Тренировка

Мака распрощалась с Цубаки на перекрёстке. Солнце было уже не жаркое, тени длинные. «Сегодня надо поговорить с Соулом, завтра – дать ответ доктору Штейну. А я даже толком не думала об этом» Весь день она провела с Цубаки. Они обсуждали всё что угодно, только не Макину насущную проблему. Не то чтобы подруга была святой, нет разговоры о парнях были для них обычными, они ни раз обсуждали их отношения с Соулом, и вообще разговоры о писюнах под пивко заходят прекрасно. Но кроме них есть масса тем, так что денёк без этого не вызовет подозрения, вот Цубаки и не заметила. «Может стоило посоветоваться с подругой?» - ныла про себя Мака. Она доверяла ей, но просто ей вообще не хотелось об этом думать. Ей хотелось решить этот вопрос, как решают нырнуть в прорубь: быстро, не думая, прыгнуть с головой или вообще не лезть. «А может как раз настало время всё обдумать, объясниться? Всё идёт как идёт, но ведь наши отношения неполноценны, построены на негласной договорённости.» - она тоскливо улыбнулась – «Ну, а даже если и так. Вопрос стоит выше: готова ли я к сексу?» Мака пробовала смотреть порно. Ей даже нравились те или иные видео, но в основном она смотрела соло девушек, или лесби-порно. Чтобы ей понравились видео с парнем – это было редкостью. Она не верила, что девушке может быть приятен минет, что её может возбудить член. «Член. Он же некрасивый! Не-кра-си-вый! Какой-то отросток, морщинистый, эта готовка. Фу! Вот Соул. Он мне нравится, я в него давно влюблена, умереть можно какие у него руки: широкие сильные плечи, на которых удобно лежать, вздутые вены, большие кисти рук, которые свободно обхватывают щиколотку. Или его торс: торчащие кости таза, пресс, грудь. Толстая шея, с выступающим адамовым яблоком. Ммм. Да от всего этого можно слюной истечься! Но член. Я как думаю, что и у Соула между ног находится эта штука… сразу пропадает всё возбуждение, хочется скривиться и сказать: «Ну, нет». Он же некрасивый.» - Некрасивый! – закричала Мака на всю улицу. Немногочисленные прохожие непонимающе на неё обернулись. Она словно пыталась убедить Вселенную, что он – член – некрасивый, и она права, а все остальные, кто поёт ему дифирамбы – не правы. Мака размякши опустила руки. На самом деле, последнее время она начинала искренне понимать почему так, а не иначе, и чем больше она пыталась крепиться мыслью об уродстве этого органа, тем больше её рот наполнялся слюной. Пока Мака размышляла об этом она добралась до дома. - Со-ул? Я пришла. – но в квартире явно никого не было. Немытая посуда, одинокий полумрак комнат, записка. «Удрал, зараза» Ничего не хотелось готовить. Поэтому кофе и бутерброды с плавленым сыром и колбасой. Впрочем одной Мака была недолго, она ещё готовила кофе, когда Соул зашёл. - Привет. – Соул заглянул через плечо напарнице, чтобы посмотреть, что на плите. - Ты весь пыльный, грязный и прокуренный – иди переоденься сначала. Соул улыбнулся и удивлённо обсмотрел себя: - Представляешь, почти слово в слово мне сказала сегодня мать. Ни уже ли я такой несимпатичный? - Ты был у матери сегодня? В родительском доме?! – она проигнорировала нарывания на комплимент. - Ага, сейчас всё расскажу, только переоденусь, раз дамы просят. Соул и Мака сидели на кухне, ели бутерброды, огуречки, кофеёк, Соул всё подробно рассказывал о своём путешествии, опуская, конечно, ту часть разговора с матерью, которая касается неё. Мака была действительно рада, что напарник примирился с семьёй, и тому, что не пришлось с места в карьер начинать волнующий разговор, давясь первым бутербродом. Однако, нейтральное вступление прошло, тянуть дальше нет никакой возможности. - Нам надо поговорить о тренировке, которую нам предложил Штейн, – начала Мака. Всю дорогу до дома Соул проматывал свой разговор с матерью, расширяя его, чтобы не потерять запал решимости и ту ясность, которая возникла для него. - Давай всё называть своими именами. Хочешь ли ты, чтобы у нас был секс? Ты хочешь меня? - Я так не могу, давай с преамбулой! – Мака опустила глаза в кружку. Соул тоже подумал, что это как-то слишком в обход. Он набрал побольше воздуха: - Наши с тобой отношения не чисто дружеские, не только партнёрские уже давно. Но мы с тобой никогда не объяснялись, возможно из-за смущения, возможно потому что живём вместе. То, что для многих – признаки романтических отношений, для нас – данность изначально. - Да, я тоже об этом думала последние дни. И теперь мы встали в позу, из которой не выйдешь уже таким, каким был. Точнее, мы можем с тобой притвориться, что это нас профессор Штейн заставил, что это просто тренировка, а не наши желания – Мака чувствовала, что разгоняется, но последнее слово её вогнало в краску, ей даже показалось, что последний слог она зажевала. - Да, именно так. – Соул собирался с силами. – Ты для меня самый дорогой человек. Наши души сливались в резонансе, я хочу