у них. — Рад был повидаться, хорошо, что… что у тебя всё хорошо. Браво, Искуситель. Браво, среброязыкий дьявол. Браво, богатей-бизнесмен Люцифер Морнингстар, ярчайшая звезда на небосводе капитализма. Иеуша не вырос у него из-за правого плеча через пять секунд, стоило ему встать в очередь. Вырос через минуту с лишним. — Откуда ты здесь опять взялся? — вздохнул Люцифер без тени гнева в голосе, пустив его обратно под крыло. — Ну там такая очередь большая! — мигом занял оборонительную позицию младший. «Там» — это он так все остальные двадцать восемь касс обозвал или конкретно свою соседнюю? — И там была какая-то женщина, которая очень торопилась, я её пропустил, а там и так три человека было, а у тебя два, и вообще… — Дай сюда свою чёртову корзину. Спрашивается, что ему мешало наплевать на правила морали и этики и просто перенести себя и тележку домой в эти шестьдесят с лишним секунд покоя? Да, все бы возмутились, что это, мол, не считается, кто жуткую очередь в супермаркете не отстоял, тот, читай, к Новому году не закупился, но зато Люциферу сейчас не пришлось бы участвовать в этом разговоре. Нет, конечно, собственный разум, привыкший обманывать всех подряд, услужливо предложил рабочую версию: лучше рядом с младшим чудеса не использовать, мало ли, что и где в очередной раз сдетонирует и с какими последствиями. Исключительно поэтому Люцифер и остался. — Она, кстати, по определению не может быть чёртовой, потому что… — ехидно прокомментировали было с правого плеча. — Корзину. — Ладно, — чутко уловил его настроение младший и поглубже зарылся в дьяволовы перья. Люцифер заметил, как тот осторожно, явно рассчитывая, что старший не увидит, провёл пальцами по самому плохо зажившему суставу. Всегда приходившая с холодами скованность тотчас отступила. Иешуа заметил, что Люцифер его заметил, и отвернулся к полкам со всякой всячиной, а, чтобы занять чем-то руки, достал из своей корзины хлеб и положил его — ну, разумеется, — рядом с красным вином, которое Люцифер секунду назад достал из тележки. — А можно мне шоколадку? — вдруг спросил Иешуа, отвлёкшись на содержимое полок. — Это была идея Вельзевул, — ответил Люцифер. Пояснил в ответ на недоумевающий взгляд: — Вот эти стенды у самой кассы. Никому, на самом деле, не нужны ни жвачки, ни мармелад, ни эти конфеты, никто не планирует их брать. Но в очереди скучно, а тут, вон, отдельный прилавок. Спонтанная покупка. Страшная и безумно качественно придуманная вещь. — …Круто, — со всей серьёзностью кивнул младший. — Вельзевул умница. Так шоколадку-то можно? — Я за тебя не отвечаю, бери, если хочешь, — зная, что он сам себе противоречит, Люцифер бросил шоколадку — опять это яйцо, что, казалось бы, общего у трёхлетнего ребёнка и Христа? — куда-то в середину своих покупок. — С каких вообще пор ты празднуешь Новый год на Земле? Иешуа не изменился в лице, не полыхнул глазами, не насупился, не закрылся крыльями, как это сделал бы любой из демонов. Иешуа продолжил ему улыбаться, терпеливо и безмятежно, но совершенно по-людски скрестил на груди руки и спрятал лицо в вороте куртки. Лучше бы обиделся и разозлился, подумал Люцифер, ощущая себя последней тварью. Но нет, судя по всему, он попал по больному и младший просто расстроился. — Забудь, — хрипло рыкнул он, швырнув на ленту мандарины с такой силой, что едва не порвал пакет. — Иешуа, правда, забудь. Не хочешь — не отвечай. Зря я спросил. — Да нет, нет, — начал утешать младший, и эта его чёртова готовность моментально переключиться на чужие горести взбесила и резанула святым клинком по нервам одновременно. — Всё нормально. И я рад, что ты хоть назвал меня по имени. — А как тебя ещё называть, брат мой? — огрызнулся Люцифер. На этот раз хоть губы поджал. На этот раз обиделся. Хорошо, что две тысячи лет земной жизни научили его это иногда делать. С минуту они молча выкладывали продукты на ленту. Молчали бы и дальше, только продукты кончились, а предыдущие покупатели неторопливо выясняли отношения с продавщицей, потрясая кулаками и каким-то скидочным купоном. Смотреть на это было грустно. Иешуа снова скрестил на груди руки и никак не предпринимал попыток вмешаться, успокоить всех улыбкой или сказать какую-нибудь очередную глупость, чтобы отвлечь Люцифера от созерцания и невольного подкармливания этого нелепого конфликта. — А где ещё его, по-твоему, можно отпраздновать? — наконец прохладно донеслось из-за спины. Люцифер развернул на голос самое зрячее своё крыло — поучился бы у старшего хоть шпионить прилично. Иешуа упрямо изучал, какие нынче бывают жвачки, играя желваками, и казался до безобразия взрослым и уставшим. Нужные слова не приходили. В глубине своей сотню раз обожжённой души Люцифер прекрасно всё понимал: последние несколько тысяч лет демоны в людских празднествах тоже ничего особенного не видели и всячески их игнорировали, считая, что люди по определению не могли придумать ничего хорошего. Почти все демоны, конечно, мстительно добавил Люцифер, чтобы