Nachtlied

So breitet er nun seine Flügel Sein Schuppenpanzer mich umgibt Und wenn die Schatten tief versinken Bin ich geborgen und geliebt

– Я расскажу вам историю, что видел своими глазами. В руках – лютня, на пальцах — кольца, по всему телу — татуировки. – Об этом ходят легенды, столько слухов разрослось вокруг этой истории… На голове – капюшон, а из-под него сверкают два синих глаза. – Кто-то называет её сказкой, но я поведаю вам сущую правду. Рука шута невесомо проводит по струнам лютни, и вместе со звуком из-под них начинает струиться туман. – Было это давным-давно. Жил в одном королевстве Дракон. Жил да жил себе, воровал девушек, дышал огнём на рыцарей – занимался тем, чем и должен заниматься каждый дракон. Но жителям королевства это не нравилось. И вот в один день собрались они, позвали ведьму – чтобы та заколдовала Дракона. Ведьма наложила на него заклятие – превратила в человека! Попытался Дракон дыхнуть на неё огнём – да не вышло, изо рта вырвалась только пара жалких искорок. Растерял Дракон всю свою силу! Захохотала ведьма и крикнула: «Коли ты, Дракон, не найдёшь себе чистую настоящую любовь, то через восемь лет ровно в этот день ты и сгинешь! А коли найдёшь, сможешь стать драконом обратно». Ведьма топнула ногой и исчезла, а Дракон остался один – без сил, без огромных крыльев, без когтистых лап и даже без имени – ведь всю свою жизнь он был просто Драконом. И пришлось ему отправиться в путь по необъятному королевству. Долго скитался Дракон, много людей повстречал на своём пути. Познакомился он с сэром Ланцефлоттом – тот выковал ему кольчугу и меч. Да так и отправились они дальше вместе. Ах, бывший Дракон возжелал стать рыцарем! В его драконье бытие рыцари сильно ему досаждали. Но драконов больше не осталось – говорят, он был последним из их рода. Встретил Дракон придворного скрипача Йоханнеса, что оказался прекрасной Йоханной. Много людей повстречал Дракон – кто-то оставался с ним, кто-то уходил. Долго скитались они по королевству, долго веселили людей песнями и плясками. Их стали называть Feuerschwanz – так весело, жарко и празднично было всегда рядом с ними. А Дракона стали называть Гауптманном. За то, что умудрялся держать свою кучку разбойников, артистов и гуляк вместе. За то, что решал любые раздоры. За то, что был грозен, но справедлив. Так прошло три года. И ни один день для Гауптманна не обходился без тяжёлых мыслей – он, как-никак, проклят. Впереди ещё пять лет – но он так и не начал искать свою любовь. Всё как-то не до того – и так хорошо. Ему ничего и не надо было от жизни, кроме медовухи, девушек и выступлений. Всё изменилось в один день. В день, когда Feuerschwanz повстречали блудного Принца. Шут нежно проводит пальцами по струнам, и из-под них вытекает новая мелодия — прекрасная, как тот, о ком поведёт он дальше историю. — Принц Ходенхерц был ослепительнее самого солнца. Глаза у него были голубее, чем небо, и глубже, чем море. Волосы его были длиннее, чем самые длинные водопады, и светлее, чем самое светлое пиво. Принц был высок, строен, статен. При виде Принца горы сворачивались сами. Девушки оборачивались, когда он проходил мимо них. Не он гнался за модой, а мода гналась за ним. Ах, а каким прекрасным голосом обладал Принц – в его песнях оживали чудища и принцессы, вампиры и гномы, ведьмы и колдуны. Когда он начинал петь, птицы замолкали, чтобы послушать. Однако отец его (между прочим, король Англии, о чём Принц рассказывал всем, кто был готов и не готов его слушать) выгнал сына из дворца и отправил скитаться по свету. И вот бедного Принца, уставшего и продрогшего, подобрал на своём пути Гауптманн. И сказал Принц Ходенхерц: «Я хочу отблагодарить тебя, Гауптманн, за то, что принял меня к себе. Ступайте за мной, я приведу вас к священному месту.» Долго шли они по бескрайним полям, плыли по бесконечным морям и было начали уже терять надежду. Один только Ходи, как ласково они называли Принца, был