хотеть касаться

***

— Тём, ты уверен? — спрашивает Макс, держа руку на плече Артёма. — Я всё ещё полон сил, — возражает Артём, напрягаясь. — Дурак ты, Тём, — вздыхает Максим, трепля волосы лучшего друга, — Лучше бы высыпался, чем на все предложения подряд соглашаться. — Говорит мне человек, гуляющий по стэндапам каждый вечер, — фыркает Гаус. Горох, сидевший рядом, согласно кивает. Где-то на заднем плане сидит Шевелев и тяжело дышит, наблюдая за тем, как руки Макса сначала гладят Артёма по спине, а потом приобнимают Серого за плечи. Заяц может хотя бы несколько минут никого не лапать? Неужели это так сложно? Да, Серёжа знал, что Макс тактилен. Но и не предполагал, что настолько. Казалось бы, за столько лет дружбы можно было привыкнуть ко всему. Но Шевелев всё ещё скрипел зубами каждый раз, когда Максим касался кого-то. Когда касался не его.       На самом деле, Серёжа признал свои чувства к Максиму ещё давно. Это случилось, когда они только приехали в Москву на съемки первого сезона. Когда Макс сильно переживал за исход и буквально хватался за Серёжу при любом удачном случае. Хватался, держался и смотрел, смотрел, смотрел. У Шевелева не было абсолютно никаких шансов остаться равнодушным. С каждым днём Максим становился всё привлекательнее, всё роднее и ближе. И Серёжа влюбился. И первое время Серёжа был даже счастлив. Чувствовал, что нужен Максиму. Его прикосновения Сережу совсем не обжигали, они лишь приятно грели. Всё было хорошо. Но позже Серёжа стал замечать, что Макс касается не только его. Максим любил обниматься с Серёжей Горохом, любил трепать Артёма по волосам. Конечно, он продолжал хватать Серёжу за запястья, утыкаться носом ему в плечо и крепко прижимать к себе, но… Серёжа перестал чувствовать себя особенным. Да и каково ему было — наблюдать за тем, как объект твоих пылких чувств обжимается со всеми подряд? Внутри что-то начинало закипать. Что-то едкое, ядовитое, что-то, что распространялось по всему организму с большой скоростью и мешало нормально функционировать. Серёжа это чувство идентифицировал не сразу. Глупо. Глупо было ревновать к собственным друзьям, но Серёжа этим сейчас и занимался. Ревновал. Молча копил в себе все эмоции и чувства, чтобы не отпугнуть от себя Максима. Чтобы не заставлять друзей за него переживать. Поэтому приходилось делать вид, что всё хорошо, продолжать шутить и нервно улыбаться, пряча за маской спокойствия собственные чувства. Друзья вроде верили. Ну, или тоже делали вид. — Серый, ты чего подзавис? — интересуется Макс с абсолютно серьёзным лицом. Не часто такое увидишь, — О чём-то задумался? Шевелев поднял взгляд и оглянулся, — а где все? — Артём и Серёжа ушли уже? — удивился парень, — Так быстро? — Серёж, — уже более встревоженным голосом протянул Макс, — Они уже минут двадцать, как свалили. Мы же всё обсудили по завтрашнему концерту. С тобой точно всё в порядке? — Да, — качнул Серёжа головой, — Устал просто. Мы едем домой? — Едем, конечно, — мягко улыбнулся Максим, — я только тебя и ждал. Тон Макса так сильно пропитан теплом и домашним уютом, что все плохие мысли Серёжи моментально исчезают. Ничего не важно, если рядом такой домашний и родной Максим. Ни-че-го. В такси они едут молча. Серёжа смотрит в окно, думая обо всём и сразу, а Макс слушает музыку в своих наушниках и даже временами дёргается под свои собственные ритмы. Всё хорошо, всё по-старому. В какой-то момент руку Серёжи накрывает рука Макса. Шевелев приподнимает бровь и поворачивает голову к другу, — тот будто бы даже и не замечает, что касается Серёжи. Сидит и дальше продолжает слушать свою похабщину из нулевых. У Максима всё в порядке, а вот у Серёжи сейчас сердце из груди выпрыгнет. Нехорошо. Дома Серёжа не выдерживает. Они оба на кухне — один мирно потягивает чай, а другой дерётся с микроволновкой, пытаясь разогреть в ней бутерброд. — Ты вампир? — внезапно задаёт вопрос Шевелев, наблюдая за тем, как доблестно Максим сражается с непокорной бытовой техникой. Загайский насмешливо фыркает и поворачивается к Серёже. — Ну вот, ты меня