Complete my heart

Сегодня тоже пошел снег. Каждый раз, когда с неба начинают срываться белые крупные хлопья, я почему-то думаю о тебе. В этом нет ничего удивительного, пожалуй. Мы ведь с тобой всегда смотрим на первый снег вместе. Но не только в этом дело. Практически все — вещи, события, даты — любая мелочь в моей жизни связана с тобой. Как будто твой призрак следует за мной по пятам; даже здесь, в доме, где тебя нет, все напоминает мне о тебе. Я тяну руку к кисточке — и вижу твои изящные пальцы, касающиеся ее с противоположной стороны. Провожу по холсту рукой — и слышу твой смешок. Глупо, я и сам знаю. Порой мне кажется, ты вот-вот выглянешь из-за мольберта и спросишь меня: «хён, что ты будешь сегодня рисовать?» Что буду рисовать?.. Не знаю. Мне ничего не хочется. Закрывая глаза, я вижу твое улыбающееся лицо, и ничего другого не приходит мне в голову. … В этом доме, холодном и пустом, я остался совсем один. Остальные уехали на праздники, кто к семье, кто к друзьям. Только мне оказалось некуда идти. Моя семья решила наступление нового года отметить поездкой; но, разумеется, они не могли взять меня с собой. И в итоге… моей единственной компанией на рождество остались немые стены огромного дома, в котором решительно нечего было делать. … Я уставился в пустой холст, парализованный странной слабостью. Запястья ныли, словно бы после долгой тренировки. Не было сил удержать в руке кисть. Почему?.. Я всегда рисую в одиночестве, но сегодня почему-то все не так. Сегодня… чего-то словно не хватает. Я включаю музыку, но она не помогает. За пределами дома и подавно не найти вдохновения; там холодно и сыро, и мне вовсе не хочется никуда выходить. Подумав об этом, выглядываю на улицу. Обрамленное гирляндами окно показывает только суетливые сеульские улицы, на которых наш с тобой любимый белый снег моментально вмешивается в грязь тысячами топчущих его ног. Как жаль. … Нет… наверное, все же есть кое-что, чего мне хотелось бы. Мне бы хотелось нарисовать такой мир, где мы могли бы быть вместе. Ничего не боясь и никого не стесняясь. Чтобы я мог держать тебя за руку, когда захочу. Чтобы ты мне улыбался, как ты умеешь, не боясь, что нас увидит камера. Наверное, это единственное мое желание. … Жаль, но такой мир может существовать только на холсте. Но почему бы и нет? В конце концов, это первое рождество, которое я провожу в одиночестве. Делать мне все равно нечего, и до полуночи еще куча времени. Мне показалось это глупым, но на мгновение я подумал о новогоднем чуде. Лишь на одно мгновение. Я не верю в чудеса; но именно сегодня, в этот дурацкий день, мне очень хотелось, чтобы оно со мной случилось. Пожалуйста. Хотя бы однажды в жизни. Я хорошо вел себя в этом году. И, видит бог, я достаточно кнутов получил от судьбы. Может быть, хотя бы сегодня, в эту ночь, я заслужил пряник?.. Тем более… я не прошу многого. Ничего из разряда «чтобы больше не было войн» или «чтобы у меня были все богатства мира». Мне ничего из этого не нужно. Мне нужен всего-навсего один человек. … Не вполне уверенный в том, что именно хочу изобразить, я начал водить по холсту карандашом, делая первичный набросок. Иногда, очень редко, я так поступал; вместо конкретной идеи просто давал волю своей руке, позволяя ей доставать образы напрямую из подсознания. Почему-то мне казалось, что это сработает. Должно было сработать. Не сразу, но на холсте появилось подобие ладони, складывающей половину сердечка. Я приложил собственную руку к холсту, как бы дополняя символ. … Слабость в запястьях достигла своего пика, рассыпаясь по ладони колючими осколками боли. Мне стало даже трудно дышать. Но это не было чем-то сверхъестественным; просто… от этих мыслей и от этого наброска мне стало очень грустно. Грустно и горько. Наверное, это именно то, что я пытался выразить — и поэтому это так болезненно. Видишь ли, ты — единственный человек, кто мог «дополнить» мое сердце, сделать его целым. И мне все равно, что люди от рождения целые. Я чувствую себя целым, только когда ты со мной. И сейчас как никогда прежде я чувствовал потребность в тебе. Ничего особенного, правда. Просто чтобы ты был рядом. Мне все равно, чем бы ты стал заниматься. Играл бы ты на синтезаторе, пел бы, смотрел бы дорамы или даже спал — безразлично. Но одно твое присутствие осветило бы комнату, словно маленькое солнце, даже если бы ты не обращал на меня никакого внимания. Горечь скапливалась в горле, колола и щипала там, словно шарообразный кактус. Вся