Перемен

На улице ярко светит солнце, но зашторенные тяжелой и плотной тканью окна не дадут этого узнать, будто, храня свои тайны, пытаются уберечь от посторонних глаз. Сдавленный болезненный стон пронесся по комнате. Его источник лежал на диване, прикрыв глаза рукой. Нестерпимая головная боль так и норовила расколоть черепную коробку своего обладателя пополам. Тяжело ходить, думать, просто быть. Минск не знает сколько уже находится в таком состоянии. Времени будто не существовало вовсе, а все события его жизни сливались в единую неразборчивую массу, не имея ни начала, ни конца, ни определенной последовательности. В комнате что-то гудит. И только по затишью Николай  понимает, что это не его голова. Ему бы так не повезло. Затишье, к слову, было не долгим, через минуту телефон снова надрывисто зазвенел, вынуждая хозяина все таки что-то предпринять. С трудом найдя в себе силы подняться, Минск бредет к рабочему столу, сориентировавшись то-ли по звуку, то-ли по подсветке экрана - единственного источника света в его квартире. К тому времени, как Николай взял в руки устройство, оно снова замолкло, одновременно вызывая раздражение и облегчение. Едва различимые символы поначалу упрямились, не желая складываться в единый текст, но вскоре поддались, словно не выдержав устремленный на них взгляд. Пропущенных вызовов оказалось гораздо больше двух. Сообщений было не меньше. Связаться с олицетворением пытались и подчиненные города, и управляющие ими люди. Начальство же самого Минска беспокоить его не стало, предпочитая решать все единолично. Из множества уведомлений он выцепил и других отправителей. Его братья - Киев и Москва -, конечно, тоже не хотели оставаться в стороне. Минску казалось будто все кроме него знали, что он должен делать, выбирать и решать. В такие моменты он чувствовал себя и без того расходящейся по швам куклой, которую снова тянут в разные стороны, каждый на себя. Во внешней политике некое перетягивание каната было делом обычным и привычным, особенно для столиц. Но сейчас это чувство было другим, особенно сильным и давящим, исходящим откуда-то изнутри и поселившимся там же. Все мысли и чувства спутались, стали шаткими и были будто не на своем месте. Непоколебимым осталась только вера в Беларусь.