Шаг за шагом

— Алек. Алек. Хей. Просыпайся. Как ты себя чувствуешь? — Как будто из меня вытащили позвоночник, — хрипло прошептал Алек. Магнус почему-то промолчал, и Алек попытался открыть глаза. Белизна вокруг слепила, а слух различил мерное попискивание где-то слева. — Что случилось? — Я не знаю, Алек. Мне сказали, ты неудачно упал. Я приехал как только смог. — Чёрт. Они отрабатывали поддержку, какую-то простенькую. Ему вдруг показалось, что Лидия падает, и он хотел остановиться. Лидия останавливаться не планировала. А потом они столкнулись, он упал, и мир резко перестал существовать. Магнус позвал врача, и Алеку долго щупали ноги. Он чувствовал прикосновения как через слой из нескольких толстых одеял, но чувствовал. Доктор Гэрроуэй сказал, это хороший знак. — Рождественский бал через три недели. Мы с Лидией выступаем, я успею вылечиться? — Алек... — Мистер Лайтвуд, — прервал Магнуса врач. — У вас повреждён спинной мозг. Я бы сказал, что при хорошей динамике через три недели вы сможете сидеть. А через три месяца, с пятидесятипроцентной вероятностью, начнёте ходить. — А на лёд я вернусь через три года? — процедил Алек. — Улавливаете закономерность, — без тени улыбки ответил Гэрроуэй. — У нас чемпионат весной. Мы могли бы попасть в национальную сборную и поехать на следующие Олимпийские Игры. — Успеете через одни. — Гэрроуэй поправил очки, щёлкнул ручкой и принялся заполнять карту. — К тому времени мне будет двадцать девять, — сокрушённо выговорил Алек. — Это был наш последний шанс. — Все вы, спортсмены, до ужаса драматичные. Не всё так плохо, парень, и не таких вытаскивали. Физиотерапия творит чудеса. Гэрроуэй вернул документы на место, что-то тихо сказал Магнусу и вышел. Алек смотрел в потолок. — Пить хочешь? — На лоб ему легла тёплая рука, и пальцы ласково перебрали спутанные волосы. — Хочу. Магнус поднёс бокал с водой к его губам. Алек попробовал приподняться, но всю спину от грудного отдела до крестца прошило электрическим разрядом, и он не смог сдержать болезненного стона. — Тшшш, подожди-подожди. — Магнус спешно отставил бокал на тумбочку и положил руки ему на плечи, пытаясь то ли помешать ему встать, то ли успокоить. Перед глазами всё ещё мелькали искры, когда Магнус потыкал в кнопки, и изголовье кровати плавно приподнялось. — Как легко оказалось меня сломать, — пробормотал Алек. — Ты не сломался, — Магнус взял его за руку. — Просто упал. И ты обязательно поднимешься, хорошо? Я буду с тобой. И Магнус был. Взял отпуск на работе, сидел в больнице целыми днями. На Рождество принёс еловую ветку в стакане и гирлянду с цветными огоньками. Алек не знал, сколько ему пришлось заплатить за это, но в Сочельник Магнус остался на всю ночь, и они шептались в свете мигающих лампочек, как подростки на ночёвке, а наутро к нему по очереди зашли родители с Максом, Изабель, Джейс и Клэри, Лидия и Ходж, который их тренировал, заглянули Хелен с Алиной, и даже очкастый Саймон с хмурым, но приветливым в своей манере Рафаэлем. Уже к середине дня палата Алека оказалась завалена подарками, а сам он гордо сидел в постели с рожками Рудольфа на голове. Когда Алека выписали домой, уже после Нового Года, Магнус попросил перевода на удалённую работу и по ночам делал макеты и презентации выполненных заказов, которые сыпались на его компанию дождём. Днём его работой был Алек. Сидеть он мог не дольше полутора часов подряд, но упорно просился в кресло, чтобы передвигаться по квартире где-то вне спальни. Магнус почти что сам одевал его и каждый день вывозил на короткие прогулки. По утрам они на пару с приходящей санитаркой Майей помогали Алеку с гигиеническими процедурами. С началом физиотерапии Магнусу должно было стать полегче, потому что теперь он был свободен каждый день хотя бы на пару часов. Магнус окутал его своей заботой словно тёплым пледом, и тем сложнее было каждый день ему улыбаться. Потому что никаких улучшений не было. Совсем. Магнус верил в него, а Алек нет. Он не мог пошевелить и пальцем ноги. Ясное дело, о коньках можно было