слияния тел. – Слова давались тяжело. – Мне недостаточно того, что у нас есть. Не смотря на то, что голова уже начала кружиться, Маку кольнуло раздражение: - Ты хочешь перечеркнуть всё что было между нами последние несколько лет, сказать, что это были не отношения? Я что тогда?! - Я в тебя влюблён. Я тебя люблю. Ты меня любишь? Тишина. Это подействовало отрезвляюще. - Я тоже в тебя влюблена. Всем нужно «люблю», а мне «влюблена» больше нравится. Они улыбнулись. Соул облокотился на руку, другой скользнул по шее Маки: - Иди сюда, - он сказал это уже в нескольких сантиметрах от её лица. Под грудиной образовался вакуум, который затягивал всё в себя. Они смаковали каждый момент, время стало сильно разреженным, как и воздух вокруг. Губы шевелились медленно, но куда торопиться? Мака никогда не целовалась, но это оказалось не так сложно, как она думала, как она боялась. Она быстро стала достаточно требовательной, это ведь так просто быть нахально задиристой, нарываться, когда ещё не знаешь, чем парень может ответить, если не будет тормозов. Она села к нему на коленки, посмотрела сверху вниз и продолжала поцелуй. Глубокий, долгий, требовательный. Руки тем временем перебирали его волосы: сначала нежно и аккуратно, затем – клок в кулак, отстраняя от себя, заставляя через боль тянуться к ней, и боль была невыносимо приятна. Затем она оторвалась от губ, но не далеко, и плотно прижимаясь щека к щеке, скользнула к уху. Широкий язык облизал раковину, клычки прикусили мочку. Соул застонал: - Что ты творишь… мы же так…до завтра… не… Он не ожидал такого напора. «Она не понимает что творит» - вспыхнуло у Соула. «Она не понимает последствий». Он почти беззвучно застонал, уже от обиды и злости. Он рывком встал и кинул Маку на стол: её голова ударилась о столешню в сантиметре от тарелки с крошками от бутербродов, кружка подпрыгнула, пролилась и разбилась об кафель, разбрызгивая остатки кофе. Соул шлёпнул с размаху пятернёй прямо перед щекой напарницы и навис над ней: - Давай договоримся, детка: вот всё, что сейчас было, это не безобидные поцелуи, это прямое: «Оттрахай меня, как суку!». Ты понимаешь, что это дико возбуждает, что после этого не останавливаются?! Понимаешь?! Ты понимаешь?! Понимаешь последствия своих действий?! Я ели сдерживался иной раз, когда мы телевизор вместе смотрели, а после такого не сдерживаются! Вот, дай сюда! – Соул схватил кисть Маки и прижал к своему паху. Длины руки не хватило, чтобы достать, и её дёрнуло в сторону, ударяя виском о тарелку. – Это всё моё: «нет сил больше терпеть!» Молчание. Мака смотрела на него большими очнувшимися глазами. От требовательной нахалки ни осталось следа. -Нет, не понимала… я… прости… а… – только и смогла проблеять она. Испуг. Детский испуг. Какой бывает, когда взрослые резко начинают кричать, и в секунды перебираешь в памяти что ты натворил. Но Мака не ребёнок – она очнулась, лицо погрубело, глаза устало закрылись, и она сказала голосом начальницы отдела бухгалтерии: - Так, всё хватит – отодвинула Соула и встала со стола. Только и слышно, что с десяток шагов и щелчок от двери в её комнату. Соул так и остался – сначала стоял, потом сел. Он смотрел в никуда и ни о чём не думал. Вокруг только осколки чашки, кофейная гуща и звенящая тишина. Ни о чём не думал, никаких ощущений: ни злости, ни возбуждения, ни отлива, ни наплыва, как будто все нервы перерезали. Всё. Соул начал приходить в себя, наверное прошло максимум минуты 4, но ощущение времени давно было потеряно. Первое, что он подумал, что он ничего не слышит из комнаты Маки. Это было пугающе. Быстро, широкими шагами к двери, дёрг ручку, закрыто: - Мака, пожалуйста, открой. Прости, пожалуйста, я вёл себя как кретин, открой же, ну пожалуйста. – постарался мягко, без паники. - Уйди, дай мне просто побыть одной – Мака тоже говорила без слёз, спокойно, как обычно ругается на Соула. Но он не унимался: - Нет, не дам. Открой, Мака, прости, открой. - Проваливай! Оставь меня в покое! – уже явно со соплями со слезами. Дверь Маки было легко взломать, они не первый раз ссорились, Соул быстро её открыл. На кровати лежал комочек, у которого была истерика: - Я ненавижу! Ненавижу! Я ненавижу себя! – в голос слёзы. – Ааааа! Я ненавижу, ненавижу это тело, ненавижу его, ненавижу себя! Она всё сжималась и сжималась. Кричала, старалась стать бесполым существом. Соулу было ужасно больно на это смотреть, он обнял этот не разжимающийся сгусток: - Прости, Мака. Я… не говори так. Я слишком погорячился. Я защищу тебя от всего, прости, пожалуйста, не говори так. Мака я тебя очень люблю. Прости. Он сбегал за водой. Она продолжала рыдать ещё несколько минут, потом сходила умыться, в сопровождении напарника, сделала несколько больших глотков воды и обессиленно уснула, как только легла. Соул остался спать с ней до утра, тоже моментально провалившись в сон от морального истощения.