Агония. Перезапуск

      В одном из домов на Бэй-Вью-Хантерс живёт девушка. Не в какой-то там мерзкой грязной сырой квартире, хотя... Нет, это была настоящая дыра: вечная сырость из-за ветхой крыши, вечная грязь от того что девушке некогда убирать, гнилая мебель, разбитое окно, поломанная электрика, в углу даже где-то бегают крысы… По сути, на Бэй-Вью-Хантерс, самом бедном и опасном районе Сан-Франциско, других практически не бывает.       Дыра начиналась, как только переступали ветхий порог, из которого в разные стороны торчали гвозди, впрочем, дверь была немногим лучше – хоть была худо-бедно покрашена. Ручка держалась, если так можно было сказать, на соплях. Сразу за порогом была видна квартира-студия. Это если по-модному, а если по нормальному – однушка без стен. Оттуда открывался "вид" на практически всю квартиру. Стены оставляли желать лучшего. Лучшего от благосклонности прохожих (это если для честных и православных), или от открытости карманов и сумок тех же прохожих (это для нечестных атеистов). Они были где-то обмазаны штукатуркой, где-то виднелись остатки обоев, но по большей части это были сырые каменные стены. Пол был ничем не лучше – на кухне (если старый холодильник, б/у тумбы и плиту с барахолки так можно было назвать) сырая плитка, а на остальной части квартиры ветхий, местами дырявый, паркет.       Возле двери был вбит единственный кривой гвоздь, отведённый под единственную верхнюю одежду хозяйки – чёрную кожанку. Площадь квартиры можно было рассмотреть с входа, видя весь тот ужас, в котором жила девушка. К слову, каждую квартиру в этом доме как-то называли, и заржавевшие цифры на дверях не играли в этом никакой роли. Например, квартиру, в которой жила многодетная семья, называли "Нора", или ту, в которой жил уличный музыкант с электрогитарой, называли "Логово Чёрта". Кстати, "Чёрт" – это его музыкальный псевдоним. А квартиру девушки называли "Ад". Это из-за самой девушки, собственно, и из-за того, что кто-то выцарапал возле "66" ещё одну шестёрку. В б/у тумбах и в холодильнике (это скорее тарахтящий железный ящик) не было обильного кол-ва еды. Весь её гардероб умещался в потёртом деревянном комоде, из которого вываливался один ящик с одного края. Не то чтобы умещался, а находился. Так как большая часть её одежды была на ней. Там была лишь запасная футболка, стащенная с секонд-хенда, и ещё одни рваные джинсы, кажется стащенные с того же секонд-хенда. Окна – полуразбитые стёкла, вставленные в такие же полуразрушенные деревянные рамы, с "видом" на мусорку, грязную улицу, и очередного алкаша, заснувшего под погасшим, разбитым фонарём.       Другие были только у опытных карманников, и у тех, у кого более-менее убедительно получалось попрошайничать, и не только у гос-ва ну и прохожих, которым не так часто, но давала мелочь, девушка.       Нашу девушку страшился весь двор с парой-тройкой соседних домов. Это было не только из-за её вечно хитрого или подозрительного взгляда, но и из-за легенд, которые ходили про неё. Мол каждый, кого она приводила в квартиру, больше оттуда не выходил, а его безголовый труп находили под окнами её квартиры. Хотя, по сути, этот труп был и под окнами всех, кто жил под девушкой (но причину этому вы найдёте позже).       Её фамилия была – Брок. Родом она была из другого района этого города. Её часто задерживала полиция, они оцепляли её квартиру, и снимали подозрения только через пару недель. Она могла поступать неожиданно: никогда нельзя было угадать заранее, что именно она скажет, или что сделает. Она могла быть вежливой даже с "самой убогой тварью подзаборной". К слову через секунду она может либо назвать его таким "именем", и ударить ногой по челюсти, либо поцеловать в щёку и вывалить на голову ведро с помоями. Казалось, что девушку, которая взрослела на улицах, ничего не может удивить, но такое всё же однажды произошло и это событие сделало её особенной, не такой как все её соседи, как и впрочем, остальное население планеты. Это неглавное событие в её жизни, поэтому стоит рассказать о девушке ещё больше.       