бодр и с каждым днём шёл вперёд лишь увереннее. Спрашивала его прекрасная Йоханна: «Куда ты ведёшь нас?», но Ходи не отвечал – упрямо шёл он дальше и дальше. Гауптманн шёл за ним, все видели это – и шли тоже. И наконец, в прекрасный солнечный день, который, однако, не затмевал красоты Ходи, он остановился. Перед искушёнными взглядами предстал вход в пещеру. А в пещере той – чудо, какого свет не видывал. Прямо из земли бил родник, да не с водой – текла из него чистейшая медовуха. Но она оказалась непростой – каждый, испивший её, обретал бессмертие. Поэтому родник был так надёжно скрыт от посторонних глаз. И решил тогда Гауптманн: к чёрту колдунью, к чёрту настоящую любовь и к чёрту проклятие! Если суждено ему сгинуть, так он сгинет счастливым, в окружении девушек и напившись медовухи. И тогда на том месте, вокруг родника, был возведён огромный замок. Так его и называли – замок Feuerschwanz. По слухам, под ним находилась сеть подземных катакомб, комнат и тоннелей – по размеру не уступающая, если не превышающая сам замок. Говорили ещё, что выхода оттуда найти невозможно. Не дай бог туда попадёт посторонний – останется там навсегда. И зажили Feuerschwanz дальше – ещё веселей, ещё жарче и ещё праздничнее. Да только не суждено было этому празднику длиться вечно. Прошло пять лет. Приближался день, которого боялся Гауптманн – а ведь он ничего никогда не боялся. Всё неспокойнее становился он, в глазах его поселилась тоска. Конечно, он хотел не беспокоиться ни о чём, а если уж умирать, то умирать счастливым. Но как ему понравилось жить в человеческом обличии! Как полюбил он яркую жизнь, что подарила ему его семья! Смертельная печаль обуяла замок и всех его обитателей. С каждым днём всё мрачнее и мрачнее становился Дракон, вспомнивший своё прежнее имя. На глазах он таял, с каждым днём становилось ему только хуже. И вот в один роковой день он не смог даже встать с постели. Тучи собрались в небе в этот несчастливый день. Вся верная семья не отходила от Гауптманна ни на шаг. И тогда он решился рассказать им о том, о чём молчал восемь лет. Рассказал он и о том, как был Драконом, и о проклятии, и о своих скитаниях. Уже тяжело было ему даже говорить. Собрав последние силы, он сказал: «Оставляю тебя, Ходи, вместо себя. Будь справедливым и решай все разногласия». И закрылись потускневшие глаза Дракона. Такого не смог выдержать никто – над замком разнёсся полный отчаяния крик и плач. Из туч, словно слёзы, брызнул дождь. И тут произошло чудо – настоящее чудо! Сама Жизнь словно дохнула на Гауптманна. И расправились вдруг сами собой его могучие драконьи крылья, от которых он так отвык. Открылись глаза, и ни следа тоски не было в них – только свет. Сейчас, казалось, своими серыми глазами Дракон мог осветить весь мир. Взлетел он над замком – тучи расступились, и открылось миру солнце – или это Дракон дыхнул огнём? Аккуратно он приземлился на землю – но встали на неё уже не когтистые драконьи лапы, а обычные человеческие ноги. Отчего же произошло такое диво? Отчего же Гауптманн мог теперь по своей воле обращаться в дракона, а из дракона – обратно в человека? Так ведь нашёл он свою настоящую любовь. Никто не любил его так чисто и искренне, как Feuerschwanz. Были они с ним и в радости, и в горе, и в солнце, и в дождь, и на пьянке, и на утро после неё. Никто бы, кроме них, не стал скорбеть о нём после его смерти. Но смерть промахнулась – рука дёрнулась, и не удалось смертельной косе скосить непокорную драконью голову. И никогда не удастся, пока рядом с ним его семья. Говорят, в том королевстве до сих пор по ночам летает Дракон — осматривает свои владения. Последняя нота отзвучала. А шут исчез — на прощание лишь взмахнув золотом волос, вырвавшемся на секунду из-под капюшона... Кто был тот шут, да и был ли он на самом деле — никто не знает; но если вы однажды встретите принца Ходенхерца, он загадочно вам улыбнётся и продолжит играть на своей лютне.