run

сан продирается сквозь бесконечные, кажется, заросли и дрожит не хуже редких листьев на густо растущих кустах вокруг, не понятно только дрожит от холода или от пробирающего до самых костей ужаса. кровь из ссадины на лбу заливает подбитый глаз, крупные царапины, разбросанные по лицу и шее, безобразно саднят, хочется умыться хоть чем-то, окунуться в ледяной родник с головой, но вокруг лишь сгущающиеся сумерки и тёмные провалы тянущихся к небу деревьев, даже снега нет, хотя когда сан был у самой границы заветного леса, его ноги по колено утопали в сугробах. у него совсем нет времени думать об этом сейчас, вдали всё ещё слышится вой и тихое фырчание, или это выдумки такого же напунанного, как и он сам, сознания. настойчивый голос в голове принуждает бежать дальше, быстрее, найти силу в изнемождённом, израненном теле. чужой голос в его голове должен бы был пугать, но нет; мягкие и настойчивые требования вселяют призрачную надежду на спасение и этот голос всё, что важно сейчас. в десятке ярдов темноту внезапно словно освещают несколько пушистых белоснежных хвостов, это первое живое существо, которое сан видит в этом лесу и он от чего-то даёт волю эмоциям; крупные слёзы текут по щекам, стягивают обмороженую кожу, мальчик смахивает влагу с лица израненной ладонью и не замечает широкий корень под ногами, начинает заваливаться вперёд, но в голову даже не приходит мысль о том чтобы выставить руки вперёд в попытке смягчить падение. сан жмурится до разноцветных точек под закрытыми веками, но ожидаемого падения не происходит; поперёк груди его обнимают две горячих руки, рокочущий голос разрезает мнимую тишину леса: — поймал. это последнее, что помнит сан после пробуждения и он, если честно, в ужасе; незнакомый дом, пропитанный запахом леса и трав и ещё одним, который сан распознать никак не может, мальчик двигает конечностями и к нему наконец приходит понимание — не связан, это плюс, но непривычная лёгкость в теле пугает — он не может перевоплотиться. десять минут, двадцать, сан всё пытается, напрягает сознание, вспоминает все дыхательные практики о которых когда-то рассказывал хонджун-хён, но нет, он словно заперт в этом крошечном теле наедине с собственным страхом; слёзы сами собой катятся из глаз, отчаянно хочется себя пожалеть. наверное, сан и вправду так слаб, как о нём говорили. чувствительное ухо улавливает тихие шаги где-то неподалёку и сан, точно ребёнок, решает притвориться спящим, лапами вытирает слезящиеся глаза-бусинки и прячет мордочку в них же. слабый смешок слышится совсем близко к дёрнувшемуся уху и оборотень понимает, что его раскрыли. ну, он хотя бы попытался. — так ты котёнок совсем, а то я вчера и не разглядел в темноте ничего, — уён улыбается доброжелательно, но руки при себе держит, не хочет волновать и без того напуганного парнишку, ну он сейчас кот, но фактически. сан на словах о котёнке фырчит недовольно, и ничего он не маленький, ему двадцать зим скоро! это наследство у него какое-то неправильное. — я — уён, не знаю, что с тобой приключилось, но в моём доме тебе нечего бояться, да и снаружи тоже. лес пустил тебя, потому что ты был в опасности, а кто с недобрым намерением и попал, тот уже не выйдет никогда. сан вперился взглядом в чужое лицо, рассматривал острые черты и россыпь родинок, парень, с виду, не на много старше него выглядел располагающе, но больше всего сан верил тёмным блестящим глазам с теплотой на дне. возможно, он ошибался, но не мог не верить глазам, что так похожи на знакомые, самые родные. — ты можешь оборачиваться, я дам тебе во что переодеться, то в чём ты был не по погоде совсем. посреди ночи убегал? — уён так забалтывается, что не замечает застывшего сана, — ты не можешь, да? ничего страшного! это реакция твоей сущности на переутомление, несколько дней и будешь бегать на своих двоих, как обычно. так сан становится соседом уёна. они таскаются вместе на охоту, помощи от сана, правда, почти никакой, бегает за дроздами да дятлами, зайцев гоняет, и в правду, мальчишка. — кот, будешь запечённую утку? — они общаются так почти всё время, уён на редкость болтливый и ему вовсе не мешает то, что собеседник лишь кивает головой или дёргает острыми ушами; лучше уж так, чем полное одиночество, — рагу с кроликом? — сан задумчиво замирает на десяток секунд и медленно, неуверенно кивает. — отлично! — уён улыбается и треплет чёрную шерсть на холке перед тем, как закатить рукава полотняной рубахи, — ой, прости-прости, я забылся. сан смешно дёргает усами и сам тычется головой в чужую ладонь, пытается действиями дать понять, что не против. — пойдём на прогулку после обеда? я покажу тебе прозрачный родник, споймаешь несколько рыбин, если захочешь или, если получится, — уён смеётся заливисто и быстро отскакивает в сторону, уворачиваясь от маленьких, но острых когтей, — да не обижайся ты! я пошутил, ты самый классный охотник. лучше меня даже! сан недоверчиво фырчит и тычется мордочкой в лапы, снова прячется; обиделся. дни проходят, стремительно сменяют тихие ночи, а сан всё остаётся котом. уён видит тяжёлую грусть на дне тёмных глаз и корит себя за то, что не в силах хоть как-то помочь. он пытался, правда! и целебные отвары варил все-все, что только вспомнить смог, и заклинания из собственной книги перебирал, но ничего; значит, проблема в другом. на исходе декабря они снова отправляются к ручью, но иной тропой, уён всё улыбается хитро и одно и то же повторяет почти всё время: — и как я сразу не вспомнил то? дурья моя голова! мне ведь хён рассказывал про ручей целебный в заветном лесу! он тебе точно поможет, вот увидишь, — сан слушает вполуха, пребывая на грани между реальностью и сладкой дремой — в меховой шубе уёна приятно и тепло, безопасно. может он навсегда таким останется, нечего горевать уже. идут они долго, на небе загорается молодая луна, повсюду что-то трещит и шелестит. — мы пришли, кот! выбирайся поскорее, будем ворожбой тёмной заниматься, — сан на это лишь дёргает ухом и лениво спрыгивает на промозглую землю, сразу же морщится от холода и смотрит на уёна вопросительно. — ну что ты смотришь на меня так? прыгай в воду! — если бы сан только мог, он бы обязательно вопросительно поднял бровь чтобы уточнить не издеваются ли над ним прямо сейчас, — тебя подтолкнуть? я ведь могу, — сан отскакивает в сторону так резво, что и сам себя пугается, но одна лапа всё же оказывается в ледяной воде. — тебе нужно окунуться с головой, три раза. я вытащу тебя сразу же и понесу домой за пазухой, ты даже замёрзнуть не успеешь. сану ничего не остаётся, он медленно входит в воду, пока одними лишь лапами и резко ныряет, знает, что не стоит с этим тянуть. — ну же, мелкий, один раз остался и быстренько домой, согрею тебе молока на ночь. сан засыпает через пару минут, но даже во сне дрожит; уён ещё раз убеждается, что тот спит и ступает на привычную тропу. сейчас дело за волшебством. проснувшись, уён первым делом открывает глаза, но ничегошеньки не видит, что-то тяжёлое лежит у него на лице. рядом, укутавшись краем одеяла, лежит парнишка и спокойно сопит, приоткрыв рот. — эй, кот, проснись, кот, я хочу знать как тебя зовут.