раскусил, — наигранно расстраивается Макс и подходит ближе к Шевелеву, — теперь мне придётся выпить твою кровь. — Дурак, — беззлобно выпаливает Серёжа, отталкивая парня. Максим хмыкает и возвращается обратно к своему занятию, — Я имел, в виду энергетический. Ну, это знаешь, когда человек живёт за счёт чужой энергии. — Ну, слышал вроде такое, — пожимает плечами Макс и радостно улыбается, — Ура, микроволновка повержена! — Не поломай, а то хозяин новую покупать заставит, — предупреждает Серёжа, — так вот, о чём я. Ты тактильный вампир. — Тактильный? — хмурится Максим, хватая свою кружку чая, любезно налитого ему Серёжей, — Почему? — Ты всех лапаешь постоянно, возможно, неосознанно, но… — Серёжа запинается. — Тебе неприятно? — обеспокоенно спрашивает Макс, зависая на полпути с чаем в руках. — Нет, всё в порядке, — спешит успокоить его Серёжа, — просто… — Если тебе неприятно, я могу… Я буду себя контролировать, — пожал плечами Максим, усаживаясь на своё место напротив Серёжи. — Не нужно, — слишком резко отвечает Шевелев. Загайский хмурится ещё больше, — Меня всё устраивает, правда. — Тогда к чему весь этот разговор? — интересуется Макс, отпивая горячий чай и морщась. На фоне пищит микроволновка, оповещая о разогретом бутерброде, но про него уже успели позабыть. — Пока ты один, никаких проблем нет. Все к твоим прикосновениям уже привыкли, и всё хорошо. Но когда у тебя появится вторая половинка, и… — Серёж, почему ты переживаешь за мою будущую вторую половинку? — ухмыляется Макс. — А кому ещё за неё переживать? — вздыхает Серёжа, пытаясь не покраснеть при Загайском и перевести всё в шутку, — Вот, к примеру, если бы я был твоим партнёром, то сильно бы ревновал. В воздухе повисла абсолютная тишина. Серёжа тут же опустил голову, буквально ощущая, с каким изумлением смотрит на него Максим. Лишь бы не треснул. Хотя стоило бы, для профилактики. — Я тебя понял, — отвечает Загайский, наконец, справившись с удивлением. — У тебя бутерброд в микроволновке уже остыл, наверное, — тихо произносит Серёжа, всё ещё надеясь на то, что тему можно замять. — Да, наверное, — задумчиво отвечает Максим, встаёт со своего места, убирает кружку в раковину и отправляется к выходу с кухни. Серёжа молчит, проклиная себя за глупость, не удержавшуюся на языке.       Максим всю ночь не может уснуть. В голове вертятся последние слова Серёжи — «… я бы тебя ревновал». К чему это? Почему он так сказал? Почему решил привести себя в пример? А если… Ведь не может быть, что…

НЕТ!

Максим замотал головой — глупости всякие лезут в голову. Глупости, не имеющие аргументов и доказательств. Невозможно. И Макс докажет, что невозможно. Докажет, что Серёжа к нему никаких высоких чувств не питает. Ничего страшного не произойдёт, если Максим посмотрит пару выпусков «На репите». Оценит взгляды Серёжи, его поведение. Докажет, что это всё бред. Макс в Серёже уверен как никогда. Но спустя несколько часов его уверенность пошатнулась. Расшаталась так сильно, что никакие, даже самые лучшие и прочные гвозди не спасут положение. На часах уже было четыре утра, Макс закончил смотреть «На репите» и перешёл на выпуски Команд. А как давно Шевелев смотрит на него ТАК? С щемящей нежностью, с любовью? А как давно сам Максим стал задерживать свой взгляд на Серёже? Когда стал ему мягко улыбаться и целенаправленно тянуть к нему руки? Ведь Максим за собой никогда такого не замечал. И был уверен, что себя контролирует, и всех ребят любит одинаково. Но записи их выступлений, шоу на ютубе, — всё говорило об обратном. Получается, Серёже Максим все-таки нравится? А Максиму — Серёжа? Это всё нужно было переварить. Максим убирает ноутбук в сторону, и задумчиво опускается на подушку. Но промахивается и ударяется затылком о стенку. Ругательство моментально вылетает из его рта, а в следующую секунду из-за стены прилетает ответка. — Макс, я спать хочу, прекращай! — бурчит недовольный и сонный Серёжа. Голос его из-за стены слышится приглушённо. — Извини, — тихо отвечает Макс и укладывается уже нормально, с досадой потирая затылок.

