Дьявол с зелеными глазами.

      Вокруг было лишь пепелище. Стены здания давно уже обвалились, и стояли словно памятник зданию, что тут было. Окна были выбиты вандалами, а осколки так никто и не потрудился убрать. Всю мебель растащили уже давным давно, а причина по которой в этом месте не жили бомжи или бандиты, был тот, кто его навестил.       Высокий беловолосый юноша со спортивным телом осматривал здание, глазами цепляясь за каждую деталь, и казалось, вспоминая самого себя, которого давно захотел забыть. Перед его глазами проносился задиристый детский смех, топот ног детей, и то, как он сам, маленький, пробегал тут, рядом с кучей друзей. Еще невинное детское тело выглядело маленьким и беззащитным, а очи взирали на мир с лучезарной радостью. Яркое солнце проникало сквозь широкие окна, и освещала весь коридор, в котором и происходили игры. Улыбка воспитателей вызывала у, казалось давно остановившегося, сердце желание снова биться, а сзади себя, Энди как никогда ощущал на себе взгляд с немым вопросом: «Ты стал тем, кем хотел?».       Чем дальше юноша шел, тем больше воспоминаний проносились перед глазами, пока ноги не привели его к черному выходу. Вокруг уже Энди-Подростка были лишь обгорелые тела. Все они тянут руку вперёд, желая как можно быстрее добежать да выхода. Одни, забыв о вчерашней дружбе, толкали назад своих бывших товарищей, лишь бы выжить, в то время как другие, знавшие людей рядом лишь день или два, хватают их за руку ценой себя. И беловолосый ощущает этот жар пламени сзади, это движение руками вперёд в сторону его друга, и как его толкают. Обессиленное тело падает вниз, от слишком сильного удара, а уже, очевидно, бывший друг, не желая ничего говорить, бежит далее к выходу. А после лишь вспышка. Один лишь Энди тогда по какой-то причине был так грубо толкнут на пол, и лишь он один выжил.       После этого он пробудил огромного гиганта, который и стал его компаньоном. Имеющий восемь рук, что могли удлиняться, с абсолютно красными глазами, он представлял из себя весь тот гнев, то желание мести и волю к силе, которая стала смыслом жизни Энди. Любые следы, любые имена. Дажё намёк на связь с событиями в приюте заставлял беловолосого сорваться и идти вперёд. Он брал за многие убийства деньги, ибо сам не заметил, как все выше и выше по чину становились его цели, начиная сначала от простых бандитов, и заканчивая политиками. В конце-концов, одной из них стала она. Лия Сентинель.       Он допустил ошибку со старта. Их первая встреча была на её условиях — в окружение цепных псов, которые были готовы лизать её ноги, и которых, Энди был уверен, он мог легко порвать. Но Лия оказалась хитрее. Умнее. Она уничтожила его той атакой, к которой Энди не был готов. — Тебя лишь использовали. — Скучающе заметила она, когда юноша только увидел её. Стоя на закате, в чистом зелёном поле, её тело окружал желтый ореал святости, а сама она была поглощена тьмой. Как бы юноша не старался, но смотря на неё, он не мог не щурится, словно перед ним был сам господь бог. В этой тьме лишь одна вещь была видна идеальна — ярко-зелёные изумрудные глаза. И это… до жути злило его. До жути отвлекало. Вызывало агрессию. Будто девушка уже все о нем знает, и он уже проиграл. — Ты же ищешь тех, кто виноват в этом случае? — Как ни в чем не бывало, продолжила она. Достав из кармана пиджака, что словно плащ лежал на ней, она небрежно взяла кучу фотографий, а после, кинула их. Готовый было увернуться от чего бы то ни было, Энди резко увидел… лица. Знакомые детские лица тех людей, что были ему дороги с детства, — Я знаю кто. Ни политик. Не миллионер. Им нету смысла и дело до нас, обычных смертных. Террористы не взрывают дома аналитиков. Алкоголь не заставить человека убить всю его семью. Виноват маньяк, который убил и моих родных, и всех кого ты видишь. Зверски, использовав либо наших близких, либо людей которые с нами связаны, он уничтожил жизнь каждого из нас, и это нас объединяет. Лишь возможность отомстить, которую он нам даровал. И за эту возможность, я готов убить.       Словно как ни в чем не бывало, зелёноглазая достала вслед за папкой из пиджака пистолет. Обычного вида револьвер, лишь без отличительных знаков, был направлен ровно на Энди, настолько нагло и в упор, что это вызывало лишь смех и приступ паранойи. Но тот факт, что пистолет был просто направлен ровно на него, а он ничего не мог тогда сделать, даже сейчас юноша объяснить не мог. Словно мышь перед удавом, его глаза чуть сузились, а руки затряслись, но не от страха, а от кого-то предвкушения, ожидания того что будет далее. Тогда он думал, что ему лишь любопытно. Сейчас он понимал, что тогда он и был пойман в ловушку. — Ты убьёшь. И меня. И моих напарников. Спокойно убьёшь, не волнуйся. Но я не собираюсь дать псу загрызть того, кто идёт к своей цели. Животное не сможет убить человека, насколько бы острые не были у него зубы. Ведь даже после физической смерти, пока жива идея, человек бессмертен, а моя идея будет жить дольше твоей. Так решись, Энди Морган, ты продолжишь плясать под чужую дудку, или пойдёшь за светом в ночи? И сам того не замечая, не понимая даже сейчас почему, Энди упал на одно колено. Он впервые когда либо преклонил голову перед кем либо, но он чувствовал, что перед ним само зло в чистом виде, и при этом чистейший ангел. Лия Сентинель. Зелёные глаза. Зелёные глаза, что смотрели на него, и заставляли упасть на колени, приклонив голову, а после и умереть ради неё. Он сам не понимал почему. Он никак не мог объяснить. И пусть он никогда не признает, в его сером, равнодушном мире где была лишь цель стать сильнее, появился… страх. Юной, зеленоглазой девушке, что резко рассмеялась, а после долго шутила над: «Очень пафосным жестом из манги» — как она это называла. Но он боялся той Лии Сентинель, что смотрела ему в глаза. Глаза что видели очевидную смерть. И идя в неё, словно в океан, она полностью поглотила эту угрозу, подчинив себе. — Что ты такое, Лия? — Глухо спросил он, стоя в том самом поле, когда и умер его бывший стенд, и появился новый. Пропало существо, что могло добраться своими руками куда угодно, и биться рядом с ним. Он сам стал оружием в чужих руках. Но даже осознавая это, он был так ловко сплетен нитями идеи девушки, что уйти уже не мог.