На одной стороне

Серёжа не курит. Обычно не курит. Однако в тот злосчастный вечер Никита находит его именно с сигаретой в трясущихся пальцах. И пусть сам он выиграл бронзу, доказал вместе с командой своё нежелание сдаваться, где-то в груди, рядышком с сердцем, таится обида вперемешку с лёгкой злостью. Как Минские могли проиграть? Это бьёт по самооценке, когда врывается третья переменная и в их раю на две команды появляется новичок. Минские и Лютые — это классика, которую ему не хотелось бы терять. Как не хотелось в прошлом году смотреть баттл Минских с Разными, так и не хочется наблюдать за единственным достойным противником, проигрывающим совершенно ненужной в финале команде. И если у Минских серебро — то у Лютых должно быть только золото, и ничего больше. Но цифры вторят об обратном. Они побеждали Таких, и довольно легко. Не было на финале ничего сверхъестественного от них, с чем не справились бы громкие панчи Макса, отыгрыши Шевелева на дне рождения, остроумные каламбуры Гороха и интеллектуальные шутки Гауса. Заветная мысль «Что-то не так» приходит к Ватолину поздновато — когда рука по неведомым причинам тянется к чужому плечу, скользит к спине и ободряюще похлопывает. — Хочешь поговорить? — Серёже вопрос кажется издевкой, плечо, на котором секундой ранее лежала рука, будто вот-вот начнёт кровоточить от стыда. — Нет, — отрезает Шевелев. Оправдываться — значит быть достаточно глупым, чтобы не суметь признать поражение, разглашать план по «созданию» нового чемпиона — не в его полномочиях. Всё, что ему остаётся — выдыхать дым от дешёвой сигареты, ранее украденной у Максима, и переминаться с ноги на ногу у входа в главкино. Слишком много шуток пришлось сдерживать внутри. Кто же знал, что они со временем гниют и превращаются в осадок злости и отчаяния? — Понял, — вздыхает Никита. Ему бы хотелось как раньше — на сцене, без камер, не выносить побед и поражений за пределы «Харда», после игр жать руки и обнимать соперников, а не читать комментарии о несправедливости жюри. — Раньше было лучше. Серёжа не понимает истинного смысла слов, вложенного изначально, только со своей паранойей думает, что их команда опустилась за три сезона только ниже. И всё-таки, сколько бы раз они не оставляли Лютых позади, Никита с его спокойствием и холодным профессионализмом в глазах кажется Серёже настоящим наставником. А Ватолин как назло не продолжает говорить, не раскрывает своих слов как надо, будто бы специально хочет даже не опустить, а разбить Серёжину самооценку, чтобы станцевать на осколках. Но танцевать на стекле больно, Никита этого не хочет. Просто он слишком привык видеть скромную улыбку Шевелева в красном углу сцены, на стороне противника, но всегда получается одно и то же — после баттла выпивка со счёта Ватолина, глубокий разговор по душам без веса остальных участников команд, и чёртова скромная улыбка Шевелева. И пусть на сцене они противники, любые претензии и подъёбы никогда не выходят за её границы. Серёжа не находит в себе злости, проигрывая Лютым. Никита не чувствует в груди несправедливости, наблюдая за победой Минских. Эта взаимность выливается в общее понимание, в котором совершенно нет места негативу. — Неприятно проигрывать кому-то кроме вас, — вырывается у Серёжи, губы на этот раз совсем не трогает привычная полуулыбка. Никита хмыкает, без слов выражает горькое «само собой», дающее под дых. Серёже здравомыслие не даёт послать Никиту куда подальше с такими разочарованными вздохами. На спине всё ещё лежит ладонь. — Ещё и домой хуй вернёшься. «То есть, всё-таки, хочешь поговорить», — кивает Никита сам себе. — Давно бы пора снять квартиру отдельно от Макса, не хочу его разукрашенное отчаянием лицо видеть каждый раз, как захожу домой. — Езжай ко мне тогда, — спокойно предлагает Никита. «И ведь знаешь, что я не смогу отказать, чёрт», — думает Серёжа. Ловушка. Самая настоящая. — И как отплатить за эту щедрость? — спрашивает монотонно. Никита может поклясться, что никогда не слышал такого пустого голоса. — Сигаретки будет достаточно. — Ты стоишь дороже одной сигареты, — поворачивает к нему голову Серёжа. — Как минимум, пару пачек. — У тебя скидка, — отвечает Никита. — За красивые глазки. Серёжа молчит. Короткая сигарета торчит изо рта, пока он достаёт из пачки ещё одну и подносит прямо к губам Ватолина. Тот не медлит, обхватывает кончик тонкими губами, наблюдает за тем, как Серёжа возится с зажигалкой. Никита просвещён в психологии так называемого противника ровно настолько, чтобы догадываться в сути такого «сервиса». Проще говоря, Серёжа, поджигая кончик Никитиной сигареты, имеет ввиду не типичное «мне не сложно», а болезненное, глубокое «не опускай руку с моей спины». Потому что она готова сломаться от веса ответственности, что Серёжа несёт на своём неявном горбу. Он почему-то чувствует, что после выхода финала в эфир появится много неприязни к проекту. Что уж там, Серёжа и сам потихоньку начинает его ненавидеть. Только в голове уже складывается пропитанный смирённым упадком духа текст для поста в инстаграм. Серёжа обязательно попросит всех быть добрее и не вешать нос, а сам потом будет бежать от этих воспоминаний в самый дальний угол сознания. Там, где Никита оплачивает его бутылку пива и не слишком-то сдержанно жалуется на сокомандников. Там, где он одним присутствием облегчает груз на Серёжиных плечах. Никита сильный, у Никиты сил хватит на двоих, никто Никите не посмеет сказать, что он слаб. Серёжа бессознательно становится чуть ближе к такому же павшему чемпиону, сокращая расстояние до критического минимума. — Вас засудили, — говорит Никита впервые за всю свою жизнь. Серёжа это и так понимает. — Они не должны быть зациклены на наших двух командах, — он пытается связно защитить… кого? Он и сам не знает. Проект? Жюри? Коллег? — Это — не повод внаглую забирать ваши баллы. В Никите говорит справедливость, которую Серёжа в себе пытается заставить заткнуться или вытащить вместе с сигаретным дымом. Никита его понимает даже со стороны, даже играя в другой команде, даже будучи совершенно другим по натуре человеком. Они абсолютно точно не совпадают. Но синхронность в их мыслях и действиях сближает, даже несмотря на борьбу на сцене, а нарастающая лёгкость на душе Серёжи объясняется только близостью Никиты. И странным это кажется лишь потому, что они слишком привыкли стоять в разных углах, если один из них проиграл — второй обязательно должен выиграть… — Интересно быть на одной стороне, Никита.