***

      Утром оба решили сделать вид, что ничего не произошло. Гребаные актёры погорелого театра. Серёжа, как обычно, приготовил им двоим завтрак, а Макс провёл сорок минут в душе, — обычное утро в этой квартире. Но на этот раз все эмоции и чувства не прятались, а парили в воздухе. Их стало слишком сложно скрывать. Макс вышел из душа и тут же заглянул на кухню. В одном полотенце. Обычно он после душа сразу уходил в свою комнату, чтобы переодеться, но сегодня ему было интересно посмотреть на реакцию Серёжи. Шевелев в этот момент как раз разливал чай и на Макса не смотрел. — А нам сегодня обязательно в офис ехать? — самым невинным тоном поинтересовался Максим, продолжая стоять на пороге кухни и разглядывать Серёжу, — Концерт же вечером, нужно перед ним настроиться, отдохнуть от работы. — Мы не можем бросить дела, Макс, — Серёжа хватает в руки кружки, разворачивается и тут же теряет дар речи. Ох, лишь бы сейчас его не подвело собственное сердце. И что творит этот засранец? Кажется, Максим реакцией доволен. Серёжа смотрит на него, пытаясь не бросать взгляд на обнажённый торс Максима, пытается совладать со своей речью, но получается довольно плохо, потому что… Потому что Загайский даже не удосужился воспользоваться полотенцем, и теперь одинокая капля воды бежала вниз по рельефному телу Макса, оставляя за собой мокрый след от самой шеи. Горячий чай начинал обжигать руки Серёжи прямо через стекло. Серёжа еле заметно дёрнулся, отводя взгляд от бесстыдного Максима. А тот слепым не был, — увидел, что происходит, и тут же отобрал обе кружки у Шевелева. Поставив их на стол, Загайский потянулся к рукам Серёжи, чтобы посмотреть, не осталось ли на них красных следов, но Шевелев резко одёрнул руки, не давая Максиму совсем властвовать над ним. — Макс, ты… Ты чего в таком виде завтракать вышел? — Серёжа старается звучать буднично, не срываясь на повышенные истеричные тона. — Мы прописывали дресс-код, как нужно выглядеть на кухне? — усмехнулся Максим, затягивая полотенце покрепче. Серёжа нервно выдохнул. — Нет, но это просто невежливо. Давай, я тоже разденусь и буду сидеть за столом в одних трусах. — Давай, — слишком спокойно произносит Максим, но в глазах его две шаловливые искорки. Серёжа чуть воздухом не давится. Что Макс творит? — Да иди ты! — в сердцах выпаливает Серёжа и отправляется прочь из кухни. Но на пороге останавливается, — В офис можешь сегодня не ехать, увидимся на концерте. И Серёжа уходит. Макс тяжело вздыхает — ну вот, перестарался, кажется. Хватает вилку и пытается отхватить кусочек яичницы, любезно приготовленной Серёжей, — но аппетита нет абсолютно. Хотел проверить реакцию, а в итоге, довёл друга. И это перед концертом! Плохо. Очень плохо.       Макс все-таки приехал в офис. Он не мог не приехать. Не сегодня точно. Не мог бросить друзей вывозить работу без него. Не мог бросить Серёжу. Тем более, после того, как у самого Максима открылись глаза. Серёжа с самым что ни на есть безэмоциональным видом наблюдает за тем, как Макс даёт Гороху пять и обнимает его, как снова треплет по волосам Артёма. И с каким напыщенным видом смотрит на Серёжу, проходя мимо него. — Вы поссорились? — интересуется Гаус, наблюдая за чужими переглядками. — Нет, — синхронно отвечают оба. Артём удивлённо хмыкает, но молчит. — Ну и хорошо, — выдыхает Горох, — Не хватало ещё перед концертом поссориться. — Мы не ссорились, — продолжает Серёжа, — просто у кого-то напрочь отсутствуют рамки приличия. — А у кого-то нет чувства юмора, — парирует Макс, беззлобно улыбаясь. Артём поджимает губы, — зря спросил, получается. Горох лишь тяжело вздыхает. — Хотелось бы напомнить, что мы с вами находимся в креативной группе Импровизации, выиграли первый сезон Команд и периодически проводим концерты в Москве, глупо говорить о том, что у кого-то из