васильки умирают с приходом зимы

— Я в порядке. Все нормально. Глаза Келлерман — сплошной лед. От ее взгляда разит лютым холодом, а в глазах горит колдовское пламя, синее-синее. «Словно небо, — вздыхал мечтательно Кица. — или океан». «Нет, — думает Крис, не отводя взгляд. — Что ты знаешь о ней, идиот? Я вот знаю». — Просто немного…поранилась. И глаза Келлерман — чертов айсберг. Возможно, у нее изначально не было шанса.

***

Впервые Крис замечает её в средней школе. Сложно не заметить, как не пытайся (о, Крис пыталась). С первого появления она выделяется, «диковинный цветок среди невзрачных васильков», как выразился преподаватель литературы. Крис была его любимицей. раньше И хоть она не сильна в литературе, но данную метафору понять в состоянии. Крис — василек. Эта девочка, очевидно, нет. И это ложь совсем не обидно. Она умная девочка, она понимает: у нее даже имя необыкновенное — Дэмонтаниэль Келлерман. Дэмонтаниэль — просто Дэм — та самая популярная девчонка из так любимых Крис подростковых фильмов, вроде «Дрянных девчонок» и «Тела Дженнифер». Крис тринадцать, она никогда не задумывалась о социальном неравенстве, но она умная девочка, так говорил профессор, и она понимает. Дэм богата, ее родители любят ее, ей все дается легко, у нее громкий голос, уверенный характер, она занимается спортом, нравится людям и так невыносимо, возмутительно красива: голубые глаза, белоснежные волосы, дорогая одежда. Все ее обожают. Крис — это резко вытянувшийся рост, слишком длинные конечности, с которыми она не знает, что делать (мальчишки дразнят ее дылдой), острые черты лица, широкие плечи, плоская грудь («блять, а ты точно не мужик?»), ненавистные веснушки и щербатые щеки. Крис робкая и застенчивая, у нее почти нет талантов и учится она, несмотря на все старания, очень плохо. Крис тринадцать, когда она впервые видит Дэм. Крис тринадцать, когда она впервые ненавидит. Крис никогда раньше такого не испытывала, но она много читает, и она знает, что это за чувство, что обожгло ей грудь и комом свернулось в глотке, что ей под дых ударило так, что напополам согнуло, а перед глазами потемнело, отчего она задыхается при одном взгляде — это ненависть. Это зависть. И Крис отдается этой ненависти так, как ничему ранее. Кто придумал будто ненависть обязательно разрушает? Для Крис она ежедневный источник мотивации. Каждый день просыпаться и жить, стараться, так отчаянно стараться, чтобы быть лучше, быть лучше ее. Быть выше ее. Крис выше Дэм на голову, но рядом с ней чувствует себя такой маленькой. Чувствует, будто на нее смотрят свысока. И поэтому она хочет дотянуться до неба — до ее голубых-голубых глаз. Или ее глаза — это васильки? И если Крис — василек, то что за невиданный цветок — Келлерман? (она опасается произносить это имя даже в мыслях). Крис старается, и у нее… получается. Крис в выпускном классе — это одна из лучших (но не лучшая) учениц, у нее есть верные друзья и множество хороших приятелей (она из-за своего конфликтного характера и непонятного Крис нежелания подпускать близко кого-либо одинока; по ней или сходят с ума, или мешают с грязью). Крис все — от девчонок до парней — уважают. Крис — староста, Крис — наравне с Келлерман — лучший бегун в их школьной команде. Крис не пытается трахнуть каждый второй недомачо школы, но к ней подходят и зовут в кино или кафе, краснея протягивают признание. Ревущее больное чувство в груди успокаивается. Затем Келлерман выкидывают из школы, и все устаканивается. А затем Крис встречает Кицу.

***

Кица не хороший человек. Как бы не хотелось ей себя в этом уверить, Крис не дурочка. Она отдает в этом отчет, нет, она совсем не дурочка, но можно ли назвать ее умной? Умные девушки связываются с мудаками? А хороший ли человек сама Крис, если на то пошло? Ведь хорошие люди не занимаются, прости господи, саморазвитием, не становятся лучше из-за зависти к кому-то: это же просто бред. Зависть и ненависть — плохие чувства, следовательно, ничего хорошего принести в жизнь не могут, а значит… значит… все ее достижения в последние годы, все, что у нее есть, и гроша ломанного не стоит. Потому она начинает новую главу своей жизни, без сожаления отбрасывая прошлое, и в новой главе у нее есть колледж и совершенно новое, прекрасное по своей природе чувство — любовь. Отныне любовь — ее главный мотиватор, и она добьется чего она хочет, а она хочет, любит Кицу Лавэнэ, любит его белоснежные волосы и светлые глаза, любит его. Крис добьется его, она всегда добивается, чего хочет. Крис тянется всем существом к ее новому солнцу, она хочет дотянуться до небес и… Крис смотрит на Лавэнэ. Лавэнэ смотрит на нее. Васильки умирают с приходом зимы.