Как уже было сказано, она взрослела на улицах. Часто была свидетельницей краж и избиений. Она всегда пыталась помогать таким слабым и немощным, но всегда от этого получала ещё больше, чем те, кто был потерпевшими. Они к слову, даже не благодарили, (тогда ещё девочку) за помощь, а просто убегали. От этого, с каждым днём её сердце становилось всё жёстче и жёстче. С каждым разом она всё реже и реже помогала тем, кто попадал в подобные ситуации. Пока всё не сошлось до того, что она сама начала подворовывать, да так, что никто ничего не замечал. А если и замечал, то не успевал её догнать, так как девочка умела довольно быстро бегать и отлично прятаться в толпе. Беспризорницей она была только на улице, так как дома за такое поведение от неё и мокрого места бы и не осталось.       Мать девушки умерла при родах. Отец всегда винил её за это. Девушка её совсем не помнит, зато помнит как отец жестоко бил её за провинность. Даже за самую мелкую. Нашёл пятно на тарелке – удар в челюсть, миллиметр пыли на комоде – ломал палец, тройка по любому предмету – три дня без еды и воды. Гулять он её отпускал, чтобы не видеть дочь. В идеале, он бы вообще сдал её в детдом, чтоб вообще не видеть, но кто-то же должен выполнять домашнюю работу. Не он же, не мужское это дело. За каждой мойкой посуды, стиркой вещей, готовкой и прочим, она задавалась вопросом – как её покойная мать, которую она совсем не знала, могла выйти за такого тирана? Может быть, она тоже была тиранкой, но девочка о таком совсем не думала, и поэтому всегда уходила в свой маленький мирок – где они счастливая семья, мама жива, отец добрый семьянин и она, счастливо поедая сахарную вату, гуляла с родителями по набережной, сидя у отца на шее. В итоге этот маленький мирок вышел ей боком, когда она, наливая отцу чай, задумывалась: "а какое платье лучше – пурпурное или чёрное?", то пролила чай мимо, за что получила жёсткий выговор. С тех пор в свой мирок она не уходила, от чего детский мир без мечты и со страданиями тихо ломал её.       Она всего в трёх случаях в свои жизни была доброй и мягкой: когда помогала прохожим, (но как можно понять, в скором времени она прекратила эти попытки заработать "+" в карму), когда с улыбкой уходила в свой мирок, (но и эта привычка быстро пропала) и когда решилась не сбегать из дома, хоть и очень хотелось. Связано это было с тем, что тогда её отец был сильно болен гриппом, и его положили в больницу. В третий, и как в итоге получилось, в последний раз в своей жизни, девушка была мягкотелой. На тот момент ей было то ли 15, то ли около 16, в общем, не суть. Каждый день после школы она приходила к нему в больницу, приносила еды из дома. Но это не улучшило отношение Карла к дочери: все её рассказы он воспринимал как отчёт о проделанной работе, а гостинцы как само собой разумеющееся. Только его выписали, до неё дошло, что ничего не изменилось, и она глупо поступила, что не сбежала когда была возможность.       Собрав все вещи в рюкзак, и крикнув отцу, читающему газету: "Я в магазин!", и получив стандартный ответ: "Купи мне пиво – тёмное, нефильтрованное", девушка навсегда покинула квартиру отца. Хоть и навсегда – это довольно долго, а за это время может случиться многое, всё же один раз после "побега" она посетила отчий дом, но об этом потом.       Добрым соседкам, которые с трепетом к ней относились, и которых она встретила на лестничной площадке по пути вниз по лестнице, она также говорила: "Я в магазин". Это было привычное дело, поэтому никто не обратил на неё внимания. Стоило ей переступить порог подъезда, как та милая, добрая и трудолюбивая Энджи, как ласково её называли всё те же соседки, осталась на вечном рабстве у отца, а свободная от оков домашней работы и уз "любящего" отца, Эндж, вышла на улицы Сан-Франциско и отправилась в свободное плавание.       Её скромных украденных сбережений, в сумме с деньгами "на продукты", которые ей дал отец, хватало на проживание. Правда, к концу каждого курса она была похожа эмбрион анорексии, но мисс Брок умудрялась выживать. Всё благодаря её ловким рукам – она обчищала кошельки богатых однокурсников и тайком брала лишнюю дополнительную порцию в столовой. Она платила мизерную арендную плату за квартиру, которая не сильно отличалась от той, в которой она живёт сейчас, и платила за обучение в колледже на криминалиста. Это было её скромное, маленькое желание, которое её тихо грело холодными вечерами, и которое исполнилось через четыре года упорной учёбы и страданий от голода, холода и одиночества.       