Доигралась.

Фрау Лилия фон Гёрер была практически святой женщиной, обыкновенная вдова, работавшая телефонисткой на Янешбургской станции связи. Дети у неё были — сын и дочь, но они уже вылетели из гнезда и занялись витьём своих. Фрау Лилия радовалась за них, но был у неё один весомый минус, из-за которого собственно и случилась эта история. Это было зимой, за день до нового года. Как обычно после тяжёлого рабочего дня, она вернулась домой и, в одиночестве поужинав, уже было хотела присесть на телефон, как вдруг в дверь постучали. Стук был очень нехороший, так стучаться либо полицаи, либо представители спецслужб. Лилия никого не ждала. Её опасения оправдались, на пороге стоял мужчина в форме тайной полиции, сжимающий в руках букет роз и коробку конфет. Сглотнув, женщина пролепетала: — Здравствуйте! А вы к кому? «Явно дверью ошибся! Повезло же какой-то девчонке, нут-ка? Лейтенант! Да повезло!» — решила женщина, внимательно изучая лицо особиста. Не молодое, не старое, в общем лет тридцати пяти. Тот, расплывшись в искренней улыбке, проговорил: — К Вам! «Неужто донесли?» — пронеслось в голове у фрау, да был за ней грешок, она таскала с работы карандаши, но это было лет десять назад и то чтобы детям было чем рисовать, жили они тогда небогато. Правда розы и коробка с арестом никак не вязались. «Наверное это замаскированное спецоборудование, чтобы никто не заподозрил!» — подумала Лилия, перечитавшая в своё время шпионских романом. — Проходите! — наконец, решительно проговорила фрау. Особист отряхнул обувь, снял кепи и прошёл в полупустое помещение, служившее продолжением кишки прихожей, здесь на лакированном столике стоял «святая святых» — телефон. — А по какому делу? — неловко поинтересовалась фрау, внимательно следя, как агент снимает шинель и вешает её рядом с кепи. Голова у него была с проплешинами, которые он пытался скрыть зачёсанными одинокими светлыми волосинами. Этим он напомнил ей мужа. Теперь агент тайной полиции выглядел на все сорок, а то и пятьдесят. Вот что головные уборы и плохое освещение делает! — Понимаете, — замялся мужчина и, сунув руку в карман, показал удостоверение: — Фердинанд Крисп. — Ну моё имя, вы, наверное знаете? — уточнила женщина, вспоминая как часто, она на работе ссорилась с Желей Трувер, главной стукачкой на станции. — Так точно! — кашлянув, заметил лейтенант и, замаскировав краску на лице букетом роз, продолжил: — Фрау Лилия фон Герёр… — он сбился, из кухни предательски засвистел чайник. Женщина быстро бросилась выключать керосиновую горелку. Этот манёвр по проникновению на кухню она использовала, чтобы вооружится поварёшкой. «Живой не дамся! Ни в какие лагеря под новый год не поеду! Великий лес подождёт!» — героически решила она и вернулась к красневшему, лысеющему агенту. — Так какова цель вашего визита? — поинтересовалась она, думая, насколько устрашающе может выглядеть женщина за пятьдесят в переднике, с поварёшкой в руке и с пучком светлых волос на затылке. — Всё написано здесь! — окончательно смутился лейтенант, протягивая букет роз. Там среди кровавых цветков, припорошённых снегом, белела бумажка. Лилия быстро её достала и с интересом стала рассматривать аккуратные буквы. Содержимое записки было фееричным: «Фрау фон Гёрер, пишет вам *** отдел тайной полиции. Мы Вас очень любим и уважаем, вот только всему есть разумный предел. Вы сидите на телефоне до четырёх часов в сутки, мы не успеваем записывать, да майору *** жутко интересно чем кончится размолвка Криса и Шелли, но остальной отдел умоляет Вас, хотя бы сегодня проведите вечер за книгой или беседой с приятным человеком. Понимая что дома у Вас вряд ли будет интересная книга, мы посылаем всем нашим *** отделом — старину Франду, в этом его воли нет, но жребий есть жребий. Надеюсь Вы с ним побеседуете то время, которое обычно тратите на общение с подругами и дадите нам уйти с работы пораньше у нас тоже, между прочим, есть семьи. Спасибо.» Женщина не понимающе взглянула на мужчину, тот смутившись, протянул ей упаковку конфет. Та отвергла подношение и строго поинтересовалась: — Так что это, меня прослушивают? Мужчина, окончательно сконфузившись, покраснел как мальчик и прохрипел: — Так положено, вы госслужащий работающий на телефонной станции, мало ли вы агентам врага данные сливаете о разговорах простых Верлинских граждан! Лилия вдруг понимающе закивала, обида быстро прошла, ну подслушивали её разговоры с Эллочкой о политической ситуации на материке Евы, и что? Максимум что ей могли предъявить — это то что она не отличала шварцев из племени Туба от шварцев племени Мумба, и не уважает сынов пророка, но таких женщин было пол страны. Да и раньше она догадывалась, что не