***

Крис черт побери не понимает. Она делает все, буквально все: она лезет из кожи вон, дабы показать свое превосходство; делится конспектами; отвоевывает наконец-то первое место в команде (все-таки любовь творит чудеса); она всегда рядом и в тоже время не навязчива; она первая женщина, с которой, по признанию Кицы, у него зашло так далеко (она не будет вспоминать об этом, нет-нет, только не сейчас), у нее, по его же словам, шикарное тело, и она просто знает, что ему понравилось тогда (чего нельзя сказать о ней) (но любовь всегда требовала жертв); она бескорыстна, но и у нее есть границы. Так почему. Почему — она. Иногда Крис кажется, что все вокруг сговорились проверить ее на прочность. Из всех испытаний Келлерман — самое привычное, почти родное, и все еще до скрежета зубов неприятное, и, ладно, Крис оправдывала себя ранее, что ей неприятна не сама мажорка как личность, но ее собственно мажористость, но сейчас, впервые за столько лет, Крис смотрит на нее, на самом деле смотрит, черт возьми. И Крис не понимает ее. Крис до бешенства доводят ее грубые отказы Кице, ей совершенно плевать на него, и, хорошо, Кица многих раздражает (всех, включая саму Крис), но он вызывает в людях всегда определенную реакцию; и в мажорке он, как бы она не пыталась скрыть (румянец на щеках, дрожь по телу), вызывал определенно то же, но она — Крис даже не стыдно, что она ее за это ненавидит — по какой-то своей причине ломалась, тем самым вызывая интерес в Лавэнэ. «Да дала бы ты ему по-быстрому в кабинке, — хотелось крикнуть девушке. — Так он бы быстро от тебя отстал, ты же этого хочешь?» Порой Крис жалела, что тогда предложила Кице переспать, но теперь они хотя бы общались, хоть общением назвать это было сложно. Да и Крис понимала, что если бы она сказала прямо, что не заинтересована, Кица спокойно бы отступил. Он не был ни в ком заинтересован настолько, чтобы прикладывать дополнительные усилия, когда ему отказывались отдаться на месте. До ее появления. Ну что за блядь. «Может, она лесбуха, — уныло размышляет Крис. — Оттого со своей подружкой побитой вечно ходит.» Ей не стыдно. Разве она не страдала из-за этой дрянной богачки? Намеренно или нет, само ее существование приносило Крис одни неприятности. Разве она не имеет права ненавидеть ее? Это как-то неправильно. Любовь должна нести в жизнь хорошее, как Крис кажется, но она пока что, если быть честной, ничего хорошего от этого чувства не получила, скорее наоборот, и вместе с тем зависть, ненависть и ревность значительно улучшили ей жизнь в свое время. Как так-то? — …но мы вроде как друг друга ненавидим. По крайней мере она меня точно. Ты и сам на медика учишься, и знаешь, что даже в небольшую рану может попасть инфекция. А такие гордые спортсменки, как Крис…часто плюют на свое здоровье. Крис слушает и не верит своим блядь ушам. Кица распыляется в комплиментах доброте Келлерман, и в любой другой момент Крис бы это взбесило, но сейчас ей не до него. — …передай ей это. И необязательно говорить, что это от меня. Какого. Хуя. Она уходит, и Кица оборачивается, наконец-то замечает Крис. Окликает ее, подходя, но Крис не смотрит на него. Она смотрит вслед уходящей девушке, и что-то в том, как покачиваются при ходьбе ее белоснежные короткие волосы (они, наверное, очень мягкие) приковывает ее взгляд. «Она не носит каблуков, — с удивлением отмечает Крис. — Почему я всю жизнь была уверена, что она носит каблуки?» Она думает о любви и ненависти, ревности и зависти, о небе, льде и васильках, о зиме и диковинных цветах. Она думает. И впервые позволяет себе вспоминать.

***

Маленькая Крис ненавидит эту мерзкую девчонку, но она умная девочка, кто бы что не говорил, и она вынуждена признать: Келлерман классная. Не как те старшеклассницы, которые курят в туалете и забирают у детей помладше деньги, а по настоящему классная. Она лучшая во всем. А Крис… не такая. И всё же богачка почему-то проводит с ней время, хотя желающих куча, и она легко могла выбрать девочку покрасивее, поумнее или наоборот, но она здесь. С Крис. Это не должно быть приятно и всё же. — Кто это с тобой, Дэмонтаниэль? — Не называй меня так, — мгновенно ощетинивается она. Крис ежится, — Сколько раз тебе повторять, меня зовут Дэм. Это Крис. Крис, — толкает ее локтем. — Поздоровайся. Это странно для Крис, но Дэм совсем-совсем не ревнует. Наоборот — она кажется счастливой, наблюдая, как ее друзья переводят все свое внимание на другого человека. — Мне просто нравится смотреть, как ты заводишь друзей. Ты прямо расцветаешь, — объясняет она. — Как василёк? — Если хочешь, — легко соглашается Дэм. — А ты тогда как? Она смотрит удивленно, но сразу же серьезно задумывается (всегда она так). Крис ждет чего-то вроде гладиолусов или астр, или, банально, но роз, ждет с нетерпением: что же все таки за невиданный цветок! Дэм улыбается и говорит: — Незабудка. Мне кажется, я бы цвела, как незабудка. Крис смотрит в глаза ей, и это заставляет ее передумать начать возражать из-за раздражения, этого надоевшего порядком ей чувства, свернувшегося комком, от которого в груди так и печет, и болит, и сжимается, и дышать — и труднее, и в тоже время легче. Она смотрит в глаза Дэм и закрывает рот. — Да, — говорит. «Им быть можешь только ты», — думает. — Ты права: действительно незабудка.