спокойной ночи, крошка Кью

      «Любой бы на месте Грегори позеленел и взбесился. Как порядочный интроверт, он живёт в тёмной пещере на самой вершине горы подальше ото всех, но эти «все» готовят грандиознейшее празднование Нового года. Они шумят, всё украшают и дико бесят. Кто бы отказал себе в удовольствии испортить праздник? Грегори решает украсть Новый год…»       «Тем временем шестилетняя Синди Лу, заметив, что её мать перегружена работой, пытается сама позаботиться о своих братьях-малышах. Она решает отправить письмо Санта Клаусу, прося его помочь её матери, но после встречи с Грегори Синди решается поймать Санту…»       «В канун Рождества, замаскировавшись под Санта Клауса и вооружившись десятками хитроумных устройств…»       «…Грегори и Макс спускаются в Ктотогород и начинают воровать украшения и подарки. Вскоре он встречает Синди, попав в ловушку в ее доме. Она принимает его за Санту…» — Бред, — скучающе тянет Дазай, подпирая щёку ладонью и едва ли не зевая. — Сколько раз ты видел зелёного Санту? Нужно быть идиотом, чтобы так подумать. Если бы девочка была хоть немного умнее, она бы просто вышвырнула его из своего дома.       Кью недовольно смотрит на него, покрепче сжимая в руках плюшевую игрушку и ожидая продолжения истории.       Но… — Иди нахер, — вздёрнув подбородок, отмахнулся Чуя. — Ты назвал главного героя «Грегори», хватит выёбываться.       Кьюсаку, на самом деле, не слишком удивлён.       Их маленькая традиция зародилась аж полгода назад, когда Дазай, укладывавший братца спать, исчерпал все запасы книг со сказками. Идея припахать к общественно полезному делу Чую пришла неожиданно, но никто, в общем-то, не жаловался — с фантазией у Накахары всё было в порядке.       Довольны были все: Кью уложен и убаюкан приятным голосом и выдуманными историями, а Дазай получил возможность стабильно раз в неделю по воскресеньям видеть Чую у себя дома.       Что от этого получал Накахара, правда, было не ясно, но судя по тому, что жалоб почти не поступало, против он не был. — Разве это не его имя? — сложил руки на груди Дазай. — Его зовут Гринч! — Какая разница? Такого имени даже не существует, — всплеснул руками Дазай. — Его придумал не я. Это сказка, придурок! — Чу-у-у-я, — вдруг как-то слишком елейно пропел Осаму, — ну чего ты так взъелся? Ты вообще-то ещё не закончил. Или тебе тоже сказку рассказать, чтобы успокоился?       Накахара, кажется, поперхнулся воздухом от возмущения и как-то совсем уж нехорошо начал закатывать рукава толстовки и разминать костяшки. Дазай невольно сглотнул.       Правило номер один: не злите Чую.       Правило номер два: если правило номер один было нарушено, бегите.       Дазай бегал не то чтобы очень быстро, но когда тебе грозятся сломать парочку, к слову, не особо-то и лишних костей, выбирать не приходится. — Прибью, ублюдок!       Правило номер три: если правило номер один было нарушено, вам уже ничего не поможет.       Кью разочарованно вздохнул, обиженно изогнув брови. Хуже, чем попросить Дазая рассказать сказку, было только попросить рассказать её вместе с Чуей. Они, конечно, каждый раз соглашаются, но во что это выливается... Годы, может, и идут, вот только ничего не меняется. Ни-че-го.