просто так мигает лампочка над её рабочим местом — это явно было предостережение от святой покровительницы. — Вы проходите! Я пока цветочки в вазу поставлю, хоть чаю попьём! — проговорила фрау. Да, сегодня придётся отложить разговор с подругой. С спецслужбами шутки плохи. Это они в первый раз одного прислали с «конфектами» и цветами, а если не послушаться — могут и полицаев прислать с проверкой — не гонит ли бедная дворянка-телефонистка самогон из ноской и опилок? Агент, продолжая держать в руках коробку, прошёл на кухню. Это была маленькая комнатка с висевшими на стенах шкафчиками, старой плитой, которую фрау променяла на керосинку из-за практичности. Лилия в это время подозрительно нюхала розы. Цветы были свежие, может даже из какой-нибудь императорской теплицы. Вообще было крайне неожиданно, вечером, мужчина, да особист, но мужчина! С конфетами и цветами, если бы она не знала подоплёки, она бы подумала — что к ней набиваются в супруги. Прогнав эти девчачьи, молодецкие мысли, она сунула букет в первый попавшийся графин и прошла на кухню. Лейтенант сидел на трёхногом табурете с лицом преисполненным неловкости. Фрау улыбаясь, разлила чай и тоже присела на табуретку. Разговор как будто застыл в горле у лейтенанта. Наконец, мужчина, вытерев пот с большого круглого лба, спросил: — А вы почему конфеты не едите? Не любите… Лилия задумалась. И вправду почему? Посмотрев на то место, где у неё когда-то была талия, она вспомнила что ей говорила Хельга — закадычная подруга, с которой она по выходным часто ходила в тир. Хельга была лет десять назад сержантом егерского полка. — Шоколад это яд! В нём два зла: сахар и кофеин! Продукты отобранные у племён Туба и Мумба! — ей было легко это говорить, она в свои сорок восемь выглядела на все тридцать и была тоненькой как спичка, спичка с военной выправкой и голосом как у простуженного бульдога. «А была не была!» — решилась фрау и сказала: — Почему же не люблю? Очень люблю! Поухаживайте за мной, откройте коробку, прошу. Услышав слово «поухаживайте, » лейтенант стушевался, но коробку открыл. Конфеты были симпатичные, а на вкус ещё лучше. Фрау зажмурилась от удовольствия. Давно ей никто не дарил конфеты! Да ещё целую коробку. — Вы женаты? Дети есть? — внезапно для самой себя спросила вдова, в подсознании желая услышать отрицательный ответ. Особист вдруг приобрёл доселе спрятанную уверенность и твёрдым голосом, как на допросе ответил: — Вдов, дети есть — мальчик и мальчик. — А у меня — мальчик и девочка, — улыбнулась Лилия и взволнованно спросила: — А не отнимаю ли я вас, у них, вы наверное к празднику готовитесь? — Нет, они уже взрослые, — как то грустно, но так же твёрдо ответил мужчина, взгляд его стал долгий и серьёзный. Он вдруг спросил: — А ваши дети? Я не вижу ни одного украшения! Новый год уже завтра! — Поэтому вас сюда и прислали, чтобы дать бедненьким особистикам отдохнуть, — улыбнулась фрау и грустно ответила: — Они тоже уже взрослые, у них и свои дети есть. Повисло молчание, лейтенант долго посмотрел фрау в глаза и неловко наклонившись, взял конфету и, закинув её в рот, проговорил: — Неужели они не могут на новый год зайти в гости? — Нет, — фрау скорбно съёжилась, об этом она даже с подругами не говорила, но сейчас прорвало: — У них же свои семьи, я им и не нужна! Пауль чиновник, у него жена красавица, мы с ней характерами не сошлись, теперь даже внуков посмотреть не даёт — стерва Лузитанская! А дочка, ах… Яна поднялась, она у меня из Адамовских; вот и стала начальницей на заводе, у них в эти дни свои коллективные пирушки; куда я им там? Да бывает вспомнят под новый год — позвонят поздравят, да и то в прошлом году забыли, у Пауля в департаменте скандал был, а Яну к вам возили, у неё на заводе революционную ячейку накрыли… — оборвав повествование, фрау сделала большой глоток чая и зажмурилась, чтобы скрыть слёзы. Она вдруг спросила: — А ваши что? Сынки-то? Мужчина грустно улыбнулся и, махнув рукой, проговорил: — Да всё тоже самое, оба поднялись, оба старше меня по звание, Седрик в гарнизоне, а Майкл в департаменте здоровья нации. Мне по субординации к ним обращаться стыдно и не положено, а они как и полагается люди семейные, своих хлопот полон рот. Что им до меня? Слава Янешу хоть к Варне на могилу ходят каждый месяц, там и видимся, перекинемся парой слов и разойдёмся. — Что за молодёжь пошла, — просипела Лилия, поясняя: — Я их не понимаю, помнится было это в семьсот сороковом, я тогда молодая была, — слово молодая Лилия выделила особенно, — так я тогда только замуж вышла, все праздники только с родителями, никакие друзья или дела, только родители, потому что они наше всё! Они нас родили, они нас воспитали. Потом