демону Кроули где-то там икнулось. Едва ли ангелы и в этом сильно отличались от противоборствующего цеха. И, конечно, кто на небесах держал в головах, что Иешуа-то, в отличие от всех остальных, на людские празднества было совсем не наплевать. Матушка, может быть, и держала, но поди-ка найди её и предложи нарядить ёлку и затушить в духовке мясо. Вместе с пониманием ситуации пришло спокойное понимание, как следует поступить. Бывали у него такие моменты. Люцифер вдруг осознавал, что в следующие три минуты сделать нужно первое, второе, третье, что приведёт к четвёртому, пятому и шестому. Именно так, как он предположил, всё и произойдёт — разыграется всеми участниками сюиты, как по нотам. Жизнь от этого легче не становилась, но хотя бы он убрал из неё эффект неожиданности. — Молодые люди, — набрал в грудь воздуха Люцифер, чувствуя, что земля вот-вот уйдёт из-под ног, а у него крылья даже не раскроются замедлить его чудовищное падение. Спорщики обернулись к нему, явно готовясь защищаться от наседающей очереди, продавщица — девушка младше Иешуа — обернулась тоже, с почти осязаемой мольбой во взгляде. — Давайте мою скидочную просто пробьём, и к чёрту этот купон. Бумажка тут же слетела с кассы и опустилась ровно у носков его туфель. Люцифер сделал вид, что не заметил такой досадной мелочи. Смертные дьявольскому искушению поддались довольно быстро, так что участники почти приобретшей зачатки цивилизованности беседы поскорее обменялись пожеланиями счастливого праздника и очередь, наконец, сдвинулась. — Вы унесёте вдвоём столько? — улыбнулась им продавщица, явно выражая таким образом благодарность за спасение. — Пакеты? — Штук пять точно, — кивнул Люцифер, решив в кои-то веки уйти от ответственности, просто проигнорировав первый вопрос. — Спасибо, — подчёркнуто добавил у него из-за спины Иешуа. И, явно заразившись чужой облегчённой радостью, принялся о чём-то радостно трещать с продавщицей. Люцифер слушал вполуха, больше заинтересованный в том, чтобы так перемешать их покупки по пакетам, чтобы младший в жизни не разобрался, где его любимый фундук, а где импульсивная покупка — яйцо Люцифер для верности и вовсе спрятал в карман пальто. Расплатившись — в честь праздника, настоящими деньгами с карты — и не дав младшему даже кошелёк вытащить, Люцифер забрал пакеты и, не ощущая их тяжести, пошёл к выходу, подняв ворот пальто и пряча в нём предвкушающую улыбку, от которой у папы Римского случился бы инсульт. Иешуа нагнал его через несколько секунд и требовательно вытянул руку. — О, как мило, спасибо за помощь, — улыбнулся ему Люцифер. В груди что-то болезненно сжалось, когда младший удивлённо заморгал от его улыбки, будто забыл, как она выглядит. — Держи. И нахмурился, когда ему вместо шоколадки всучили пакеты. — А Киндер?.. — А шоколадку свою дома получишь, нечего на улице есть, — отбрил Люцифер. — И застегнись-ка давай, с голой шеей на мороз собрался? В неизменно тёплых, даже когда он дулся, карих глазах младшего зажглась надежда. Слабый, но упрямый и никогда не гаснущий огонёк, его главное оружие, от которого Иешуа не отказывался никогда, наперевес с которым, как ангелы со святыми мечами, он бросался грудью встречать любые несправедливости их мира или мира земного. Так уж получилось, что оба он любил одинаково сильно. Видит Господь — посмотри, матушка, что ты натворила, — Люцифер ни на йоту не разделял этого оптимизма, злился на него, злился на Иешуа и на его готовность прощать и поддерживать, но переживал. Как на Небесах переживал, когда младший носился рядом с чёрными дырами, скользя крылом в считанных тысячах километров от кромки, ласково отводя оттуда недавно пробудившихся и не вставших пока на крыло ангелов, как в прошлом переживал, уговаривая отступить и пытаясь открыть ему глаза на гнилую людскую сущность, так и сейчас, перед людским праздником посреди людского супермаркета. — Там даже не холодно, — попытался заупрямиться младший, но глаза его выдавали: надежда, такая же истошная, как Люциферова тревога, разгоралась в них всё ярче. — И откуда тебе знать, где я живу? — Потом как-нибудь покажешь, я и узнаю. Пойдём уже, — Люцифер решительно свернул в сторону своего района, ориентируясь на знакомые защитные чары, пошёл медленнее, чем обычно, чтобы Иешуа за ним не бежал, а то с этого станется, навернётся на скользком, — хоть посмотришь, как твои старшие братья и сёстры сейчас выглядят. И расскажешь, чем ты таким занимался на Земле и с каких пор сделался сладкоежкой. И откуда у тебя вообще недвижимость, в такой-то экономике? Иешуа замер столпом посреди улицы, тут же посторонился, пропуская каких-то людей, которые тоже спешили домой к семье, но как-то обошлись по дороге без драматических сцен. Глаза у него горели, точно Солнце, вот уже шесть тысяч лет согревавшее Землю. — Правда?.. — Нет, кривда, я же Князь Лжи, — вздохнул Люцифер. Уточнил, просто на всякий случай: — Правда, Иешуа. Пойдём праздновать Новый год. И я, кажется, сказал тебе застегнуться.