забыть. Лидия во всю тренировалась с новым партнёром, и у Алека опускались руки. Впереди не осталось ничего. Вся его жизнь состояла из тренировок, планов, целей и стремлений, которые были связаны только с одним делом. Он не учился в колледже, не получил никакой другой профессии. Его будущее было предопределено карьерой профессионального спортсмена, и он никогда не заглядывал за границы этого пути. Сейчас же, когда даже работа инструктора на каком-нибудь дешёвом катке оказалась под угрозой, Алек просто не знал, что ему делать. Его жизнь «до» потеряла смысл, как полузабытый сон. «После» — стала несбыточной грёзой, а в моменте остался он один, прикованный к постели или к креслу и спящий наяву. Магнус заметил. Не мог не заметить. Они понимали эмоции друг друга лучше, чем свои собственные. — Что с тобой происходит, Алек? — просто спросил он как-то вечером, присев рядом с ним на постель. — Ты так хорошо начал реабилитационный курс, а теперь как будто совсем ничего не хочешь. — Мне невыносимо сидеть на твоей шее и заставлять тебя терпеть всё это, вот что, — выпалил Алек. Нет, серьёзно? Он не может ходить, а Магнус спрашивает, что с ним происходит? Магнус в ответ выгнул бровь. — Кто сказал, что мне не нравится? Заботиться друг о друге это нормально. Ты моя семья, пусть и неофициально. Я хочу тебе помогать. — Брось, Магнус. Я же вижу, как тебе тяжело. Ты пулей вылетаешь из дома, когда приходит терапевт. И я тебя понимаю: сидеть со мной в четырёх стенах ужасно, я сам себя терпеть не могу. — Алек, — Магнус вздохнул и с волнением сжал его руку. — Я ухожу на время терапии, потому что не могу смотреть на то, как тебе больно. Ну, и проветриться немного, да, но мне не доставляет дискомфорта жить с тобой и ухаживать за тобой. Твои родственники хотели тебя забрать, когда тебя выписывали из больницы, но это я настоял на том, чтобы ты остался со мной. Я не говорил тебе, прости. Иногда ты был таким отстранённым, и я боялся, что, если ты уедешь к родителям или сестре, мы вообще перестанем видеться. Я знаю, это эгоистично, я должен был дать тебе выбор. Но я не хотел тебя терять, понимаешь? И сейчас не хочу. А ты ускользаешь от меня с каждым днём всё дальше и дальше. Поговори со мной, пожалуйста. Что тебя так тревожит? Болевые приступы стали совсем редкими — за последнюю неделю мы не сделали ни одного укола. Доктор Гэрроуэй доволен прогнозами, и Эндрю говорит, ты делаешь успехи на физиотерапии. А я вижу, как ты потерян, и даже не могу порадоваться, что всё налаживается. — Потому что ничего не налаживается, Магнус, — вздохнул Алек. — Я встану. И что изменится? Реабилитация займёт месяцы, если не годы. Я угробил свою карьеру, подвёл Лидию, родителей, которые вкладывались в мои тренировки, тебя. Когда мы с тобой съехались, я же обещал тебе, что стану чемпионом и привезу призовые, а ты мирился с тем, что я почти не работаю. И кем я стал в итоге? Я катался всю жизнь, сколько себя помню, и ничего не добился. Если и выйду на лёд когда-нибудь, то кем? Магнус задумчиво перебирал его пальцы между своими. — Что ты любишь в фигурном катании больше всего? — вдруг спросил он. Алек от неожиданности запнулся. — Не знаю. Лёд. Коньки. Чувство лёгкости. Знаешь, как будто я летаю. — Значит, ты выйдешь на лёд счастливым человеком. — Магнус посмотрел ему в глаза. — Разве это не самое большое достижение в жизни? — Но это же работа, а не хобби, — с сомнением сказал Алек. — Ты уже занимался с малышами, всегда можно вернуться к этому, давать частные уроки. — Кто поведёт ко мне детей? Я никто, у меня нет имени в спорте. А теперь и надежды его сделать. У меня даже партнёрши больше нет. — А разве имя делается только на больших аренах? — осторожно спросил Магнус. — Послушай, Алек, ты знаешь, я далёк от этой части твоей жизни, но выступления на любительских соревнованиях не умалят твоих достоинств. Я просто не понимаю, почему ты так пессимистичен. — Любительские соревнования стоят денег. Больших денег, Магнус. Одни коньки встанут долларов в семьсот. Лезвия, костюмы, аренда