В следующем году

В свои двенадцать лет Олег, конечно же, знал, что ёлочка должна гореть. Каждый Новый Год в детдоме ставили небольшую ёлку посреди актового зала, все вместе делали салаты под руководством воспитателей, смотрели телек, старались не наступить друг другу на ноги в хороводе и дрались со старшими за конфеты — те вечно норовили отобрать самые вкусные. Олег махал кулаками отлично, хватало на то, чтобы потом до утра валяться с Серёжей под одеялом и жевать добычу, деля каждую конфету пополам. Кроме карамелек: от них Олег отказывался в пользу Серёжи, если не попадались повторяющиеся. Их за это даже не ругали — почти весь педсостав сбегал праздновать домой, забирая своим детям самые лучшие презенты спонсоров, и в детдоме в кои-то веки можно было вздохнуть свободно. В общем, с традициями Нового Года Олег был знаком основательно и про сияющую огнями новогоднюю ёлку был в курсе. Однако Олег был уверен, что ёлочка не должна гореть в прямом смысле: нижние ветки определённо НЕ должны были радостно передавать друг другу волну пламени под недовольное шипение и потрескивание, и уж точно комната НЕ должна заполняться дымной вонью, безуспешно пробующей на прочность заклеенные датчики на потолке. А ещё возле ёлки уж точно не должен был находиться паникующий Серёжа, безуспешно пытающийся загасить огонь торопливо вытащенной из коробки мишурой. Опомнившись, Олег выхватил из серёжиных рук огнеопасную мишуру и бегло огляделся в поисках чего-то более подходящего для пожаротушения. Новый Год, похоже, грозился закончится, даже не начавшись. — Гирлянда не горела, — выдохнул Серёжа, глядя в пол. — Я и подумал: дай починю, а то ещё Марьиванна будет говорить, что это я сломал. — Когда я пришёл, она вполне себе горела, — не удержался Олег, за что словил тычок под рёбра. — Спасибо, что помог потушить. — Спасибо детскому шампанскому, что оно безалкогольное, а то стало бы ещё хуже. — Да и так как-то не очень. Оба ещё раз осмотрели поле битвы с локальным возгоранием. — Если прислонить её к стене и смотреть с одной стороны… — медленно начал Олег. — А обожжённые края закрыть мишурой! — быстро выпалил Серёжа, хватаясь за блестящий ворох на полу. — Скорее, Марьиванна скоро вернётся! — Хорошо, что взрослое шампанское очень даже алкогольное, — шепнул Серёжа Олегу, глядя на то, как нетрезво покачивающаяся Марьванна пытается погладить ёлку, совершенно не замечая темнеющие огарки веточек в углу. — Да она явно не только шампанского навернула, — хмыкнул Олег. — Все воспиталки нажираются, когда спонсоры уезжают. — Кроме Тамары Степановны, — тут же уточнил Серёжа. — Кроме Тамары Степановны, — согласился Олег. Они стояли так ещё недолго: около часу, когда все взрослые в детдоме, не считая сторожа, разбежались по домам, праздновать Новый Год со своими семьями. Дальше Олег утащил Серёжу на чердак: телек им всё равно не светил, да и крутили по нему одно и то же, поэтому гораздо интереснее было прятаться наверху: там, за плохо закрытой дверью, ключ от которой потеряли ещё, наверное, во времена динозавров, сваливали ненужный хлам, который нужно было вытащить в случае проверки. Неиспользуемые мячи, поломанные тренажёры, искривившиеся парты, поломанные игрушки — настоящие сокровища для тех, у кого есть воображение. У Серёжи с Олегом его хватало. Куча парт превратилась в непроходимые джунгли, где водились крокодилы, змеи, дикие обезьяны, и, по утверждению Олега, никем не изученные покемоны. В ролях покемонов выступали потрёпанный плюшевый кот, пластиковый паук, весь в настоящей паутине, кукла с дешёвыми пластиковыми волосами и мяч, оказавшийся в итоге яйцом