нас нет чувства юмора, — выпалив длинную и нудную тираду, Шевелев обиженно фыркает и резко откидывается на спинку дивана. — Ура, я не самый душный в этой компании! — в полнейшую тишину радостно врывается Гаус. На него устремляется сразу три осуждающих взгляда. — Я просто хотел разрядить обстановку, — пожимает плечами Артём. — Чуваки, я не знаю, что у вас происходит, но вам лучше помириться перед концертом, — вздыхает Горох, — Мы хотим радовать людей на концерте, а не погружать их в ваши личные проблемы. Оба хмуро кивают. И правда, зрителям знать не обязательно, что происходит в жизни этих двоих. Тем более, пока они сами во всем не разобрались. Горох берет с них слово, но вот уверен ли он, что они это слово сдержат? Вряд ли. На концерте всё более менее проходит спокойно. Парни и правда забывают про все свои недомолвки и обиды, когда выходят на сцену. Максу даже кажется, что всё более или менее хорошо. Зря. Обычный разговор со зрителями. Серёжа всё ещё пытается убедить всех и себя самого, что они не такие уж и хорошие, как о них думают. Ему никто не верит. Серёжа качает головой, усмехаясь, после чего продолжает. — Обычное утро: я обнимаю Артёма, — Макс резко дёргается, когда Сережа прижимает Гауса к себе. Как же неприятно это, оказывается. Зачем Сережа это делает? — Потом иду делать массаж Максу, пока готовится омлет для Серёжи. Шевелев подходит к Максу, кладёт руки ему на плечи, вызывая одним маленьким действием кучу мурашек. Загайский держится, по крайней мере пытается. На душе гадко и противно, это всё проклятая ревность, что разлилась по всему телу. Максиму не нравится, что Серёжа обнимает не его. А Серёжа этого и добивался. Почему он один должен страдать от чужой тактильности? Максим терпит и ждёт. Ждёт, когда концерт закончится, отыгрывая все свои роли на «отлично», на Серёжу совсем не дуется и не злится. До тех самых пор, пока они не уходят за кулисы, попрощавшись со зрителями. Улыбка с лица Макса слетает в тот же момент, уступив место потухшему взгляду и нервному покусыванию собственных губ. Шевелев идёт впереди, радостно смеясь и о чём-то вещая Гороху. Макс не понимает сам себя. Он принял, что что-то к Шевелеву испытывает, но ему всё ещё казалось это странным. А ещё, он совсем не умел скрывать собственных чувств. Артём, плетущийся позади, резко отскакивает, когда прямо перед ним пролетает кулак и врезается в стену. Макс моментально осознает, что только что чуть не ударил своего друга, и начинает сбивчиво извиняться, прижимая Гауса к себе. Парню ничего не остаётся, кроме как пожать плечами и принять извинения Макса. Серёжа, не знающий контекста, смотрит на эту картину, тяжело вздыхает и падает на диванчик в гримёрке. Артём, оторвавшись от Максима, мягко присаживается рядом, абсолютно не понимая, почему Шевелев так пристально на него смотрит. Ещё около двадцати минут парни обсуждают прошедший концерт и то, что не успели показать. Серёжа и Максим показательно друг на друга не смотрят и уж слишком активно участвуют в разговоре. Горох смотрит на Гауса, а Гаус — на Гороха. Нужно валить, пока эти двое не сожгли весь стэндап стор к чертям. — Ну, нам пора, — резко заявляет Серёжа Горох, поднимаясь с места, — Аня попросила с уборкой дома помочь, без нас не справится. Артём поднимается следом и тут же кивает головой, мол, да, нам уже пора.       