***

      В этот Новый год Чуя отчего-то чувствовал почти полное душевное единение с Гринчем. Или Грегори. Ебучий Дазай.       Не хотелось ничего. Вообще. Какой тут праздник, когда тело от температуры ломает так, словно его расчленили и поменяли конечности местами, куда уж там.       Да и настроение какое-то… не такое.       Чуя хорошо помнил, как год назад праздновал этот день вместе с бывшими друзьями — Ширасе притащил чёрт-знает-откуда бутылку какого-то дешёвого шампанского — настолько дешёвого, что позднее Чуе казалось, что он не умер от похмелья только чудом. Юан тогда носилась по квартире, раскидывая мишуру на каждый живой и неживой объект и Чую в том числе. Будто ободка с оленьими рогами ему было мало.       Вот только в этом году ни Юан, ни Ширасе рядом не было. Ебучие предатели.       Чуе не грустно. Чуе не одиноко. Чуя абсолютно точно не думает, что предпочел бы провести праздник даже с придурком Дазаем с кем угодно, лишь бы не оставаться одному в залитой светом цветастых гирлянд квартире.       Болеть — отстой, на самом деле. Из плюсов только пресловутое сидение дома (спорно) и круглосуточное пинание хуёв (бесспорно). Минусов больше.       Температура под сорок — раз.       Полная социальная изоляция — два.       Не видеть Дазая — три.       (Чуя не потратил неделю на то, чтобы признать, что последнее всё же минус, вовсе нет)       Ладно-хорошо-отлично-так-и-быть. Он скучал. Не то чтобы признаться в этом было так уж и сложно, но...       Ладно, блять, это сложно.       Но без самодовольной рожи и привычно-елейного «Чу-у-у-я» от соседа по парте все эти две недели было до ужаса скучно.       И вдруг стало ещё тоскливее. Дазай ведь там, наверное, вовсю празднует, скотина такая.       Взгляд сам по себе косит на стол в углу комнаты, где лежит аккуратно обёрнутый в подарочную упаковку свёрток. И не успел подарить ведь.       Раскиснуть в прямом и переносном смысле за три часа до Нового года — выполнено, поставьте галочку.       Чуя буквально чувствовал, как температура мерзотно медленно ползла вверх и, на ощупь найдя на кровати второе одеяло, укрылся с головой.       Как Новый год встретишь, так его и проведёшь? Проспать его кажется отличной идеей.       Просыпаться от телефонного звонка с зашкаливающей до невообразимых показателей температурой — дерьмо. — Да? — агрессивно хрипит Чуя в трубку.       Будить болеющих людей — бессовестно.       Будить Чую — опасно для жизни.       Будить болеющего Чую — ставить размашистую роспись в уголке смертного приговора, добровольно соглашаясь на все последующие мучения. — Приветики, Чу-у-я! — бодро проголосили на том конце провода.       Запал убивать и калечить пропал так же быстро, как и появился. Всё равно для этого полудурка сдохнуть будет только в радость. — Какого хрена? — только устало вопрошает Накахара, накрывая горячий лоб прохладной ладонью. — А ты не слышал? Я к тебе уже минут десять стучусь, — фыркнул Дазай в трубку. — Уже думал вызывать неотложку. — Себе вызови, — буркнул Чуя, соскребая себя вместе с одеялом с постели и направляясь в прихожую.       Дазай выглядел, как ещё одна причина ненавидеть мир — весь бодрый и свежий по сравнению с помятым и опухшим Чуей; с кривыми пятнами морозного румянца на лице, наполовину скрытом тёплым шарфом. Чуя помнил, что Осаму терпеть не может холод. И как только не лень было идти?       Тихо шмыгнув носом, Дазай передал в руки Накахаре пакет с неизвестным (но, стоит отметить, весьма вкусно пахнущим) содержимым, попутно стягивая с себя пуховик.       Если честно, Чуя был чертовски рад его видеть.       Если честно, Чуя настолько опешил от его прихода, что даже не подумал спросить, что он забыл в чужой квартире.       Ни о первом, ни о втором, Дазаю знать не положено. — Ты что здесь забыл? — наконец выдавил из себя Накахара, вынимая из пакета... индейку? Матерь Божья, за такое Дазаю можно ведь и все грехи отпустить. — Тебя, — беззаботно отозвался Дазай, придерживая на чужих плечах почти упавший плед и накидывая его обратно. Чуя едва не поперхнулся воздухом то ли от только что прозвучавших слов, то ли от холодных ладоней, легко скользнувших по скрытым толстовкой лопаткам. — Ты же тут совсем без меня в одиночестве скиснешь! — Если я и скисну, то только от вида твоей рожи, придурок, — буркнул Чуя. Фраза, которая вообще-то должна было звучать круто-безразлично-угрожающе-подчеркните-нужное, получилась словно выдавленной через силу. Ну блять.       