Клубника в декабре

pyrokinesis — я приду к тебе с клубникой декабре Чуя глядел с усталостью и некоторой холодностью на город, который засыпало снегом. Люди по улицам бегали так оживлённо, как никогда. У всех на носу праздник, подарки, радость и посиделки вечером... От этого Накахаре и тошнило. Пожалуй, новый год если и сможет встретить, то один. Если вообще не отправят в очередную командировку. Разумеется, Дазаю он не позволит сидеть всю ночь, да и зачем? Чуя постарается сделать его счастливым, купит много конфет, торт, новогодние игрушки... Может, если мальчишка поверит в праздник и будет рад, то и Чуя будет доволен. Чуя возвращается как всегда поздно. На Йокогаму обрушилась метель, пришлось добираться на такси. Черт, этот малой наверное голодный... Вот уже как два года Дазай живёт у Чуи. В любом случае лучше, чем на улице или в приюте. Так он думал, однако в последнее время стал сомневаться... Вряд ли такой, как Накахара будет хорошим примером, но он пытался изо всех сил... И плевать на то, что Дазаю уже не поможешь, плевать, что он видел, как люди умирают, как убивают себе подобных, как унижают тех, кто слабее... Чуя знал, что не сможет защитить его от жестокой реальности, но если оставить было его в тот момент - ещё хуже. Тишина. "Спит небось давно", - думает мафиози и, раздевшись, проходит на кухню, наткнувшись в темноте на маленькую новогоднюю ёлку. Он включает свет и, стряхнув с волос снег, заходит в комнату. Осаму и правда спал. Разумеется, сколько уже? Два, три ночи? Хотя пожалуй Чуя ещё рано пришел. Дазай небось и ждать не стал, знал, что он придет к утру из-за своей хорошей работы. Вот же паршивец. Только говорит, что все в порядке и все он понимает. "Да что ты понимаешь?" - думает Накахара, тихо проходя во мраке в комнату и снимая с себя кинжал и перчатки. "Все он понимает" - тут же проносится ответ. Дазай не настолько дурак, чтобы не осознавать, где работает Чуя, что происходит с людьми, которых убивают, почему в мире столько войн и бед... Юноша цыкает и глядит на клочок бумаги на своем столе. Видно было лишь пару строк, текст явно был недописан. Накахара заинтересованно смотрит на небрежно выписанные хираганские символы и пару простых иероглифов... "Ещё и в развитии отстает... Уже восемь, а он даже писать не умеет..." - рыжеволосый вздыхает, вглядываясь в новогоднее письмо с какой-то тоской и чувством вины. Дазай из-за шорохов сонно приоткрыл глаза и сел на кровати, укутываясь в одеяло. Он посмотрел на Чую, а после в окно, на котором висела гирлянда, а на улице до сих пор валил снег. Чуя и не замечал всей этой предновогодней суеты, не ощущал этих чувств праздника... Если бы не Дазай, то его квартира так и осталась бы мрачной на все года. — Почему ты не дописал? — спрашивает хрипло Чуя и откашливается от боли и холода в горле. Дазай смотрит то на него, то на письмо в его руке и сонно улыбается. — Ты такой взрослый. Неужели не знаешь, что не будет никакого чуда? И желаний твоих тоже никто не исполнит кроме тебя самого, — проговаривает он. Мафиози переводит дыхание, откладывает бумагу на стол и, обернувшись, садится рядом с мальчиком. — Эй, с чего ты взял это? — мягко спросил Чуя, пытаясь хоть как-то заставить поверить Дазая в обратное. Не выйдет. Дазай уже не маленький, нет, он все понимает, и Чуе уже никогда не обмануть его. — С того, — бросил тот и отвернулся обратно к окну. — Почему ты думаешь, что никто не исполнит твои желания? Ты... Даже не загадал ничего! Вот как все узнают, какое чудо для тебя совершать? — Мое желание никто не исполнит на новый год, — также холодно отвечает Осаму. — А что ты хочешь? — устало, но с какой-то наивностью и даже страхом спросил Чуя. — Хочу клубнику в декабре. *** — Я понял вас, Мори-сан, я перезвоню, — Чуя выключает телефон и закрывает глаза. Как и ожидалось, очередная миссия под новый год на другом конце света. Иногда ему становилось страшно, что, бросая Дазая на день, на неделю, на месяц, он так никогда и не дождется Чую. Но он конечно ему об этом не скажет, потому что Осаму сам все знает. Они такие хорошие актеры, что Оскара будет мало за их труды... На часах уже четыре утра, а Чуя ещё и часа не спал. Из-за непогоды все рейсы отменили, и он застрял в дождливом Лондоне на рейсе Лондон - Токио. Даже договора на оказание медицинских услуг за рубежом не было... Да и разве Мори будет рисковать, отправляя члена мафии в больницу иностранного государства?.. Чуя выкуривает наверное уже пятую сигарету, заходит в ближайшую аптеку, что-то быстро тараторит по-английски и уходит с пачкой жаропонижающего и анальгетика. Дазай не разочарован сейчас. Он давно уже был разочарован, но сейчас это было неважно. Он глядел на весёлых детей, которые за окном лепили снеговиков и носили традиционные расписанные Дарумы. Где-то внутри гудело желание пойти с ними, веселиться, как все, но разум все заглушал... Нет, он слишком взрослый для этого... Он знает, что ничего, чего он хочет, не сбудется просто так. Дазай нарочно загадал такое желание Чуе, чтобы убедить его и себя, что не бывает никакого чуда. И теперь он чувствовал вину за это... Уже завтра