С годами Эндж научилась справляться со всеми вышеперечисленными проблемами. Под конец месяца она всегда наедалась настолько, насколько позволял её скромный бюджет. С холодом помогла закалённость организма, а иммунитет отлично справлялся с такими болезнями как ОРВИ или тот же грипп, одно упоминание которого раздражало девушку. А одиночество… Эндж не стремилась заводить друзей, да и окружающие к ней не сильно тянулись. Среди её знакомых парней было достаточно тех, кто "западал" на неё. Она никогда не отвечала им взаимностью, по большей части из-за того что считала что всё что им нужно – сданная сессия или готовый реферат.       Брок не праздновала выпуск с остальными, а просто забрала диплом и ушла домой. Тогда весь мир будто пытался вывести её из себя: ужасный дождь, сильный ветер, грубые прохожие, да и ещё денег на такси до дома не было. Ей бы предстоял длинный путь из центра до Бэй-Вью-Хантерс, если бы не единственный, в этот ужасный день, благосклонный на помощь простым людям, генеральный директор "Фонда Жизни" – Карлтон Дрейк. Он попросил водителя лимузина медленно ехать возле девушки, что насквозь промокла. Тогда среди прохожих она выделялась не только отсутствием чего-либо, что могло бы защитить её от дождя, но и лиловыми волосами. Этот признак и заставил Дрейка обратить на неё внимание.       Укутываясь в чёрную кожанку и лавируя между прохожими, Брок смогла выловить место возле бордюра, так как там, по её мнению, людей было меньше всего. Диплом в рамке, спрятанный под курткой, сильно стеснял притягивание полов кожанки друг к другу. Единственные чёрные полусапоги были промочены полностью, от чего влага уже давно достигла ног девушки. От холода они практически скукожились, но, несмотря на это, Брок продолжала путь до дома.       Плавно едущий рядом лимузин она давно заметила краем глаза, но не обращала на него внимания, так как её голова сейчас была забита мыслями, как бы быстрее пересечь пару кварталов, чтобы не заработать воспаление лёгких. Разумней было бы переждать в каком-то здании, но дождь не утихнул бы к ночи, как можно было понять по его нарастающему темпу. Остановилось её стремительное движение, только когда загорелся красный человечек на светофоре.       Даже услышав звук спускающегося автомобильного окна, она не обратила внимания на смотрящего на неё молодого мужчину. Тот выглядел гораздо ухоженней, чем девушка сейчас: причёсанные волосы, выглаженный костюм, белоснежная сухая рубашка, начищенные туфли, (что девушка не могла увидеть, так как те стояли, как положено, на полу машины), и дорогие швейцарские часы, поблёскивающие в слабом свете светофора. Только и этот "зайчик", попавший ей в глаз, заставил Эндж повернуть голову на девяносто градусов и посмотреть на Карлтона.       — Девушка, вас подвезти? – Вежливо предложил он.       Брок лишь посмотрела на него своим уже привычным, хладнокровным взглядом, и принялась недолго обдумывать предложение мужчины. На маньяка он не похож, так как бы не рассекал так спокойно по городу в лимузине. На шутника тоже (честно признаться, Эндж иногда не видела между ними особой разницы). Даже если он мазохист, то она легко доставит ему такое специфичное "удовольствие" и, разбив окно, выберется наружу.       В принципе, бояться ей было нечего, так как она обладает эффектом неожиданности. "Хоть где-то то, что женщин не всегда воспринимают как угрозу, сыграет ей на руку" – подумала она. Девушка кивнула, в знак согласия, и Карлтон открыл ей дверь.       Незамедлительно Эндж села туда, где более-менее тепло и сухо, и захлопнула за собой дверь. Она достала из-за куртки диплом, держащийся за стеклом в рамке, и стала проверять – не просочилась ли через рамку вода. К счастью, диплом не пострадал от слова совсем. Только рамка со стеклом промокла, но это было поправимо. На ней не было ни одного сухого места – вода даже за шиворот попала, от чего вытереть награду за хорошее обучение было нечем.       