льда, репетиторы, диетолог, хореография, музыка, — это даже не тысячи, это миллионы долларов. Проще потратиться на колледж и выучиться на экономиста. — Откроем краудфандинг, — улыбнулся уголком губ Магнус. — Да и кто знает, может, федерация ещё возьмёт тебя под своё крыло. Ты очень далеко думаешь, Алек. Дай себе шанс. Давай договоримся: будем решать проблемы шаг за шагом. Даже если это будут очень маленькие шажки. Куда приятнее засыпать с мыслью, что сегодня ты стал чуть-чуть ближе к своей цели, чем ругать себя за то, что движешься слишком медленно. Мы придумаем, как найти тебе деньги. Попросим Лидс потренироваться с тобой, возьмём костюм напрокат, закажем музыку у Саймона. Если понадобится, зальём каток в гостинной. Алек не сдержал смешок. — Мяо оценит новую планировку. Так и вижу, как он скользит из спальни в кухню на пузе. — Боюсь, на пузе будет скользить не только Мяо, — доверительным шёпотом поделился Магнус, и они рассмеялись. Маленькими шажками. Сложнее заставить себя принять это, чем сделать. Потому что он уже делал. Через месяц Алек смог встать, а ещё через неделю научился ковылять на костылях по квартире. Давно не тренированные руки уставали ужасно быстро, ноги не слушались, спина болела от напряжения. Алек стоял на месте несколько секунд и двигался вперёд. У него была цель, каждый день новая. Встать с кровати. Дойти до туалета. Дойти до кухни. Дойти до входной двери встретить Магнуса. На прогулки он ездил на коляске, но упорно тащил с собой костыли и мерил расстояние от лавочки до фонаря, до другой лавочки, до вон того голубя. — Каждый маленький шаг в первую очередь шаг, а не маленький, — сказал ему Магнус, и Алек поверил. Верить Магнусу было легко. Всё равно что делать шаг. ~°*°~°*°~°*°~ — Давай, Алек, это почти как по земле. Ты не упадёшь, я держу тебя. Оп. Стоишь? — Стою, — выдохнул Алек Магнусу в лицо. Он вцепился в Магнуса обеими руками и боялся, что ноги сейчас разъедутся. — Отлично. Отойдём от выхода? Мы задерживаем людей. — Ага. Сейчас. Исчерченный лезвиями лёд казался холодным и далёким лабиринтом страхов. В ушах шумело, и откуда-то из глубины детских воспоминаний пробивались строгие окрики его первого тренера. «Да что ж ты какой неуклюжий, Лайтвуд, весь лёд обтёр своей задницей». «Отлепись уже от бортика, ты не в цирке, чтобы по кругу бегать». «Каждая твоя ошибка на льду может стать ошибкой всей твоей жизни, запомни это раз и навсегда». — Просто маленький шаг, — пробился в его мысли тихий голос Магнуса. И Алек скользнул вперёд. Шаг за шагом, нога уходит чуть в сторону, а заточенное лезвие перечёркивает стены лабиринта. Позади него хохочет Магнус, и Алек поднимает голову, потому что за руку его больше никто не держит. Вокруг него тысячи огней, жёлтых и красных. По льду снуют десятки людей: редкие одиночки, парочки и шумные компании. Они смеются и что-то радостно кричат. Где-то в воздухе громко играет рождественская музыка, и всё это вместе обрушивается на Алека разом, затягивая его в праздничный вихрь. От обилия мелких огоньков кружится голова. Следующий шаг он делает не глядя и летит. Правда, вниз. Небо над Нью-Йорком высокое-высокое и тёмное, почти чёрное, но вокруг по-зимнему светло от снега, мигающих вывесок и ярких фонариков. Алек смотрит вверх и улыбается, когда над ним появляется Магнус. — Алек? Сильно ушибся, что-то болит? Алек вертит головой из стороны в сторону, и Магнус протягивает ему обе руки. Алек поднимается, интуитивно вспоминает, как стоять на коньках, и смотрит на Магнуса. У него снежинки в волосах, чуть размотавшийся шарф и отражение рождественских огоньков в глазах, позади которых плещется лёгкое беспокойство. — Порядок? — Порядок, — шепчет Алек. — Если бы пару лет назад кто-то сказал мне, что когда-то я буду кататься лучше тебя, ни за что бы не поверил, — шутит Магнус. Алек читает за огоньками облегчение и нежность. Он утягивает своего теперь-уже-мужа в поцелуй, думая о том, что Магнус всегда оказывается прав, особенно в том, что касается Алека. Он вышел на лёд счастливым человеком.