Вышел месяц из тумана

Отчётливый скрежет, хриплые стоны сорванным голосом и тихие мольбы, разносились по всей тёмной и мёртвой квартире. Владелец сорвал голос, после двух часовой истерики, с ужасно громкими криками и безумно страшным смехом. Были бы соседи, в дурку увезли. Да вот только во всём, пяти этажном доме, кроме безумца никого не было. Аварийное здание, скоро сравнится с землёй, но всем абсолютно плевать. Он сидел калачиком в углу комнаты, обнимал себя за колени и качался из стороны в сторону, смотря в одну точку пустым и заплаканным взглядом, абсолютно не моргая. Горло безумно болело, словно бегал на морозе, часто дыша ртом. Жутко болели руки, точнее первые фаланги пальцев. Они содраны по мясо, а ногти небрежно сломаны, ведь применяя попытки себя успокоить, руками раздирал пол из досок. Считал, что это спасательный круг, что спасёт его от самого себя. Да вот только это больше не работает, нужно принимать более радикальные меры. На руках так же его светлые и длинные волосы, из-за попыток их вырвать, но и остановить это одновременно. Это так странно биться с самим собой, да? Николай поворачивает голову на бок, всё ещё смотря в одну точку и улыбается настолько широко, насколько мог. Видел бы кто, мурашки побежали бы по телу. Душа улетела не то, чтобы в пятки, а в принципе из тела. Волосы поднялись дыбом, а кто-то внутри зачитывал бы молитву. Безумно, да? Гоголь снова смеётся, наконец-то отпуская свой взгляд на руки. Смех врезается во все стены, раздаётся эхом и впитывается атмосферой. Запах тут давно тухлый, как в морге. Безумец со всей силой, ударяется ладонями о своё лицо и продолжает смеяться, не замечая, что со стеклянных глаз скатываются слёзы. — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОСТАВИШЬ МЕНЯ?! — кричит сквозь всю боль и прерывистый смех из-за кашля. — ЗАЧЕМ ТЫ МЕНЯ ПРЕСЛЕДУЕШЬ?!!!!! ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ, заткнись, заткнись. — молвит он и бьётся об стену затылком. — АХАХ! ДРЯННОЙ, ДРЯННОЙ. Ты придурок. — отвечает сам себе, словно другим голосом. Они довольно разные, как сладкая карамель и дикая роза. Первый мечтает о свободе, уход из собственных рамок и рамок общества, второй же хочет завладеть этим телом и разумом, устроить настоящий хаос и искалечить оптимиста. — или убить. — говорит с усмешкой второй и жутко кашляет. В помещении до смерти холодно, ибо окна на распашку, а на улице зима. Клоун пытался согреться от самого себя, да не выходило. Не может же вторая личность тебя согреть, лишь поджечь спичку и кинуть в шкаф, наблюдая как пламя прекрасно перепрыгивает и распространяется. А закрыть окна и взять теплую одежду не хватает сил. Николай ударяется головой об шкаф и прикусывает губу. Внутри всё продолжает сжиматься под давлением двух мнений, одно второе пытается избить и изгнать, да не выходит. Сердце рвётся на куски вместе с душой, а их поглощает чёрная дыра и уносит до лучших времён. Гоголь устал это всё терпеть. Каждую ночь, у себя в квартире это повторяется и никогда никто не выигрывает. Целый час, он собирался силами, чтобы хотя бы доползти до нужной вещи. Вот он ползёт и скулит от боли по всему телу. Ноги покрыты синяками и шрамами и так весь день. Как только в окнах появляются лучи солнца, держать контроль над самим собой намного проще. «Он» снова уходит на покой, набирая заново все силы и иногда подаёт голос в мыслях. Николай судорожно выходит на балкон и глубоко вдыхает. — ещё одна прожитая ночь… Словно охранником работаю в особо опасном месте. — тяжело усмехается и начинает кашлять. Довольно сухо и очень сильно, в какой-то момент создаётся впечатления, что сейчас выйдут нахуй лёгкие. Может оно будет к лучшему, наконец перестанет слышать свою луну. Довольно странное название для «него». На то были причины. «Он» появляется когда всё помещение погружается во тьму и даже фонарь не даёт возможность заглушить его. В первый раз его проявления, на небе была яркая, холодная и до ужаса страшная луна, словно она улыбалась и пыталась убить его взглядом. Подавив сильный кашель, Николай достаёт пачку сигарет с вишней, поджигает и чувствуя наконец-то облегчение, затягивается. На губах приятный вкус, а голова начинает кружиться из-за долгого отсутствия никотина. Он смотрит на розово-голубое небо и на облака, что так медленно и не спеша плывут. Каждое