Дрейк галантно предложил ей плотных салфеток, которые лежали под сиденьем (это было результатом того, чего вспомнить он уже был не в силах). Она поблагодарила его за это, и принялась активно вытирать то, ради чего училась четыре года. Пришлось сменить пару десятков салфеток, прежде чем вещь была в сносном состоянии.       Карлтона, безусловно, заинтересовал этот предмет, а точнее то, какая профессия была в нём прописана, и он спросил девушку об этом:       — А на кого ты училась, если не секрет?       — Эксперт-криминалист. Холодно ответила она, держа рамку в своих руках так, чтобы мужчина мог его видеть.       Они немного поговорили о том, на кого учился сам Дрейк, кем он работает, где собирается работать Эндж.…В общем, разговор растянулся на добрых минут тридцать, пока пассажиры лимузина не заметили, что дождь усилился, и девушку стоит доставить домой, как изначально Дрейк и собирался.       — Куда тебя вести?       — На границу квартала Бэй-Вью-Хантерс. – Холодно проговорила она.       — Далековато ты живёшь, – мужчина отдал приказ водителю, и машина двинулась с места, – чего бы не перебраться поближе к центру?       — Во-первых, не у всех есть деньги на хоть какой-то автомобиль, что уж говорить про лимузин, про квартиру я вообще молчу, во-вторых, живу я дальше, просто, если это авто, – девушка обвела пальцами салон авто, – пересечёт границу квартала, то через секунду стояния на месте, у тебя не будет ни колёс, ни той забавной железной фигурки на переднем бампере.       До конца дороги Брок молчала и пыталась теми же салфетками впитать влагу с футболки. Не сказать, что дело шло особо продуктивно, но через пятнадцать минут и пятьдесят салфеток, вода хоть перестала капать с полов футболки и кожанки. Дрейк получил благодарность со стороны Эндж, как только лимузин остановился и она вышла, направившись домой. Знала бы она, что мистер Дрейк станет для неё больше чем знакомый, который подвёз её в её район.       Да, район не из лучших, и тут лучше передвигаться перебежками, чтобы где-нибудь в подворотне не… думаю, понятно. Девушка совсем не хотела думать о том, что могло бы с ней случиться, попади она в такую подворотню. Передвигалась она по уже знакомым переулкам и переходам, в итоге быстрым бегом забежав в подъезд. Там было в разы безопаснее, чем на улице. Знакомые подранные стены, вонь и ржавый лифт с такими же перилами каменной лестницы, встретили девушку, когда она двинулась подниматься на седьмой этаж.       Как всегда, ступеньки дались ей с особой лёгкостью. Это было вызвано натренированной выносливостью, которая развивалась по мере учащения карманных краж и убегания от тех, у кого она стащила либо часы, либо бумажник, либо драгоценность. Она обкрадывала любого при любой возможности, но на богатство Карлтона не посягнула. Этакая благодарность, за то что подвёз до района.       Как только невдалеке от лестницы показались ржавые цифры "66" и выцарапанная кем-то ещё одна "6", то Эндж незамедлительно подошла к своему дряхлому почтовому ящику, и забрала промокшие, и от этого размытые и немного линяющие счета и газету. Схватившись за ручку двери, которая чуть не отвалилась из-за того, что она потянула её на себя. Она скинула обувь ещё до того, как переступила порог квартиры, и чёрные, промокшие полусапоги, улетели к подножию потёртого бордового дивана, который служил ей как кровать.       — Ай!!!! – Сквозь зубы промычала Эндж, в очередной раз, забыв про гвоздь – Гвоздь хренов!       Мужественно перетерпев, когда боль от резкого вытаскивания ноги с головки гвоздя хоть частично пройдёт, она закрыла дверь и, проковыляв к дивану, села, рассматривая стопу, в которой красовалась дырка от гвоздя. Также проковыляв к кухне, и достав старую аптечку, которую оставили предыдущие жильцы, она перебинтовала ногу старым бинтом.       