настанет новый год, а от Чуи ни слуху ни духу. Наверное, у него очень важные дела в виде подписания договоров и криминальных действий... Чуя был готов проклинать весь этот мир и идти до Японии пешком, если бы не эти моря и проливы... Ну вот и где... Где он в этом чертовом Лондоне найдет клубнику!? Дазай был прав. Накахара пытался ему подыграть, как делают все взрослые. Не получилось. Ранение в плечо не позволяло даже на час покинуть отель, не говоря уже о жаре. Это отвратительно... В новогоднюю ночь Дазай не мог спать из-за фейерверков, Чуя - из-за лихорадки и неутихающего чувства вины. Он не пришел... Не приехал, не прилетел... Он честно хотел, но... Блять, какая сейчас разница? Какое значение имеет это для Дазая, который будет смотреть из квартиры, как все встречают новый год. Который ещё сильнее разочаруется в жизни. Который, как и раньше, этого не покажет. Только спустя три дня авиарейсы вновь стали работать. Чуя опоздал. Нет, ему конечно глубоко наплевать на этот новый год, но... — Тц... Билет до Ханчжоу... Интересно, Дазай умеет ждать?.. Уже январь, он хотел клубнику в декабре... Почему вообще клубнику? Он ведь никогда не любил ее... Наверняка ляпнул просто так, чтобы лишний раз загнать себя же... Приземление в Ханчжоу, оттуда сутки на автобусе до теплых долин с умеренным климатом... Наверное, это самое сложное задание Чуи за весь год... Впервые это принесет пользу хоть кому-то... Когда он доходит до маленькой деревни, начинает казаться, что это все бред и сумасшествие... Он забрался в самую отдаленную часть Китая, хотя должен был вернуться в Йокогаму, где его ждёт Дазай... И все ради чего? Ради клубники!? Накахара же и сам в его возрасте знал, что никакого чуда на новый год не бывает... Рядом собралась небольшая толпа коренных жителей, явно не понимающая, что здесь забыл кто-то посторонний. — Ichigo, — бормотал на японском Чуя, прижавшись от лихорадки к какому-то столбу, который был в наледи. Наверное, он сошел с ума... Зачем было обманывать Дазая и себя? Почему было не сказать ему правду?.. Что нет никаких чудес, что желания не исполняются просто так, что пока кто-то празднует новый год, он, Чуя, будет убивать тех, кого скажут, чтобы остаться на плаву и стабильно получать свою часть. Что выхода на самом деле нет, что есть люди, которые на самом деле не виноваты в том, что с ними происходит... И что клубника не растет зимой... Накахара не помнит, как закончился тот день. Он пролежал в лихорадке не меньше трёх дней. Местный лекарь прикладывал к его лбу и ране на плече какие-то травы, а женщины заставляли пить талую воду с какими-то примесями... Чуе повезло, что он выбрал Китай, а не Соединённые штаты, там он бы точно умер, пока искал в горах эту клубнику... Середина января. В квартиру рыжеволосого заявляется Огай за какими-то бумагами. — И как давно ты у него живёшь? — пристально посмотрел он на Дазая, который за это время заметно исхудал и особо не выходил на улицу. — Давно, — отвечает он, не упуская ни одной бумажки из виду. Вдруг этот тип в черном захочет что-то стащить? Какого черта у него есть ключи от квартиры Чуи? — Ты знаешь, чем он занимается? — с насмешливой улыбкой спрашивает глава мафии. — Знаю. Холодность этого ребенка поражает. Мори осматривает шатена с ног до головы. — Он убивает людей. — Знаю. — Ты серьезно попросил у него клубнику зимой? — засмеялся Огай, — Чуя тебе не сказал, что летит в Лондон, и вовсе не за клубникой? — Он сказал, что придет ко мне с клубникой в декабре. *** Прошло уже почти два месяца. Дазай начинает догадываться, что своим глупым желанием он заставил Чую сделать то, чего сделать нельзя. Наверняка он давно умер или сидит в какой-то тюрьме за рубежом... Это он виноват... Почему... Почему он не может до конца смириться с тем, что и так очевидно?! — Я ничтожество, — безэмоционально произнес вслух шатен, рассматривая потолок, — я убил единственного человека, которому был дорог... Чуе пришлось заморозить клубнику, иначе она бы испортилась при перелёте. Сейчас он больше боялся, что с Дазаем что-то случилось... Его могли забрать полицейские, он мог что-то с собой сделать, мог просто уйти, посчитав, что Чуя бросил его... В окне горит свет. Темнеет по-прежнему рано... Юноше кажется, что, если он остановился хоть на минуту, то отключится прямо на улице. Под глазами надолго пролегли тесные круги, щеки были красные от обморожения, губы потрескались... Он заходил в квартиру и не слышит ничего. Тишина... Руки предательски задрожали, и коробка выпала из замёрзших пальцев. Чуя забегает в комнату и видит Дазая с кучей таблеток в ладони. Из груди вырывается вдох ни то облегчения, ни то боли. Он так пытался угодить, но сейчас, видя Осаму в таком состоянии, хотелось снова винить во всем себя. — Убери это, — проговорил Чуя и упал на ближайший диван. Получилось как-то слишком грубо... Дазай смотрит на Чую пустым взглядом, словно он прозрачный. Накахара не выдерживает первым. Правда он не сразу ощущает горячие слезы на своих щеках. Чуя открывает коробку, полную красной клубники, и отдает ее в руки мальчика. — С новым годом, Дазай... Прости, что так поздно...