гигантской кобры-убийцы. Серёжа чихал и смеялся одновременно, размазывая пыль по лицу и клянясь, что если высидеть это яйцо, то родится хорошая змея — только воспитать надо правильно. — Так никто из нас не умеет, — фыркнул Олег. — Ни высижывать, ни воспитывать. Тут воспиталок — целый детдом, и ни одна не умеет. — А кто умеет? — тут же обиделся Серёжа. — Бабушка моя умеет. Умела. Обиду как рукой сняло, и через секунду Серёжа уже обнимал своего лучшего — и, наверное, единственного — друга. — Тогда пусть здесь полежит. — Он мотнул головой в сторону “змеиного яйца”. — Вырастем, научимся, тогда и вернёмся за ним. И воспиталок этих тоже научим, как правильно. На улице засверкали салюты, через секунду захлопав издалека, отозываясь в заиндевевших стёклах окон лёгким дрожанием. — Ты что на Новый Год попросил? Олег пожал плечами. —Комп хоть какой-нибудь. Ноутбук. А то в школе тебя к нему почти не пускают, а так хоть по сайтам лазить будешь. Старшаки не отберут, а вот воспиталки могут. — Нет, а для себя? — Серёжа мягко пихнул его в плечо. Он в этом году все спонсорские подарки проболел, наевшись снега, и ему достаются только заранее посчитанные по количеству детей подарки. Да и то не достались бы, если бы Олег не отвоёвывал у старшаков. — Да не знаю, — Олег обнимает Серёжу, не отпуская. Им через чердачное окно салюты почти не видно, но смысл, если они всё равно одинаковые? — Я карточки с покемонами хотел, — наконец признался он. — Новые, я в киоске вчера видел. Такие у спонсоров не попросишь — они же только на жалобное дерьмо покупаются. Им фиг объяснишь, что мне только эти карточки нужны, я остальные все уже собрал. — Знаю, я краски просил, хорошие, как у художников, — вздыхает Серёжа, поглаживая Олега по спине, отрывая катышки от свитера с волком. — Они прислали медовые в красивой коробке. А коробка-то мне зачем? Я ж рисовать хочу. — Будешь, Серый. Я что-нибудь придумаю. Он придумал, конечно. Сбежать было плёвым делом, а вот дальше пришлось поломать голову. Битые два с половиной часа Олег тёрся возле института Репина, ждал, пока отвлечётся вахтёрша, а затем проскользнул в гулкие холодные коридоры, ища заветную открытую дверь в любом из классов. Ему, конечно, жалко неизвестного студента, у которого он украдёт, может быть, последние краски. Но Серого он любит больше, чем неизвестно кого, да и сильнее всех-всех-всех в мире вообще. Почти сильнее мамы с папой. И, наверное, как бабушку, только по-другому. Серому нужны краски, и Олег ему их достанет. Точка. Поэтому он, прижимая к себе заветную потёртую коробку, в которой стучат друг об друга, словно погремушка, тюбики с краской, бежит сквозь слякотную зиму обратно — и хочется ему вернуться не потому, что в детдоме тепло, есть кровать и кормят по расписанию. Олег вернётся, потому что там Серёжа. Так бы сбежал уже сто раз, чай, не маленький, а вот Серёжу жалко — в детдоме от хулиганов можно отмахаться, а вот на улице намного опаснее, Олег это понимает. Серёжа, видимо, тоже что-то важное понимает насчёт Олега. Если раньше не понимал, то когда увидел картонную коробку, осознал мгновенно. — И не подсматривай, — требовательно заявил он, раскладывая картонку на столе. — Ножницы принесёшь? Нарисованные Серёжей карточки с выдуманными покемонами они вырезают вместе. Олегу они нравятся больше, чем те, из киоска: таких точно нет ни у кого на свете, так что теперь у Олега самая лучшая и уникальная коллекция карточек. А ещё у Олега есть Серёжа, а у Серёжи есть Олег, и это, наверное, то единственное, чего Олегу хочется на самом деле в Новом Году. И в следующем тоже, и в следующем-следующем-следующем.