облако постепенно давало свой образ, но в какой-то момент появилось изображение черепа. Гоголь ахнул в не нужный момент и из-за сигаретного дыма начал кашлять. Он взглянул на свои дрожащие и худые руки, а на них была кровь, что так прекрасно обрисовывала все пальцы и тихонько стекала. Но всё это оказалось простыми глюками, ведь никого не убивал. Как только докурив, бежит собираться, ведь опоздает на работу. Он работает воспитателем в детском саду. Очень любит играть с детьми, делать с ними подделки и читать сказки на тихий час. Каждого защищает и никого не обделяет любовью, даже самых задир. Дети в свою очередь очень любят своего воспитателя и стараются в лишний раз не учудить драку, да не заставить его тратить свои нервы. Его одежда всегда из жёлтых, белых и красных оттенков. Выглядит как царский шут, но всё же воспитатель и детям очень нравятся его стиль. И вот Николай в детском саду и предлагаем детям разные развлечения. Поработать с блёстками и забавными глазами, чьи зрачки падают на ту сторону, в какую наклонили. Рассказать сказку с кукольным театром или что-то нарисовать. Всё шло, как всегда, и довольно ранее наступления тьмы на улице никак не смущало. — дети, давайте лепить из пластилина? Сегодняшняя тема… — на этих словах свет вырубается и Гоголь нервно хватает себя за руку, сильно сжимает, старается сделать так больно, насколько мог. Воспитанники же в панике ахают, а некоторые даже начинают плакать. — тише дети, это скорее всего у щитка пробки выбило. Сейчас охрана включит и хорошо всё будет. Николай чувствует слишком сильную и жгучую боль внутри, нервно хватает воздух и закрывает глаза. — АХАХА! Непослушные детишки, уже темно, почему не спите? — совершенно холодный, грубый голос, с постоянным смехом и хрипотцой. — Пора вас наказать! Отчётливый безумный смех, громкое возбуждённое дыхание от предстоящего наслаждения. Дети плачут, пытаются где-то спрятаться, зовут своих мам или отцов, а некоторые молят своего воспитателя. Вскоре слышатся резкие удары, хруст костей, последние выдохи жизни и стон боли. Луна наслаждается каждым своим действием, вспоминая первое своё наказание, чьими участниками стали родители. Забавно, но они и нанесли эту травму с раздвоением личности. Убийца ощущает тёплую детскую кровь на голых руках и лице, что так не приятно брызнула. Он облизнул стекающую каплю и наслаждёно выдохнул. — каждое дитя получит своё наказание! — со скрипом говорит и снова шебуршание и опрокидывание вещей. — как же долго я хотел этого! — голос возбуждённого извращенца. Да вот только свет включается, и луна испаряется до следующей встречи. Николай стоит и смотрит в одну точку, не понимая точно, что именно сейчас произошло. Луна же обычно калечила его разум, так почему сейчас он ничего не слышал? В воздухе улавливает противный до тошноты запах и с испугом смотрит на пол. В горле застревает немой крик, а зрачки сузились. Становится очень дурно и душно, а желание выблевать желудочный сок только растёт, еды же в нём не было два дня подряд. Он впадает в полнейшую панику и со всей силы бьёт себя по голове. — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! — кое-как кричит и падает на колени, пачкая одежду сильнее в крови. Лежат 13 трупов детей. У одних красиво свёрнута шея, у других переломаны кости и у всех есть порез на шеи. Алая жидкость красиво разбрызгана по стенам, полу и самим детям. Она продолжала литься, напоминая, что совсем недавно эти дети были живы. В стороне аккуратно сложены глаза смотрящие прямо на него. Они такие чистые и светлые, ведь совсем ещё не почувствовали горечь жизни, поэтому сияют как кристалл на свету. Рядом лежит окровавленный нож и воспитатель видит в нём своё отражение, замечает, что на лице уже засохшая кровь и она неприятно сжимает кожу. Горе и ненависть к себе его оглушила, в мыслях был целый вихрь двух голосов. Один смеялся и называл его ничтожным, раз поставил себе рамки завязанных на эмоциях, а второй кричал на него и спрашивал зачем. Он продолжает бить себя по голове, рвать волосы и царапать руки. Взгляд был слишком мёртвым, словно сейчас, как и дети, лежит истекающим в крови. — забрал самое дорогое… — произносит охрипшим и пустым голосом. Руки теперь не только в детской крови, но и в крови воспитателя. На всё помещение раздаётся громкий смех состоящий из двух голосов.