Дазай же, театрально ахнув и приложив руку к голове, проныл что-то из серии «ты разбиваешь мне сердце» и так и свалился на диван, имитируя душевнобольного.       Чуя же, продолжая не обращать на него внимания, агрессивно доставал тарелки и ставил на плиту чайник. Температура нещадно подкашивала, отчего стоять на ногах было сложновато, и когда он потянулся за блюдом в кухонном шкафчике, его ладонь перехватили, а самого Чую слегка подвинули в сторону.       Накахара, совсем по-честному, опешил от такой наглости. Дазая же, кажется, не смущало вообще ничего — он преспокойно достал блюдо и с абсолютно непрошибаемым лицом снял чайник с плиты, но когда Чуя попытался взять его, лишь фыркнул: — Сядь, — Осаму кивнул в сторону дивана. — Еле на ногах стоишь.       Чуя еле подавил в себе желание по-детски насупиться и показать язык — такая забота(?) была непривычна, но не то чтобы неприятна. Да и чувствовал себя он всё ещё паршиво.       Вскоре чашка с душистым чаем приземлилась ровнёхонько в руки Чуи, а рядом с самим Чуей приземлился Дазай. Идиллия.       Их плечи слегка прижимались друг к другу, а Дазай, кажется, резко потеряв всякий страх, отогнул край пледа, пододвигаясь вплотную к боку Чуи. — Холодно, — пожал он плечами на растерянно-угрожающий взгляд.       Чуя честное слово не помнил, как заснул в очередной раз — болезнь всё ещё делала своё дело.       Удивительным было другое — лежащая на его коленях голова Дазая, еле слышно посапывающего во сне. И он... ну, он выглядел мило.       Выждав пару секунд и убедившись, что тот действительно спит, Чуя легко погладил его по голове, слегка вплетая пальцы в пушащиеся каштановые кудри и постфактум пугаясь этого действия. Нет, ну какого хрена?..       Дазай, кажется, всё же надумал проснуться, судя по тому, как он зашевелился во сне, подставляясь под ласку.       Спустя несколько секунд в лицо Чуи впился карий взгляд, а его рука по инерции продолжала гладить и накручивать на пальцы мягкие пряди, и вот об этом он как-то не подумал. Ну и плевать.       Дазай-придурок-пусть-только-попробует-что-то-ляпнуть.       Дазай не ляпнул. Дазай смотрел — внимательно, пронзительно, с каким-то непонятным прищуром.       А потом он медленно перехватил руку Накахары в своих волосах и поднёс запястье к губам, слегка прикасаясь к точке пульса.       Теперь Чуя совсем не имел понятия, что происходит и как ему оправдываться, потому что сейчас Дазай абсолютно точно чувствовал, как сильно колотится чужое сердце.       И это было... неожиданно? неловко? смущающе? Чуя не знал. Зато знал другое: это было приятно.       Гирлянда резкими цветными бликами подсвечивала карие глаза и путалась в каштановых кудрях, а Чуя все смотрел и не мог оторваться.       Дазай не скажет, что невыносимо скучал все эти дни без Чуи.       Дазай не скажет, что пришёл к нему от душащего одиночества, потому что отец снова на ночном дежурстве в клинике, а Кью забрала мать.       Дазай не скажет, что намеренно улёгся головой на колени Накахары, будучи уверенным, что его не сгонят.       Дазай не скажет. Но Чуе и не нужно — он и так всё видит.       Пробили куранты. — Стой, подожди! — вдруг подскочил Чуя, спихивая с себя чужую голову и едва ли не вылетая из комнаты под растерянный взгляд озадаченного Дазая.       Вернулся он спустя минуту, неся в руках небольшой прямоугольный свёрток, теперь вложенный в руки Осаму. Последний тут же оживился. — Чуя приготовил мне подарок? Как мило-о!       Чуя лишь фыркнул. Издевайся-издевайся. — Открывай, — кивнул он на свёрток.       Дазаю, в общем-то, повторять дважды и не надо — уже через секунду разорванная упаковка полетела на диван, являя маленькую книжицу.       Дазай с любопытством обсмотрел ее со всех сторон и лишь после этого открыл.       Чуя переминался с ноги на ногу, периодически подглядывая на реакцию одноклассника.       Идея подарка пришла спонтанно — Чуя прекрасно знал, что Дазай обожал его истории едва ли не больше своего брата. Напечатать и сшить проблемой не было, а вот набрать столько, чтобы хватило на книгу — другое дело.       Дазай улыбался. Слегка, уголками губ, перечитывая последний абзац хорошо знакомой ему истории. «…Грегори и Макс спускаются в Ктотогород и начинают воровать украшения и подарки. Вскоре он встречает Синди, попав в ловушку в ее доме…»

«...девочка была умна: она сразу поняла, кто перед ней, и вышвырнула Грегори из своего дома, а после вернула все подарки. Рождество было спасено»