На следующий день, Эндж и забыла про Карлтона Дрейка, и хотела посвятить день вытиранию той лужи, которая образовалась из-за дождя, что свободно попадал в квартиру через разбитое окно. Больше у неё дел не намечалось, так как в её квартире поможет только…переезд. Тут даже генеральный ремонт не поможет. Пол слишком худой, чтобы сюда заносили какую-либо технику для ремонта. Насчёт стажировки она не волновалась, так как колледж, за хорошее обучение, договорился с местным отделом полиции, в котором её ждала стажировка. Что удивительно, у неё есть знакомая, из того же колледжа и курса, которую направили в это же отдел полиции.       Ту девушку зовут Энн Вейинг. Блондинка являлась одногодкой Брок, и ходила на практически все занятия, на которые ходила Эндж. Сокурсница вызывала у неё какое-то нейтральное отношение: вроде и не зануда, вроде и не дура, но иногда могла поумничать. Как будущий прокурор, девушка с головой уходила в права и обязанности человека. У хозяйки квартиры тоже был подобный урок, однако, не настолько углублённый, как у Вейинг. Девушка знала приличную часть законов, а Энн знала их все. Слава декану криминалистической кафедры, Брок и Вейинг должны будут работать по разным отделам, и это значительно уменьшало шанс их пересечения и возможного общения.       После получения диплома, у Эндж серьёзно должна была улучшиться жизнь. Дальше работа, стабильная зарплата и возможность взять ипотеку на нормальную квартиру. Желательно возле работы, в районе Портеро-Хилл. Она была готова на большую загруженность, что оправдывало её надежды на более высокую зарплату, чем у среднего криминалиста. В год примерно, эксперты-криминалисты зарабатывают порядком 72000$. А средняя цена однушки-студии 2600$. То есть она серьёзно готовилась к лучшей жизни.       Встав, и превозмогая боль, Эндж взяла старое полотенце и стала вытирать лужу. Вещь и до использования была не особо в хорошем состоянии, ну а сейчас её бы выбросить. Но это единственная вещь в квартире, которая не худо-бедно держится, а вообще выглядит так, будто её с помойки достали и продали бывшему владельцу. Слава Богу, она не использует это как средство для заворачивания мокрых волос и вытирания рук. К счастью, там была своя тряпка.       Разобравшись с единственным делом на день, она, прихрамывая, ушла собираться на улицу. До стажировки оставалась пара дней, а сейчас Эндж прогуляется. Обувшись в свои полусапоги, она нацепила кожанку и вышла из квартиры. Её голубые глаза бегали по коридору, так как их обладательница не особо хотела натолкнуться на кого-то из соседей. Девушка никогда не вытаскивала руки в подъезде и на улице, так как трогать тут что-то – не лучшая идея.       Улице, на которой она живёт, можно только посочувствовать, но вы это уже поняли по описанию выше. Сейчас светло, поэтому здесь было более-менее безопасно. Во всей "красе" эта часть "Города у залива" раскрывается только к ночи, а самое яркое ночью. По стечению обстоятельств, ей, конечно, приходилось ходить по району в тёмное время суток, но здешние бандиты особо не пытались ей что-то сделать. Хотя бы потому, что она сама выглядела подозрительно.       Сейчас на дворе 2010 год. Девушке всего двадцать. Своей фигурой она многих парней привлекала, но те, если не были посланы, то были проигнорированы. А самые настойчивые попадали в медпункт.       В её жизни хоть немного запомнившихся мужчин можно пересчитать по пальцам одной руки. А конкретно: её отец тиран – Карл Брок, двое учителей из колледжа, Карлтон Дрейк, что подвёз её вчера и…       — Куда направляешься?       Лёгок на помине. Карлтон Дрейк опять нашёл её. Девушка не уверенна, искал он её или нет, но так или иначе он её нашёл. Опять на лимузине и в том же костюме что и вчера. Эндж шла не по той улице, на которой он её пригласил подвезти, а совсем по другой. И что он делает здесь, Брок без понятия. Хорошо, что дождя нет, а то она бы точно чихала через каждые три секунды.       — В никуда. – Сказала девушка, остановившись рядом с открытым окном лимузина.       — Странно, вроде идёшь в противоположную сторону от дома. – Подметил Карлтон, на что девушка ответила:       — Что правда – то правда. Однако, домом это можно назвать натяжкой как у супермоделей.       Он слегка улыбнулся от услышанной фразы. Дрейк спросил, может подвести её в парк? На что та ответила, что ей потом переться до дома три квартала. Но, из-за настаиваний Карлтона, ей всё же пришлось согласиться.