Они остаются вдвоём. Внезапно Серёжа подрывается с места и хватает рюкзак, пытаясь уложить туда свои вещи и не смотреть на Максима. Загайский лишь молча наблюдает за Шевелевым, развалившись на диване. Внутри всё ещё бурлит какое-то большое и непонятное чувство, подающее в голову самые безумные мысли. Максим смотрит на Серёжу, а перед глазами картина, в которой Шевелев крепко прижимает к себе Артёма. Сердце начинает биться чаще. Макс усаживается на край дивана и скрепляет руки в замке, — нужно успокоиться. Раз, два, три… — Понравилось с Артёмом обниматься? - вдруг вырывается у Макса. Сука. Серёжа тут же замирает. Что? А Макс продолжает. — Ты не стесняйся, скажи честно, — тон Максима звучит едко, ядовито, — Расстроился, что он так быстро ушёл сегодня? — А ты? — интересуется Серёжа, продолжая стоять к Максу спиной и обиженно поджимать губы, — Расстроился? — Мы с ним просто друзья, Серый, — со всей серьёзностью отвечает Загайский, поднимаясь с дивана и подходя ближе к Серёже. Шевелев буквально слышит, как где-то позади громко дышит ему в спину Максим. И разворачивается. — Тогда какое тебе дело, расстроился я или нет? — Серёжа начинает злиться. — Абсолютно никакого, — выдаёт Макс и делает шаг к Серёже, чуть ли не сталкиваясь с ним носами, — За друга переживаю. — Какой ты заботливый, — саркастично отвечает Шевелев, продолжая смотреть Максиму прямо в его карие глаза, сияющие каким-то нездоровым блеском, — Влюбился? Ты поаккуратнее, у нас тут такое не любят. Максим аж рот раскрывает от возмущения. Его ведёт: Серёжа слишком близко, буквально в нескольких миллиметрах, и Максу нужно лишь поддаться вперёд… Но Серёжа злится, Серёжа несёт чушь, и Максима такой диссонанс слов и действий добивает. — Ты… — Загайскому очень сильно хочется сказать другу что-то очень гадкое, чтобы хоть как-то отбить его слова, но не получается. Глаза Серёжи буквально сияют, и Максим сходит с ума окончательно, — Пиздец, ты такой красивый. Макс произносит это на выдохе, вводя Серёжу в ступор. Он ведь не совсем этих слов ожидал: а если быть точнее, таких слов он не ждал абсолютно точно. — Что? — тихо произносит Шевелев, тут же меняясь в лице. Макс смотрит на Серёжу испуганно, отчаянно. — Я… — начинает Максим и поддаётся вперёд, чтобы коснуться губ, но в последнюю секунду дёргается, тут же отпрянув назад, — Я сегодня на метро поеду. Загайский испуган до чёртиков — он чуть Серёжу не поцеловал! Чуть не поцеловал, понимаете? Нет, не понимаете. Максиму страшно терять дружбу, очень страшно. Максиму страшно перейти этот порог и больше никогда не вернуться к прежней жизни. Но Максим только сейчас в полной мере осознал, насколько он, оказывается, влюблён. Максим уже стоит у двери, когда Серёжа его окликает. Тихо, почти неслышно. — Макс. — Да? — Иди сюда. Максим стоит на месте — сомневается. Что Серёжа хочет сделать? Зачем позвал? Серёжу нерешительность Максима начинает злить, — и когда они успели поменяться местами? Поэтому Серёжа разворачивается, подходит ближе и мягко убирает руку Максима с дверной ручки. Максим за всем этим наблюдает с интересом и маленькой полуулыбкой в на самом краешке губ. Серёжа обхватывает ладонями запястья Макса и подтягивает парня к себе. — Что ты там говорил? — Серёжа отпускает запястья Максима, опускает взгляд и делает вид, что ему очень нравится половое покрытие. — Я много чего говорил, — непонимающе хрипит Макс, смотря на Серёжу в упор. — Ну там что-то про красоту было, — Серёже неловко, он смущается. Но продолжает гнуть свою линию. Максим, кажется, начинает понимать, что к чему. — Ты красивый, Серёж, — Макс мягко хватает пальцами Серёжин подбородок, заставляя парня поднять голову и посмотреть на него, — Очень. Серёжа смотрит самым, что ни на есть, влюблённым взглядом ровно две секунды, прежде чем податься вперёд и оставить на губах Максима лёгкий поцелуй. Максим прикрывает глаза и улыбается. Серёжа улыбается в ответ, и целует снова, уже чуть настойчивее. Оторвавшись от чужих губ, Шевелев притягивает Макса к себе и крепко обнимает, положив руки ему на спину. Макс нерешительно укладывает руки на Серёжины бёдра и зарывается носом ему в шею. — Надеюсь, целоваться ты будешь только со мной, — шепчет Серёжа, прижимаясь крепче. Макс беззвучно смеётся, чуть щекоча своим дыханием Серёжины ключицы.