проблема заключалась в том, что тебя не было рядом. Все, чем я располагал — это слабенький карандашный набросок, выведенный нетвердой рукой. Он не мог бы тебя заменить, даже если бы там было твое лицо. Потому что рисунок тебя — это все ж таки не ты. Глупо, правда, Иенни? Я тоже так думаю. … Наверное, я начал медленно сходить с ума от одиночества, потому что, несмотря на доводы рассудка, все же решил нарисовать твой портрет. Зачем? Я и сам не знаю ответа на этот вопрос. Мне казалось, новогоднее чудо не случится, если Санта не будет уверен, кого именно надо связать и бросить мне под елку. А так — у него будет наводка. Не фоторобот, конечно, но тоже сойдет. Я не решился рисовать по памяти. У меня много твоих фотографий; и я потратил изрядно времени, чтобы выбрать одну. Но в конце концов все же выбрал. Ту, где ты, улыбаясь, дополняешь мое сердечко своей рукой. Слабость в запястьях усиливалась всякий раз, как я бросал взгляд на телефон, неизменно показывающий твое лицо. Но я не собирался сдаваться. С упорством, достойным барана, я продолжал рисовать до тех пор, пока не услышал треск первых салютов. — Кажется, я немного опоздал, да? Время исполнения желаний уже прошло, — пробормотал я зачем-то вслух. Мое желание в любом случае не могло исполниться. Ты ведь сейчас далеко. Так далеко… … Мне не понравилось, как получилась картина; но уничтожить ее рука не поднималась. Поэтому я просто поставил ее вместе с мольбертом в угол к маленькой елке в гостиной и плюхнулся на диван, велев умному дому включить телевизор. Уберу утром; а так — хоть какая-то иллюзия, что ты рядом. И даже странно, но мне почему-то захотелось спать. Слабость, которую я чувствовал недавно, навалилась теперь неподъемным грузом, придавив меня собой. Одиночество ощущалось очень остро, острее, чем наверху в мастерской. Комната была слишком большой, слишком пустой, чтобы находиться в ней одному. Бубнеж телевизора не мог заглушить моих мыслей. … Пробило двенадцать часов. Политики, общественные деятели и артисты всех мастей наперебой поздравляли граждан с Рождеством, ослепительно и безупречно улыбаясь камере. На мгновение я подумал что, может быть, даже нас показывают по какому-нибудь каналу, но не стал искать. Я слишком сильно устал; слишком сильно мне хотелось забыться уже, наконец, сном. Этот день существовал лишь для причинения мне страданий, и я мечтал, чтобы он закончился. И, похоже, я все-таки заснул — но ненадолго. … Тело подбросило вверх, едва слух уловил шуршание ключа в замке входной двери. Я очень чутко сплю. Но это мог быть сон во сне; потому что никак иначе я не мог себе объяснить то, что кто-то мог прийти сюда. Сейчас. В рождественскую ночь?.. Разве что воры. Эта мысль прострелила мозг, заставив вздрогнуть, и парализовала тело. Я так и сидел бестолково, уставившись невидящим взглядом в стену, слушая, как открывается дверь. Но в конце концов любопытство оказалось сильнее страха. Да и я не настолько любил «Один дома», чтобы серьезно думать о ворах… В меня будто ударила молния, когда я увидел своего рождественского пришельца. Я мог поклясться, что в одно мгновение у меня даже не билось сердце. Шок был слишком сильным; замерев посреди коридора, я бессмысленно открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, но слова не находились. — Привет, — улыбнулся ты, запыхавшись. Наверное, ты торопился?.. — С рождеством. Я опоздал, но… В какой-то момент меня вдруг «включило», так что я набросился на тебя с объятиями прежде, чем успел подумать о чем-нибудь еще. — Хён, ты меня придушишь, — засмеялся ты тихонько, обнимая меня в ответ. Ты холодный. От тебя пахнет снегом и мандаринами, которые ты, наверняка, привез в рюкзаке. Но это все неважно. Важно лишь, что мое желание все-таки исполнилось. — Я уж думал, что останусь без подарка, — бормочу тебе в висок. Ничего не могу с собой поделать. Я так счастлив тебя видеть. — Нет, конечно, — отвечаешь ты так же тихо, прижимаясь холодной щекой к моей шее. Это заставляет вздрогнуть — и прижать тебя в ответ еще крепче. — Все хорошие мальчики получают подарки от Санты. Я смеюсь, потому что это правда смешно. Но не могу выпустить тебя из своих объятий. — Ради такого подарка стоило подождать, — улыбаясь, прижимаюсь губами к твоей щеке. … Мы никому не скажем, что случилось в эту рождественскую ночь. Единственным — немым, по счастью — свидетелем останется твой портрет, стоящий тихонько в углу под елкой. Портрет, где ты улыбаешься, дополняя мое сердце.