Другая рождественская история

Демон шёл неспешно, ноги противно утопали в месиве из снега и грязи, но он и не думал ускоряться. И нет, дело было вовсе не в том, что он хотел напитаться злостью или что-то вроде этого… Он просто не видел смысла ускоряться. Праздничная суматоха давила больше обычного, погода и вовсе оставляла желать лучшего. Сегодня был просто великолепный день, чтобы сдохнуть. Он шёл уже около полутора часов, и через каждые три минуты, а иногда и две, доносился возглас: — С Рождеством! Кроули не любил этот праздник по самой очевидной причине: он — демон. Радоваться этому дню было бы столь же абсурдно, как на Пасху объесться шоколадным яйцами с начинкой из карамели, а после, нарядившись в костюм Робина Гуда, отправиться в церковь и исполнить там Morris Dancing. Правда, он и не ненавидел Рождество. Скорее, он себя недолюбливал, а потому решил выйти в этот день именно в город, чтобы до тошноты заслушать доносящиеся с каждой стороны «Let it snow» и «Last Christmas», замёрзнуть до самой своей демонической сущности, заработать мигрень от мерцающих гирлянд и в довесок ко всему получить нервный тик от ежеминутных поздравлений. Не то чтобы Кроули жаждал себя за что-либо наказать, просто мазохизм был его неотъемлемой частью, ровно как и сам тот факт, что он являлся демоном. Садизм, конечно же, в нём тоже присутствовал, тут сомнений и быть не могло, да только тот спал в нём и очень крепко. Потому что единственный, кому бы он мог сделать больно, являлся тем, кому не хотелось делать больно. Даже не так. Кроули ни за что бы себе не позволил сделать ему больно. А остальные даже не вызывали у него интерес, будь то существа — оккультные либо эфирные — либо же сами люди. По этой причине оставалось только заниматься мазохизмом. Да он и не хотел, если совсем уж честно, делать кому-то больно. Демон вообще ничего не хотел… Кроме, разве что, какао, которое варит ангел, и… И снова мысли свелись к корню зла, точнее к его отсутствию. Ангел. Азирафаэль уже вот шесть тысяч лет как был его ближайшим другом, самым дорогим существом во всём этом проклятом мире. Единственный, кто мог пробудить в нём каплю добра. Нет, ангел — единственное воплощение добра во всей вселенной. Кроули невольно улыбнулся от собственных мыслей, но уголки губ вновь устремились вниз. Он вспомнил, что с утра они здорово поругались, а причина была до банального абсурдна. Демон уже едва ли помнил, что именно послужило поводом, но зато хорошо помнил момент, как Азирафаэль поджал губы и указал пальцем на дверь. И Кроули ничего не оставалось делать, кроме как уйти. В тот момент, когда он покинул порог квартиры, он даже не задумался о том, что его выгоняют из собственного дома. И вот уже третий час демон ходил по улицам города, месил ногами снег и ругал себя за нетерпение. Конечно же он был виноват в их ссоре, не его эфирный друг, который соткан из добра, любви и света. А всё потому, что ровно три часа назад Кроули осознал нечто, в чём не хватило смелости признаться, и он разозлился на самого себя, а гнев выплеснул, конечно же, на самого ближнего. Так по-демонически… Резко развернувшись, он собрал все силы, которые были внутри, и ими же подпёр гордость, которую всё же удалось запихнуть в свою задницу. Нет, он был слишком эгоистичен, чтобы отказать себе в удовольствии проводить время с ангелом и дальше. Куда логичнее бы было воспользоваться чудом, но он едва ли думал об этом, когда, ускоряя шаг, мчался в сторону улицы, где была его квартира. Кроули уже был готов начать молиться, — не Богу, конечно же, у него свои каналы для просьб были, — чтобы Азирафаэль не успел уйти в свой чёртов… то есть ангельский, разумеется, книжный магазин. Потому что там он непременно будет делать вид, что невыносимо занят своими книжонками и свитками, и вряд ли будет слушать демона. В голове то и дело появлялись различные окончания их разговора, но ввиду настроения Кроули все они были одинаково пессимистичны. В конечном итоге решив, что если ангел не станет его слушать, демон просто примет свой привычный змеиный вид и придушит его. Нет, не придушит, разумеется, просто стиснет и будет держать до тех пор, пока Азирафаэль не передумает на его счёт и не простит за весь яд, который на него был вылит. — Ангел! — распахнув дверь, выкрикнул демон и ринулся вглубь квартиры, уверенный, что именно там его и найдёт. — Я должен тебе кое-что сказать! Азирафаэль действительно был у него дома. Тот расслабленно сидел в кресле, листал какой-то пёстрый журнал и чудом подогревал остывающий какао. На столике были две чашки, и Кроули невольно улыбнулся. — Ты был прав, дорогой. Это твоя квартира, и мне не стоило пытаться украшать тут что-либо, — учтиво кивнув головой, сказал ангел. — И, знаешь, просидев тут час с этими огоньками, я даже начал понимать, почему тебе не нравится этот праздник. — Я демон, понимаешь? Мне вообще ничего не нравится, — Кроули, подойдя к нему, опустился на колени и уложил голову на ноги друга. — По крайней мере, не должно. Но ты мне нравишься, понимаешь? — Но ты должен согласиться, что я перегнул палку, — тот принялся пропускать меж пальцев рыжие пряди. — Я забываю о том, что ты демон, стремлюсь навязать своё, и это неправильно. — Я не хочу это прекращать, но головой-то я понимаю, что мы не должны столько времени проводить вместе. Я должен хотеть совратить тебя, заставить переметнуться на нашу сторону, а вместо этого… — Кроули притих. — Ты же ведь понимаешь, что ты тот же ангел, только немного падший… так что, в какой-то степени, мы можем проводить время вместе и не совсем так, как того требуют наши стороны, — принялся успокаивать его Азирафаэль. — Не столько падший, сколько катящийся по наклонной, — поправил его Кроули. — Может, ты и прав, но такие сценарии… они годны для книг, историй и прочего, что так любят романтизировать люди… — Кто знает, дорогой, может, всё происходящее — часть чего-то непостижимого? Заранее запланированного? Может, мы с тобой — какая-то доля баланса? — предположил он. — В любой другой рождественской истории, ангел, — начал было демон. — О, Кроули, прошу тебя, просто заткнись. — Но мне хочется говорить. Правда, я не до конца понимаю, как это работает, — признался демон и тяжело вздохнул, подняв голову. — Поверь, Кроули, я тоже тебя люблю, — с улыбкой проговорил Азирафаэль и, прижав свои ладони к его щекам, наклонился ближе. — Огоньки были действительно отвратительными. — Да гори оно всё, рождественское, адским пламенем, — хмыкнул демон и подался вперёд. — Честное адское, я не совращаю тебя, мне просто очень хочется… Он коснулся чужих губ своими и сквозь улыбку поцеловал ангела. Не так, чтобы пробудить в нём нечто порочное, а так, что внутри него самого просыпалось что-то добродетельное. Наверное, Кроули всё же стоило самому сказать о том, как сильно он любит Азирафаэля, а не просто не отрицать его «тоже». Но это была бы уже совсем другая рождественская история.