***

— Макс, нет! — возмущается Шевелев, отбирая у Загайского картонный стаканчик с заветным рождественским пойлом и выкидывая его в мусорку, — У нас вечером съемки! — Я чуть-чуть, — канючит Максим, выдыхая пар чуть ли не в лицо Серёже. — Я потом тебя как в офис потащу? — На ручках, — улыбается Загайский, после чего снова выдает жалобный кошачий взгляд, — Серёж, я замёрз! — Пошли тогда за имбирными пряниками, там отогреешься, — Серёжа оглядывает прикид Макса, — Ты совсем дурак, в спортивках в -20 ходить? — Я же не думал, что ты меня на ярмарку потащишь! — возмущённо фырчит Макс, — Вот и оделся, как в офис, чтобы там жарко не было. — Дурак, — повторяет Шевелев, смотрит на то, как Загайский пытается отогреть руки, и тут же стягивает с себя варежки, — Держи, замёрзнешь. — А ты? — Максим не согласен с тем, что его парень будет мёрзнуть без варежек. — У меня вторые есть, — успокаивает его Серёжа, вытягивая два цветастых куска шерсти, — не знаю, почему продолжаю таскать их с собой, видимо, знал, что пригодятся. — Ой, а забери свои скучные серые варежки, — Макс пихает их Серёже в руки и отбирает цветастые, — Дай мне эти, которые покрасивше. — Какое же ты дитё, Макс, — улыбается Серёжа, натягивая свои варежки обратно и наблюдая за тем, как Максим радуется нескольким сшитым между собой кусочкам шерсти. — Но ты же любишь меня, — улыбается Максим в ответ, потираясь варежкой о щёку Серёжи. — Я и не отрицал этого, — пожимает плечами Серёжа и указывает на красные Максовы спортивки, — Так, всё, пошли за пряниками, а то ты там себе сейчас всё хозяйство отморозишь, и мне потом что с ним делать? — И Шевелев тут же уходит вперёд, чтобы Макс его смущения не заметил. Максим замирает на месте, после чего резко краснеет, и точно не от холода. Серёжа, уже успевший уйти на приличное расстояние, разворачивается и разводит руками. — Ты идёшь? — Да, иду! — тут же восклицает Загайский и догоняет своего парня, хватая его под локоть. — Я тебя люблю, — тихо шепчет Максим, когда они уже отогревшиеся и объевшиеся, сидят в самом неприметном уголке местной кафешки и нежно касаются друг друга. Максим водит по ладони Серёжи пальцем, вырисовывая кривые сердечки, а Серёжа забавно щурится от удовольствия. — Я тоже, — также тихо протягивает Шевелев, — тоже тебя люблю. Максим улыбается, воровато оглядывается по сторонам и в эту же секунду наклоняется к Серёже, украв с его губ маленький поцелуй. Шевелев хмурится, облизывая губы. — Ты что, брал пончик с сахарной глазурью? — Макс кивает, — А мне зачем с ванилью тогда взял? Он же приторный. — Как и ты, зануда, — фыркает Максим, складывая руки на груди и откидываясь на спинку маленького диванчика. Серёжа лишь закатывает глаза, после чего мягко обхватывает пальцами ткань байки Максима, подтягивает парня к себе и крепко целует, оставляя после себя аромат ванили. Максим отвечает, подсаживаясь ближе. Максим любит ваниль. А ещё, он любит Серёжу.