через десять лет, когда отца посадили, мы на новый год всей семьёй к нему, на юг на лесоповал, новый год праздновать. И Пауль с Яной, тогда другие были, а как померли: мать отец и муж так всё, отцепились, будто пуповину им обрубили! — голос женщины дрожал, внезапно ей захотелось обнять собеседника, такого понимающего, такого близкого и такого настоящего! Все подруги были на других концах города, их обнять она не могла. Как будто поняв её мысли, лейтенант встал и обняв её за плечи, проговорил: — Вы не плачьте, я к примеру утешаю себя мыслью что на мои похороны они точно не смогут не прийти! — эти слова поразили её, она думала так же, тем же себя и успокаивала. Что придут они на кладбище, Пауль будет в мундире с гладким лицом, а Яна в кой-то веки наденет чёрное платье и будут они стоять над её гробом и плакать, а рядом будут внуки, которые покойницу и не знают. В общем не самые лучшие мысли для утешения, но Лилии помогало. Она крепко обняла Франду. Они прониклись друг другом. Оставшиеся пару часов они только и делали, что разговаривали, глаза их ожили, а предвещавшие старость морщинки разгладились. Они оба будто помолодели. Конфеты и чай сделали ум ясным. Он рассказывал ей истории из юности — как ходил на рыбалку, как в армии с друзьями в пику запрету начальства читал книги и газеты. Горько улыбаясь, рассказывал про жену — Варну, первую красавицу и умницу, умершую от туберкулёза пять лет назад. Лилия не отставала, приняв особиста, как родного, она как и полагается болтунье тут же поведала все самые сокровенные секреты, тоже рассказывала про мужа, про женский интернат, где если после отбоя найдут книгу под одеялом, ставят голой к стенке в коридоре. Про все радости и невзгоды. Они поведали друг другу свои жизни. Когда часы уже пробили двенадцать и оба собеседника уже начали зевать, лейтенант ахнув, взглянул на часы и заявил, что не хочет компрометировать Лилию и вынужден удалится. Когда он уже стоял в прихожей и натягивал шинель и торопился скрыть проплешины кепи, она вдруг спросила у него, такого родного и настоящего: — Может встретим новый год вместе?! Он, посмотрев на неё как на родную и кивнув, скрылся в ночи. Она потом долго не могла уснуть, в её взгляде она прочитала мальчишеский задор и какую-то идею. Поняв её лишь к утру, она сделала два звонка — в департамент здоровья нации и в гарнизон города Янешбурга. *** Он пришёл под вечер и помог украсить дом. Она не понимала как восемь лет жила без него? Без Франды! Да Эрик стоил того чтобы убиваться по нему почти десятилетие, но всё же? Когда они уже сидели за столом в дверь вдруг раздался неуверенный стук. На пороге стоял Пауль и Яна, потупившие взор, за их спинами слышался детский смех и недовольную брань на Лузитанском. Лилия готова была расцеловать лейтенанта за это. Да *** отдел тайной полиции это не фунт изюма. Чиновник и глава крупного завода пришли как миленькие. Завязался разговор. Познакомив детей и внуков с суровым особистом, который выглядел куда уверенней чем вчера, счастливая Лилия стала расспрашивать внуков о их беззаботной детской жизни и вопрошать к двадцати восьми летней дочери, когда она её осчастливит? Пауль неуверенно разговорился с Фердинандом о политике на материке Ева и как поживают племена Туба и Мумба. Даже сноха не сильно ругалась, в присутствии целого лейтенант спецслужб, прижав хвост. И вот второй стук в дверь и на порог врываются две группы из департаменты здоровья нации и гарнизона. Приказ: «Всем лежать мордой в пол!» обрывается тем что майор Седрик и капитан Майкл узнали сидевшего за столом отца. Лилия победоносно взглянула на Фердинанда. Анонимный сигнал о том что по такому-то адресу сидят враги народа и производят самогон и порнографию сработал на оба ведомства, которые выслали своих людей во главе с сыновьями лейтенанта. В этот новый год в квартире было откровенно тесно. Всех удалось рассадить только после штурма зажиточных соседей и реквизации пары табуреток. Лилия угробила всю зарплату на угощения, как никак надо было накормить всех Дёреров и Криспов и группу захвата, (которая отказалась уходит с семейного воссоединения. Решение усыновить самых молодых и тощих агентов, было принято спонтанно.) И вот бьют куранты и по радио звучит знакомый голос Вальдемара Нахтигаля, а потом и официальное поздравление императора: — С новым семьсот семидесятым годом Верлинский народ, тридцать девятый год благоденствия и мира! — Знаешь, я похоже влюбилась, — тихо прошептала Лилия Фердинанду на ухо. Тот покраснев, счастливо улыбаясь, обнял её. И что-то подсказывало Лилии, что не сиди за разложенным столом кучи детей, внуков и солдат он бы её ещё и поцеловал! Они оба были счастливы.